Цугцванг

Я делаю вид, что смотрю в окно на голую улицу. На обвисшие ветки скрюченного дерева. На ворону с подбитым крылом. На кошку, которая за ней охотится. Я делаю вид, что не разваливаюсь на части. Я пытаюсь зацепить свой взгляд за что-то, но снаружи штиль, и все застыло как в мертвом сне. Мне нужно сфокусироваться. Найти новый предмет мысли. Занять себя хотя бы чем-то. Иначе мне не останется думать ни о чем, кроме него. И я смотрю. Смотрю, как кошка подходит ближе к птице. Незаметно. Тихо. Невесомо. С такой грацией, как будто она собирается просто напугать ее, а не выпотрошить внутренности. Я смотрю на это долго. Достаточно долго, чтобы почувствовать тошноту. Я закрываю глаза. Кошка все еще у меня в голове. И она все еще идет. Медленно. Она близко. Она ее убьет. Мне хорошо. Я расслабляюсь. Резкий звук. Открываю глаза – две кружки на столе. - Что это? – вздрагиваю, и слова от неожиданности вылетают сами. - Ну. Кофе. Типо. Дэмон смотрит неуверенно на две кружки с полупрозрачной жидкостью, как будто сам не верит в то, что говорит. Я заглядываю в них тоже. - На ссанину похоже. Это не кофе. - И что с того? Пить теперь не будешь? – он скрещивает руки на груди и смотрит, приподняв бровь. - Не буду. Ты пригласил на «чашечку кофе», а не на «чашечку жижи». Разницу чуешь? Он протяжно вздыхает и рукой поправляет челку, отчего футболка слегка задирается. Я смотрю. Мой фокус внимания переключается на него. Голова трещит. - Это фигура речи такая. В народе принято говорить «зайдешь ко мне на кофе?». А там уже пьют, что дадут. Футболка опустилась, но я не поднял взгляд. Все еще пялюсь на его торс. Боль утихает. Все встает на свои места. - А еще это означает приглашение на секс. Зачем-то говорю я то, что крутилось в голове с той самой минуты, как он пригласил меня. От осознания сказанного сердце стучит быстрее. Четче. Громче. Раз-два. Раз-два. Раз-два. Раз. Раз. Раз. Раз. Я открываю рот чтобы сказать что-то, чтобы сгладить ситуацию, но в горле пересохло, а мысли расплавились и стали липким комком в голове. Раз. Раз. Раз. Он смотрит на меня странными-странными глазами. И я делаю вид, что смотрю на него, хотя на деле мое сознание начинает рассыпаться на кусочки. Он первым отводит взгляд. - Так ты…ну…будешь или что? – он говорит тише, тонкими пальцами проводя по краю кружки. Я выдыхаю. Сердце начинает стучать размеренно. Я переключаю фокус внимания на напиток. Мне нужно думать о чем-то кроме него. И я нюхаю содержимое кружки. Вдруг предмет моих мыслей меняется неожиданно быстро. - Это что…коньяк? - Ну да. Почти. Папа из Америки привез. Это бурбон. Откидываюсь на спинку стула и удивленно смотрю на него. - Какой нахуй бурбон из Америки, Дэмон. Ты ебанулся? Еще и в кружке. - Ну что тебе опять не нравится? Хочешь, могу перелить в стакан? – Дэмон обиженно сдвигает брови и слегка горбится. – Или ты весь такой правильный, что даже пить со мной брезгуешь? Я долго смотрю в его голубые глаза. Делаю вид, что смотрю. На самом деле я пытаюсь просчитать, к чему приведет наша с ним «посиделка». Дэмон наверняка думает, что я абсолютно против этой затеи. Однако, уверен, что он просто вообразить себе не может, как я хочу с ним выпить. Как я хочу с ним вот так посидеть. Даже без бурбона. Даже без этого идиотского бурбона из Америки. Я хочу с ним все. Хочу. Но никогда еще двое пьяных подростка не сидели целомудренно за столом, обсуждая насыщенность вкуса напитка. Никогда. Именно поэтому никто из нас ничего не говорит. Потому что иначе каждая последующая фраза ощущается неестественной и театральной. Потому что есть что-то, о чем не принято говорить вслух, когда приглашаешь кого-то