Иней на ресницах

      Турнир один на один. Финал Спортивного фестиваля.       Стадион гудел. Сейчас решалось всё. Сейчас будет определяться сильнейший юный герой.       Шестнадцать лучших. Шестнадцать имён на табло. Шестнадцать судеб, которые должны были пересечься в поединках один на один.       Рил стояла в зоне ожидания, сжимая и разжимая пальцы. Она была готова. Она должна была быть готова.       – Зрители! – голос Полночи разнёсся по стадиону. – Поприветствуем наших финалистов!       Толпа взорвалась аплодисментами, когда шестнадцать студентов вышли на арену. Рил шла в ряду, чувствуя на себе сотни взглядов. Где-то там, на трибунах, в VIP-ложе сидел отец. Где-то – её друзья. Все они смотрели. Все они верили.       – Первый бой! – объявила Полночь. – Бакуго Кацуки против...       Бои следовали один за другим. Взрывы, лёд, тени, психологическое давление – стадион превратился в поле битвы, где решалась судьба каждого. Рил сражалась яростно, используя всю свою грацию и холодный расчёт. Она побеждала одного за другим, продвигаясь всё выше и выше.       Но в полуфинале она встретилась с Шото.       Стадион замер.       Два бойца вышли на арену, и воздух вокруг них стал холоднее. Шото – с двухцветными волосами и бесстрастным лицом. Рил – с белыми, развевающимися на ветру, и лёгкой улыбкой на губах. Они стояли друг напротив друга, разделённые несколькими метрами бетона, и вся арена затаила дыхание.       – Полуфинал! – голос Полночи разнёсся над трибунами. – Тодороки Шото против Мейер Рил! Оба используют ледяные причуды! Оба – стратеги! Оба – холодны, как сама зима! Но кто победит?       – Интересно, – прокомментировал Айзава из комментаторской кабины. – Тодороки имеет доступ к огню, но отказывается от него. Мейер использует только лёд, но её стиль более гибкий. Это бой упрямства против грации.       – ТЫ ДУМАЕШЬ, МЕЙЕР ПОБЕДИТ? – заорал Сущий Мик.       – Я думаю, что Тодороки сильнее. Но Мейер умнее. Посмотрим, что перевесит.       Рил смотрела на Шото и видела знакомое напряжение в его глазах. Она знала этот взгляд – отстранённый, холодный, с лёгкой ноткой боли. Он всё ещё боролся с собой. Всё ещё отказывался от половины своей силы.       «Он не использует огонь, – подумала она. – Даже сейчас. Даже в полуфинале».       – Начали! – скомандовала Полночь.       Шото атаковал первым. Огромная ледяная стена выросла перед ним и рванула в сторону Рил, как цунами. Она не стала уклоняться – вместо этого она прыгнула, создавая под ногами ледяную дорожку, и проскользила над стеной, как над трамплином.       – МЕЙЕР ПЕРЕЛЕТАЕТ ЧЕРЕЗ ЛЕДЯНУЮ СТЕНУ! – заорал Мик. – ОНА ИСПОЛЬЗУЕТ ПРИЧУДУ ТОДОРОКИ КАК ПЛАТФОРМУ ДЛЯ АТАКИ!       Рил приземлилась за спиной Шото и сразу же контратаковала – ледяные иглы полетели в него со всех сторон. Но Шото был быстр. Он создал ледяной купол вокруг себя, блокируя атаку, и тут же расширил его, отбрасывая Рил назад.       – Ты быстрее, чем в прошлый раз, – сказал он, не повышая голоса.       – А ты холоднее, – ответила Рил, поднимаясь. – Но этого недостаточно.       Она снова рванула вперёд. Теперь она не просто атаковала, а танцевала. Ледяные дорожки возникали и исчезали под её ногами, позволяя ей менять направление с невероятной скоростью. Она кружилась вокруг Шото, как снежная буря, атакуя с разных сторон, не давая ему сосредоточиться.       – ОНА НЕ ДАЁТ ЕМУ ОПОМНИТЬСЯ! – Орал Мик. – ТОДОРОКИ В ЛОВУШКЕ!       Но Шото не был в ловушке. Он ждал. Он изучал. Он просчитывал.       Когда Рил в очередной раз прыгнула, он создал ледяную стену не перед собой, а прямо под ней. Рил потеряла равновесие на секунду – и этого хватило. Шото заморозил её ноги, приковав к земле.       – Теперь ты не уйдёшь, – сказал он, подходя ближе.       Рил дёрнулась, но лёд держал крепко. Шото поднял руку, готовясь к финальной атаке.       – Сдавайся, – сказал он. – Ты проиграла.       Рил посмотрела на него снизу вверх. На его двухцветные волосы. На его бесстрастное лицо. На его ледяные глаза, в которых не было огня.       И вдруг она улыбнулась.       – Шото, – сказала она, и её голос был тёплым, несмотря на холод вокруг. – Ты – это ты. А не он.       Шото замер.       – Что?       – Ты не Старатель, – продолжила Рил, и её слова летели в него, как ледяные иглы, но не ранили – согревали. – Ты – Шото. Твой огонь – не его. Он твой. Всегда был твоим.       Шото смотрел на неё, и его рука, занесённая для атаки, задрожала.       – Ты не понимаешь...       – Понимаю, – перебила Рил. – Я вижу твою боль каждый раз, когда ты смотришь на левую сторону. Я вижу, как ты ненавидишь себя за то, что похож на него. Но ты не он, Шото. Ты никогда не был им.       Она сделала глубокий вдох и выкрикнула то, что давно хотела сказать:       – Сражайся в полную силу! Не ради него. Ради себя!       Стадион затих. Тысячи зрителей смотрели на эту сцену – маленькую белокурую девушку, прикованную льдом к земле, и мальчика с двухцветными волосами, который стоял над ней с дрожащей рукой.       Шото смотрел на Рил. На её синие глаза, в которых не было страха. На её улыбку, которая была такой искренней, такой тёплой. И вдруг он вспомнил.       Вспомнил, как она сказала ему в медпункте: «Ты не холодный. Ты замёрзший». Вспомнил, как она назвала его отца «дядя Энджи» и увела его прочь. Вспомнил, как она всегда смотрела на него не как на «сына Старателя», а как на… Шото. Просто Шото.       «Сражайся в полную силу».       Слова Изуку, сказанные ранее, вдруг ожили в его голове. «Твоя причуда – это твоё собственное, а не чьё-то там оружие!»       Слова Рил, сказанные сейчас. «Твой огонь – не его. Он твой».       Шото закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. И отпустил.       Когда он открыл их, его левая сторона вспыхнула.       Пламя вырвалось из его левой руки – яркое, горячее, живое. Оно не было похоже на огонь Старателя. Оно было мягче, но не менее мощным. Оно было его собственным.       – ОН ИСПОЛЬЗОВАЛ ОГОНЬ! – заорал Мик, вскакивая с места. – ТОДОРОКИ ШОТО ИСПОЛЬЗОВАЛ СВОЮ ЛЕВУЮ СТОРОНУ!       – Наконец-то, – тихо сказал Айзава, и в его голосе послышалось удовлетворение.       Пламя растопило лёд на ногах Рил. Она освободилась и отступила на шаг, глядя на Шото. На его лицо, на котором впервые не было маски холода. Только решимость.       – Спасибо, – сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. – Теперь я буду сражаться в полную силу.       Рил улыбнулась и приняла боевую стойку.       – Наконец-то.       И они сошлись.       Бой стал другим. Теперь Шото использовал и лёд, и огонь – попеременно, комбинируя их в смертоносные атаки. Рил уворачивалась, создавала ледяные стены, контратаковала, но Шото был слишком силён. Огонь плавил её лёд, а новый лёд сковывал её движения.       – ОН НЕ СДЕРЖИВАЕТСЯ! – орал Мик. – ТОДОРОКИ ИСПОЛЬЗУЕТ ОБЕ ПРИЧУДЫ ВМЕСТЕ! ЭТО НЕЧТО!       Рил отступала. Она использовала всю свою грацию, всю свою акробатику, но Шото был быстрее, мощнее, холоднее и горячее одновременно. Он теснил её к краю арены, не давая ни секунды передышки.       – Сдавайся, – сказал он, когда загнал её в угол. – Ты не победишь.       – Знаю, – выдохнула Рил, но не опустила руки. – Но я не сдамся.       Она рванула вперёд, в последнюю атаку. Ледяные иглы, ледяная дорожка, ледяной клинок – всё, что у неё было, она бросила в него.       Но Шото просто поднял руку.       