После лекций

Кларк любила библиотеки. Её привлекала тишина, жёлтый приглушённый свет, запах старых книг, предсказуемость — студенты во все времена одинаковые и большинство из них не спешило осчастливить её своим визитом. Наверно, именно поэтому, когда в начале курса здесь освободилась студенческая ставка, она сразу пришла проситься на вакантное место. В библиотеке была ещё одна привлекательная вещь — её окна выходили на парковку. После занятий, заступив на дежурство, Кларк любила приготовить себе чай и наблюдать за автомобилями. Машины сновали туда-сюда: приезжали и уезжали студенты, преподаватели, редкие гости. Кларк редко обращала внимание на людей в автомобилях — большинство из них было ничем не выделяющейся серой массой: мужчинами в костюмах, обычными студентами, влюблёнными парочками. Обычно они плохо парковались. Некоторые из них украшали свои машины ради привлечения внимания. И все они казались тусклыми и безынтересными по сравнению с тем, что она видела сейчас. А видела она чёрный Шевроле Импала, идеально припаркованный, прямо напротив окна библиотеки. Будто его специально поставили сюда, чтобы Кларк смотрела, боясь моргнуть, словно это кульминационная сцена в захватывающем фильме, а не обычный автомобиль на парковке. Впрочем, в самом Шевроле не было ничего необычного. Таких по улицам Бостона разъезжало сотни. А вот водитель привлёк её внимание моментально. Или привлекла... Это была женщина. Что само по себе уже было необычно, вызывающе, самостоятельно и потому опьяняюще-притягательно. Кларк тщетно пыталась вытянуть шею, чтобы разглядеть её лицо и понять, знакомы ли они или это просто случайная гостья, которую занесло сюда попутным ветром — не успеет раздасться звонок на новую пару, а её след давно простынет. Длинные тонкие пальцы крепко, но без напряжения обхватывали руль, между ними тлела тонкая дымящаяся сигарета, которую эта женщина время от времени подносила к губам. И тогда облако дыма медленно обволакивало салон. А Кларк не могла оторваться. Она разглядывала часы с металлическим ремешком на её запястье, и непослушное сердце ускоряло свой бег. Чашка тяжёлым грузом задрожала в пальцах, и Кларк на несколько секунд отвлеклась, отпивая немного чая и смачивая пересохшие губы. Наспех оглянувшись по сторонам, она убедилась, что никому нет дела до её подсматриваний и продолжила наблюдение. Шевроле всё ещё находился на парковке, но женщина докурила сигарету и потянулась к ключу зажигания. Кларк догадалась, что сейчас автомобиль уедет и оставит за собой шлейф еле уловимого сожаления. Она не стала дожидаться этого момента, в несколько глотков допила тёплый чай и вернулась к работе.

