Иней на ресницах

      После тренировочного боя с Кацуки Рил сидела в медпункте, пока Исцеляющая Девочка лечила её ссадины и ушибы. Кацуки уже ушёл – его повреждения были минимальны, и он сбежал при первой же возможности, буркнув что-то про «тупую трату времени».       Рил осталась одна. Она сидела на койке, болтая ногами, и трогая пластырь на своей щеке. Исцеляющая Девочка ушла оформлять документы, велев ей «посидеть десять минут на всякий случай».       Дверь медпункта открылась.       Рил повернула голову и увидела Шото Тодороки. Он вошёл своей обычной плавной походкой, двухцветные волосы обрамляли бесстрастное лицо. В руках он держал какую-то бумагу – направление на осмотр после его собственного боя.       Он замер, увидев Рил. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на неловкость.       – Привет, Тодороки-кун. Тоже на осмотр?       – ...Да, – коротко ответил он.       Повисла пауза. Шото прошёл к соседней койке и сел, глядя прямо перед собой. Рил почувствовала знакомое напряжение – она знала этот взгляд. Отстранённый, холодный, будто он смотрит сквозь стены.       Она могла бы промолчать. Просто сидеть и ждать, пока Исцеляющая Девочка вернётся. Но что-то в этом мальчишке, которого она знала с детства по редким встречам, заставляло её хотеть пробить эту стену.       – Ты как? – Спросила она просто.       Шото повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах не было удивления – скорее лёгкое недоумение, что кто-то вообще спрашивает.       – Нормально, – ответил он. – А ты?       – Тоже нормально. – Рил коснулась пластыря на щеке. – Кацуки хорошо постарался.       – Ты победила.       – Это тренировка. Счёт не главное.       Шото моргнул. Казалось, этот ответ его озадачил.       – Ты так думаешь? – Спросил он. – Победа не главное?       Рил задумалась. Вопрос был простой, но в нём чувствовался подтекст.       – На соревнованиях – главное, – ответила она осторожно. – На экзаменах – главное. В реальном бою со злодеями – главное выжить и спасти других. А на тренировке... на тренировке главное научиться чему-то новому.        Она улыбнулась.       – Сегодня я научилась тому, что могу победить Кацуки. Это приятно, но завтра он придумает что-то новое, и мне придётся учиться снова.       Шото молчал долго. Рил уже решила, что разговор окончен, когда он вдруг заговорил:       – Ты изменилась.       – В смысле?       – Раньше, когда мы виделись в детстве, ты была... другой. – Он подбирал слова. – Более... шумной? А сейчас...       – А сейчас?       – Ты спокойная. Уверенная. – Он посмотрел на неё в упор. – Ты знаешь, кто ты.       Рил почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Это было неожиданно – услышать такое от Шото. От человека, который сам, кажется, совсем не знал, кто он.       – А ты? – тихо спросила она. – Ты знаешь, кто ты?       Его лицо дрогнуло. Совсем чуть-чуть – если бы она не смотрела, не заметила бы.       – ...Нет, – ответил он честно. – Не знаю.       Рил слезла с койки и пересела ближе – на край его койки, оставляя между ними приличное расстояние, чтобы не нарушать личное пространство.       – Можно я скажу тебе кое-что? – Спросила она.       Шото кивнул.       – Я помню наши встречи в детстве. Когда папа ходил на переговоры со Старателем и брал меня с собой. Мы играли, пока они разговаривали. Ты всегда был... тихим. Но не холодным. Просто... замерзшим. – Она улыбнулась своей шутке. – Прости за каламбур.       Шото промолчал, но уголок его губ чуть дрогнул.       – Я тогда не понимала, почему ты не используешь огонь. Думала, может, не умеешь. А потом я начала кое-что понимать. – Рил помолчала. – Я не знаю, что именно произошло у вас, но… Папа говорил, что дядя Энджи просто запутался.       