Огонь и лёд вырвались из его ладони одновременно, создавая вихрь, который разметал все её атаки. Рил отбросило назад, и она упала на землю, не в силах подняться.       – ПОБЕДА ТОДОРОКИ! – объявила Полночь, и стадион взорвался аплодисментами.       Шото стоял над Рил, тяжело дыша. Его левая сторона всё ещё горела, правая – дышала холодом. Он протянул ей руку.       – Хороший бой, – сказал он.       Рил взяла его руку и поднялась. Её спортивная форма была порвана, на руках были заметны следы ожоги, лицо – в саже и пыли, но она улыбалась.       – Ты использовал огонь, – сказала она. – Наконец-то.       – Ты заставила меня, – ответил он тихо. – Спасибо.       – Не за что. – Она посмотрела на его левую сторону, на пламя, которое всё ещё плясало вокруг его руки. – Как это – быть целым?       Шото задумался. Потом ответил:       – Странно. Но... правильно.       Они пожали руки и разошлись. Рил покидала арену, чувствуя, как дрожат ноги. Четвёртое место. Она проиграла.       В зоне ожидания её встретил Кацуки. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на неё своим обычным колючим взглядом.       – Дура, – сказал он.       Рил подняла на него глаза.       – Ты могла победить. Если бы он не использовал огонь. А ты сама заставила его это сделать. Идиотка.       Рил улыбнулась.       – Он должен был. Он не мог дальше так жить.       – Мне плевать на него, – буркнул Кацуки. – Мне важно, чтобы ты была в финале.       – Буду в следующий раз.       – ...Обещаешь?       – Обещаю.       Кацуки смотрел на неё долгим взглядом. Потом фыркнул и отвернулся.       – Ладно, Снежка. Тогда в финале я тебя раздавлю.       – Посмотрим, – улыбнулась она.       Рил покинула арену, поднимаясь к трибунам, где были другие ученики, чувствуя, как внутри поднимается горечь поражения. Четвёртое место. Она была так близко к медалям, но так далеко.       А потом был финал. Кацуки против Шото.       Стадион взорвался, когда эти двое сошлись в последнем бою. Взрывы и лёд, ярость и холод, страсть и расчёт. Кацуки бился как одержимый, используя всю свою силу и мощь. Шото защищался, атаковал.       Бой был яростным. Кацуки и Шото бились так, что арена превратилась в руины. Но в конце концов Кацуки победил. Шото отключился от большой нагрузки. Кацуки схватил его одной рукой за грудки формы.       – ДВУМОРДЫЙ! МНЕ НУЖЕН ЧЕСТНЫЙ БОЙ! СРАЖАЙСЯ!       Стадион затих, когда на табло высветились имена победителей.       Первое место: Кацуки Бакуго.       Второе место: Шото Тодороки.       Третье место: Фумикаге Токоями.       Четвёртое место: Рил Мейер.       Рил смотрела на экран, и внутри неё боролись два чувства – гордость за то, что она вошла в четвёрку лучших, и горечь от того, что она могла быть выше. Она знала, что могла. Но сегодня – не судьба.       Кацуки, за слишком агрессивное (но, должны отметить, справедливое) поведение, приковали к столбу на пьедестале первого места. Нацепив на него защитные браслеты и намордник.       – А теперь! – голос Полночи стал торжественным. – Церемония награждения! Победителей поздравляет сам Всемогущий!       Толпа взревела. Всемогущий – символ мира, надежда всех героев – вышел на арену. Огромный, величественный. Его улыбка была такой же широкой, его шаги – такими же уверенными.       Всемогущий подошёл к Кацуки первому.       – ЮНЫЙ БАКУГО! – Его голос прогремел на весь стадион. – Ты сражался как лев! Твоя сила и решимость достойны высшей похвалы!       Он надел на шею Кацуки золотую медаль. Кацуки смотрел на него снизу вверх, и в его глазах было только уважение, не смотря на то, что он пытался вырваться и рычал.       Всемогущий улыбнулся и перешёл к Шото.       – Юный Тодороки, – сказал он мягче. – Ты сделал огромный шаг сегодня. Ты принял себя. Это важнее любой победы.       