***

День в университете проходил скверно. Кларк была уверена, что завалила тест по политической теории и теперь ей придётся вывернуться наизнанку, чтобы не потерять стипендию. Без стипендии будет плохо, придётся искать вторую работу или помощи дома. А когда родители узнают, сразу заведут разговор о возвращении в Йорктаун. «Повыпендривалась и хватит. Большие города не для тебя», — скажет отец с облегчением. Мать займёт его сторону и добавит: «Надо было учиться на парикмахера. Люди всегда будут стричься, а твоя политология — пустая трата времени, не женское занятие. Жаль только время потеряла». Раздражённо думая об этом, Кларк в прострации теребила в пальцах карандаш. Ни один звук не касался её ушей. Она находилась в вакууме, пока Финн дружески не толкнул её в плечо: — Кларк, если Карлайл заметит, что ты не записываешь, устроит тебе взбучку. — Чёрт возьми. Спасибо, — тихо прошептала Кларк и метнулась взглядом к кафедре, за которой стояла профессор Карлайл, как всегда прямая, строгая и собранная. Карлайл потянулась к доске, записывая тему урока. И в тот момент, когда пальцы сжали мел, когда ткань натянулась и из-под рукава пиджака показалось её запястье, а солнце блеснуло в стекле циферблата часов, Кларк узнала эти руки. Те самые руки. Они принадлежали профессору Лексе Карлайл. Кларк отвела взгляд так резко, будто её уличили в чём-то непристойном. На секунду ей даже показалось, что она ошиблась. С усилием Кларк заставила себя посмотреть снова и поняла, что никакая это не ошибка. Теперь, когда эти руки были намного ближе, Кларк не могла отвести глаз. Она смотрела, напрочь забыв о тесте по политической теории. Честно говоря, сейчас ей было на него плевать. Её интересовали только эти руки — как пальцы держат мел, перелистывают страницу, как профессор Карлайл прячет ладони, скрещивая руки на груди или засовывая в карманы. Ничего нельзя было с этим сделать. Только смотреть. Или пялиться, как сказали бы её однокурсники. — Мисс Гриффин, — разнёсся по аудитории ровный голос профессора. — Вы смотрите так, будто уже не согласны. Так поделитесь. Кларк дёрнулась, будучи не готовой к ответу, подскочила на ноги, разгладила платье А-силуэта и судорожно попыталась вспомнить о чём говорила Лекса. Кажется что-то о свободе? В аудитории раздались тихие смешки, на неё смотрело несколько десятков пар глаз. Кларк беспомощно обвела взглядом аудиторию. Профессор Карлайл обошла стол и опёрлась о него ладонями. Кларк почувствовала, как её носа коснулся запах духов профессора — не сладкий, не цветочный. Она не могла понять, на что он похож. Запах был просто сдержанный, но отчего-то волнующий. Кларк покраснела, чувствуя себя загнанной в угол. Она не собиралась спорить. Она даже не слушала последние несколько минут. Но отступать было поздно. Пришлось подключать все свои навыки. — Я просто думаю, что свобода не может быть структурированной, — сказала Гриффин, прежде чем успела испугаться. — Если она определяется системой, это уже не свобода. Профессор склонила голову, нахмурилась и скрестила руки на груди. Эти руки. Они опять не давали Кларк покоя. Настолько, что ответ, который она дала несколько секунд назад, почти ускользнул из памяти. — Интересная мысль, — произнесла Карлайл. — Но слишком романтизированная. Кларк сжала пальцы под партой. Соберись. — Иногда романтика — это единственное, что остаётся, — тихо ответила она. — Хм... — произнесла Лекса, и Кларк на секунду показалось, что это сработало, что сейчас профессор отстанет и продолжит лекцию. Но Карлайл не разрешила ей садиться. Кларк заметила, как в её взгляде что-то мелькнуло. Будто профессор впервые посмотрела на неё не как на студентку, а как на оппонента. Не самый лучший способ запомниться, если это всего четвёртая лекция у нового загадочного профессора, и ты не понимаешь, чего вообще ждать. Сердце глухо стукнуло о рёбра, предчувствуя неладное. Не стоило садиться на первый ряд. Карлайл выдержала паузу. — Тогда обоснуйте это в своём эссе, мисс Гриффин, — сказала она спокойно. — И постарайтесь быть убедительной. Садитесь. Кстати, это касается всех. — Аудитория недовольно загудела. — Жду ваши работы до конца следующей недели. Лекция продолжилась. Но Кларк снова не слышала слов. Она думала о том, что чёрный Шевроле снова и снова будет появляться на парковке. И что теперь она будет знать, кто держит руль. И, возможно, почему её так безумно тянет к этим рукам.