Шото напрягся.       – И что ты думаешь? – Спросил он с вызовом. – Что я должен простить его? Что я должен использовать его огонь, потому что это «часть меня»?       – Нет, – Рил покачала головой. – Я не знаю, что ты должен. Это только тебе решать. Но я знаю кое-что другое.       – Что?       – Твой огонь – не Старателя. Он твой. Да, он от него, но то, как ты его используешь, зачем ты его используешь, что ты с ним делаешь – это только твоё. – Она посмотрела ему в глаза. – Я тоже пользуюсь причудой, которую получила от отца. Но я не Морозный Вепрь. Я – Рил. Я сама выбираю, каким героем мне стать.       Шото смотрел на неё долгим взглядом. В его глазах – разноцветных, один серый, другой голубой – мелькнуло что-то похожее на боль.       – Ты не понимаешь, – тихо сказал он. – Твой отец... он любит тебя. Он всегда был рядом. А мой...       – Я знаю. – Рил осторожно коснулась его руки. – Я не сравниваю. Просто... когда ты сказал, что не знаешь, кто ты, мне стало грустно. Потому что я знаю, кто ты.       – И кто же?       – Ты – Шото Тодороки. Парень, который сидит в медпункте и разговаривает с девчонкой, которую видел пару раз в детстве, хотя мог бы просто молчать. Который... – Она запнулась, подбирая слова, – который внутри очень злой и очень грустный, но всё равно хочет быть героем. Настоящим. Не таким, как Старатель.       Шото молчал. Его рука под её пальцами чуть дрогнула.       – Откуда ты... – Начал он.       – Я вижу, – просто ответила Рил. – Я с детства вижу людей. Наверное, потому что Кацуки научил меня смотреть не только на взрывы, но и на то, что за ними. Ты не холодный, Шото. Ты замёрзший. Это разные вещи.       – ...Какая разница?       – Холодный – это когда внутри пусто. Замёрзший – это когда внутри всё есть, просто сковано льдом. – Она подняла руку, и на её ладони закружилась маленькая снежинка. – Лёд – это не отсутствие чувств. Это просто их другая форма. Поверь, я знаю.       Снежинка медленно опустилась на ладонь Шото и растаяла, оставив крошечную каплю воды.       Он смотрел на эту каплю долго-долго. Потом поднял глаза на Рил.       – Ты странная, – сказал он.       – Знаю, – кивнула она. – Кацуки мне это говорит по десять раз в день.       – Но... – Шото запнулся. – Спасибо.       – Не за что. – Рил встала и вернулась на свою койку как раз в тот момент, когда дверь открылась и вошла Исцеляющая Девочка.       – Оба здесь? Хорошо. Тодороки, иди сюда, посмотрю твою руку. Мейер, ты можешь идти, с тобой всё в порядке.       Рил слезла с койки и на прощание обернулась к Шото.       – Тодороки-кун.       – М?       – Если захочешь поговорить – я всегда в столовой с Миной и остальными. Или на тренировочной площадке вечером. – Она улыбнулась. – Я не кусаюсь. И не замораживаю без спроса. Ну, может только шнурки на кроссовках.       Шото моргнул, и на его лице появилось что-то, отдалённо напоминающее улыбку.       – Хорошо, – сказал он. – Я запомню.       Рил вышла из медпункта и столкнулась в коридоре с Кацуки. Он стоял, прислонившись к стене, и делал вид, что просто ждёт кого-то другого.       – Долго ты, – буркнул он. – Я уже думал, ты там уснула.       – Ждал меня?       – НЕТ! – Рявкнул он слишком громко. – Просто мимо проходил!       – Ага, конечно. – Рил взяла его под руку. – Пошли домой. Я устала.       – ...Руку убери.       – Не убери.       – Снежка.       – Кацуки.       Он вздохнул, но руку не выдернул. Так они и пошли – взрывной мальчишка и ледяная девушка, а за спиной, в медпункте, Шото Тодороки смотрел на дверь и думал о том, что, возможно, лёд – это не всегда холодно. Иногда это просто способ сохранить тепло.