Шото опустил голову, принимая серебряную медаль.       – Спасибо, Всемогущий.       Потом была очередь Фумикаге. Всемогущий похвалил его за тактический ум и контроль над тенью, и Токоями, который обычно был мрачен, чуть заметно улыбнулся.       Всемогущий подошёл к Рил, и стадион затих. Все смотрели на эту сцену – маленькую белокурую девушку и великого героя номер один.       – Юная Мейер, – сказал Всемогущий, и его голос был тёплым, почти отеческим. – Ты прошла долгий путь. Твоя грация и твоё сердце делают тебя настоящим героем.       А потом случилось то, чего она не ожидала. Чего не ожидал никто.       Всемогущий положил свою огромную руку на её плечо. Тёплую, тяжёлую, но такую… родную. Он наклонился к ней и сказал тихо, так, чтобы слышала только она:       – Твой отец гордится тобой. Я тоже.       Рил почувствовала комок в горле.       – С-спасибо, Всемогущий… – прошептала она.       Рил подняла глаза. Всемогущий улыбался той самой широкой улыбкой, которая вселяла надежду в миллионы сердец. Но сейчас она была обращена только к ней.       – Я верю в тебя, Рил Мейер, – сказал он. – Ты станешь великой героиней.       Слёзы хлынули из глаз Рил. Она не могла их сдержать. Они текли по щекам, смешиваясь с потом и пылью. Она стояла на арене, на глазах у тысяч зрителей, и плакала. Плакала от гордости, от облегчения, от того, что всё было не зря. Кацуки перестал дергаться и уставился на неё, будто увидел впервые.       – Спасибо, – выдохнула она. – Спасибо вам.       Всемогущий легонько сжал её плечо и отпустил. Он выпрямился и повернулся к толпе, которая взорвалась аплодисментами.       – ПОЗДРАВЛЯЕМ НАШИХ ПОБЕДИТЕЛЕЙ! – заорал Сущий Мик из комментаторской кабины. – ЭТО БЫЛО ВЕЛИКОЛЕПНО! ЭТО БЫЛО ИСТОРИЧЕСКИ! ЭТО БЫЛО...       – Достаточно, – перебил Айзава. – Отключи микрофон.       – НЕТ!       – Отключи.       Рил вытерла слёзы и посмотрела на отца. Морозный Вепрь стоял на трибуне, и даже на таком расстоянии она видела, что его ледяные глаза блестят. Он не плакал – был слишком суров для этого. Но он улыбался. Улыбался так, как улыбаются только отцы, которые гордятся своими детьми.       – Папа, – прошептала она. – Я сделала это.       Рядом с ней встал Кацуки, которого все таки высвободили. Он молча смотрел на толпу, на медаль на своей груди, на небо над стадионом. Потом повернулся к Рил.       – Четвёртое место, – сказал он.       – Четвёртое, – кивнула она.       – В следующий раз будешь выше.       – Обязательно.       Он помолчал. Потом добавил:       – Ты дура. Этот двумордый тебя обжег.       Рил улыбнулась сквозь слёзы.       – Ты смотрел мой бой?       – Я все твои бои смотрел, – буркнул он, отворачиваясь. – Кто-то же должен был.       – Спасибо, Кацуки.       Бакуго рыкнул что-то неразборчивое себе под нос, но уголок его рта дрогнул в улыбке.       Они стояли на арене, окружённые шумом стадиона, и смотрели в будущее. Спортивный фестиваль закончился, но их путь только начинался. Впереди были стажировки, враги, испытания. Но сегодня они могли быть просто счастливы.       – Эй, Снежка.       – М?       – Ты… Молодец.       Рил посмотрела на Кацуки и улыбнулась.       – Знаю.       – Наглая, – фыркнул он.       – Наглая. От тебя научилась, – ответила она, и в её голосе было столько тепла, что даже его ледяное сердце не выдержало.       Они стояли рядом, два героя, два соперника, два друга, и смотрели, как над стадионом взлетают фейерверки. Яркие, красочные, как их будущее.       А на трибунах Юрий Мейер смотрел на дочь и улыбался. Рядом с ним сидел Старатель, который тоже смотрел на своего сына, и в его глазах было что-то новое – что-то похожее на гордость.