домой на «чашечку бурбона». И меня опять тошнит. Потому что я знаю, зачем мы пьем. Потому что он тоже знает. Потому что мы оба знаем, что без бурбона мы просто бы разодрали друг другу лица за такое. А так – с алкоголем – все кажется нормальным. Но я не хочу, чтобы мой фокус внимания переключался на него. На Дэмонтаниеля Келлермана. Нет. Еще одна мысль о нем, еще один неоднозначный взгляд, еще-хотя-бы-одно-последнее-касание и я точно рассыплюсь на кусочки. Точно произнесу что-то до мурашек мерзкое. Я точно скажу ему то, что так отчаянно пытаюсь скрыть. Я точно разрушу то единственное, что так дорого нам. Да, я уверен, что не буду с ним пить. Потому что в курсе о последствиях. Потому что все решено заранее, и я просто оттягиваю момент. Просто хочу подольше иметь привилегию сидеть у него дома и слышать аромат одеколона. Я правда этого хочу. Но это моя рука тянется к кружке. Это мои губы касаются напитка. Это я, кто первый делает глоток. Это я, кто не сводит глаз с Келлермана. Он садится рядом (странно, что не напротив), как будто мы уже заранее договорились о том, что будет дальше. Он тоже делает глоток. Не смакует, а заливает в себя половину. - Че ты делаешь, дурачье…Ты алкаш что ли какой? – смотрю на его покрасневшее лицо совсем рядом. – Кто так пьет? Даже не закусываешь. Дэмон не слушает и закидывает в себя остатки алкоголя. В воздухе повис тяжёлый аромат бурбона: карамель, дуб и что-то тёмное, почти табачное. Смесь запаха его одеколона и виски – голова идет кругом. Я начинаю рассыпаться на кусочки. Дэмон громко ставит кружку на стол, откидывается назад и закрывает лицо руками. Я смотрю на него. Уже правда смотрю. - Почему ты не пьешь? – раздается глухой шепот. - Я пью. - Мгм. Допиваю почти до дна: остальное не лезет в горло. Тоже облокачиваюсь на спину и вдыхаю сладкий запах кондиционера с мятой и бурбона. - Мне нравится. – слова получаются тягучими, и я нарочно не спешу закончить предложение. Он первый начал эту игру с заведомым проигрышем, и я ему подыграю. - Что тебе…нравится? – он говорит тихо и медленно. - Бурбон мне нравится. - А, ну да. Мне тоже он нравится. – Он молчит, пальцами поглаживает край стола. – Ну, а что тебе еще…нравится? Он не смотрит на меня, когда спрашивает это. Его рука все еще неторопливо скользит по столу. И мне кажется, что он прекрасно знает ответ. И я специально не отстраняюсь, расслабляюсь, позволяя нашим локтям соприкоснуться. Перевожу взгляд на его руку. Бурбон перемешался со здравым смыслом, и мне уже не страшно. Не страшно брать его ладонь в свою и поглаживать ее. - Не знаю. Разное нравится. Взгляд Дэмона выглядит удивленно и опасливо: как будто не может поверить, что случилось то, ради чего позвал меня сюда. Он делает вид, что смотрит на наши руки, хотя на деле думает, что делать дальше. Я знаю эту эмоцию вдоль и поперек и теперь, похоже, в состоянии отличить ее на лицах других. Но алкоголь не побуждает на благоразумные решения, он пробуждает тайные желания. Я это чувствую. Еще я чувствую, что Келлерман освободил наши руки и касается моего бедра. Сознание рассыпалось. Мое дыхание учащается. Сердце грохочет. Раз. Раз. Раз. Раз раз раз раз раз раз раз раз! В комнате душно. Нечем дышать. Губы напротив касаются моей шеи, и я резко выдыхаю. Келлерман отстраняется на секунду, говоря сбивчиво: «Т-тэнэ. Открой окно. Жарко.». Его губы снова на моей шее. Я послушно отворяю форточку и краем глаза замечаю что-то в окне. Но мне уже незачем менять фокус внимания. Мой предмет мыслей обозначен. Мокрым поцелуем. Горячими руками под тонкой футболкой. Чужим возбуждением в джинсах. Пошлыми вздохами. За окном лежит растерзанная ворона.