***

Профессор Карлайл появилась в университете в самом начале учебного года и сразу стала фигурой, обсуждаемой среди студентов, студенток и преподавателей. По кампусу о ней ходили разные слухи. Кларк не придавала им значения, не участвовала в обсуждениях, не задумывалась об их значении, но они всё равно доносились до неё так же неизбежно, как шум газонокосилки летним субботним утром: у неё влиятельный отец и католическое воспитание; живёт одна; никогда не пьёт больше одного бокала алкоголя; её никогда не видели с мужчинами; купила на первую серьёзную зарплату. Теперь Кларк знала, что в тот раз речь шла об автомобиле. Она вспомнила, что видела в машине профессора розарий, аккуратно висевший на внутрисалонном зеркале заднего вида, и её сердце предательски сжалось, как будто всё, что она знала о Карлайл вдруг приобрело особое значение. Ей хотелось подумать об этом подольше, но времени не хватало. Нужно было писать эссе и выполнять другие домашние задания, а Кларк всё не могла сосредоточиться и пыталась представить, что читает и слушает профессор, о чём думает, и, главное, что скажет, когда прочитает её эссе. Это был не первый случай, когда Кларк завораживала женщина. Но обычно это было что-то мимолётное, что забывалось уже на следующий день. В этот раз всё было иначе. Как только Кларк узнала эти руки, она успешно избегала Карлайл, потому что знала — рядом с профессором у неё будет учащаться дыхание. Знала, что ей захочется задержаться подольше. Знала, что будет вести себя по-идиотски. Знала, что намного проще было бы испытывать подобное притяжение к Финну, а не к Карлайл. Знала, но ничего не могла с собой поделать. И именно по этой причине (и из-за слухов о профессоре) ей нужно было правильно написать эссе. Поэтому Кларк собралась с мыслями, придвинула к себе листок и принялась за письмо: «Свободу часто представляют как резкое движение — разрыв, отказ, шаг через линию. Однако, возможно, это слишком романтическое понимание. Импульс сам по себе не создаёт устойчивости; он лишь открывает возможность. Дисциплина, напротив, кажется противоположностью свободы. Она предполагает ограничения, форму, повторяемость. Но форма — это не всегда тюрьма. Иногда она — способ удержать направление. Я склонна думать, что свобода возникает в момент, когда человек осознаёт границы — и всё же остаётся в них по собственному выбору. Не потому что обязан. А потому что решил». Кларк остановилась, критически перечитывая написанное. Ей не нравилось, куда она ведёт, и что её собственный выбор заставлял чувствовать себя неуютно. Но ей нравилось заниматься самоанализом, прикрываясь эссе. И она продолжила. После четырёх пополудни работы прибавилось — приближались семинары и первокурсники бросились в библиотеку, желая произвести впечатление на преподавателей. Кларк только и успевала следить за порядком. Прогулки мимо стеллажей, заставленных книгами, позволяли ей оставаться незаметной. Она расставляла по местам «Курс позитивной философии» Конта, когда вдруг услышала чей-то разговор. В любой другой день она просто бы прошла мимо, но она уже не могла забыть о руках профессора Карлайл, поэтому, когда услышала тихий разговор двух студенток, замерла, боясь пошевелиться. Сердце подсказывало, что это важно. — Она раньше преподавала в Йеле. А потом внезапно уехала, — сказал первый голос. — А потом целый год тишина. Говорят, путешествовала по Америке. Но я не верю, — послышался второй. — Да. Что-то там интересное произошло, — снова сказал первый, а потом они тихо засмеялись. Этот разговор мог быть только об одном человеке. Только профессор Карлайл была новым преподавателем в университете. И только о ней шептались по углам. Даже мистер Салливан, приятный мужчина средних лет, в которого были влюблены многие студентки, будто отошёл на второй план. Закончив готовиться к семинарам, студенты побросали книги и умчали в закат. Кларк пришлось носиться от шкафа с библиотечно-библиографической классификацией к стеллажам и обратно, и только когда она закончила, заметила, что за окном шпарит ливень. Она с грустью посмотрела на свои белые босоножки и почти смирилась с участью возвращаться домой по лужам. Хорошо хоть в библиотеке был запасной зонт. В девять вечера коридоры университета совсем опустели. Кларк шла по ним, испытывая необъяснимое волнение. Как будто что-то вот-вот должно произойти, но она ещё не понимает что. В папке, которую она прижимала к груди, лежало эссе, готовое лечь на стол профессору Карлайл. «Я склонна думать, что свобода возникает в момент, когда человек осознаёт границы — и всё же остаётся в них по собственному выбору. Не потому что обязан. А потому что решил. В этом смысле импульс без осознания последствий может быть не свободой, а бегством. Но дисциплина без внутреннего согласия — всего лишь послушание». Кларк не сомневалась, что Карлайл разнесёт её творчество в пух и прах. В нём было много аргументов, к которым она наверняка захочет придраться, назовёт слабыми и романтизированными. Но дело было сделано — эссе написано, а обратный путь заграждён усталостью и невозможностью переписать работу. Дверь из аудитории Карлайл распахнулась так же внезапно, как футбольный мяч разбивает стекло. Кларк резко отпрянула, избегая удара. — Мисс Гриффин, — немного удивлённо сказала Карлайл, а потом добавила: — Заработались в библиотеке? — Ключ провернулся в замочной скважине. Раз. Два. Она больше не смотрела на Кларк, а убирала вещи в учительский портфель. Кларк кивнула, стараясь не думать о том, откуда профессор знает о её работе. Вместо этого она снова уставилась на её руки. — Сегодня было много дел, — всё-таки сумела сказать Кларк в надежде, что для Карлайл не слишком очевидно, как она её волнует. Профессор тем временем покончила с портфелем и критически оглянула Кларк. — За окном дождь. — Я знаю. — И вы в этом пойдёте домой? — бровь Карлайл взлетела вверх. Вместо ответа Кларк пожала плечами, но замечание профессора заставило её тело вдруг почувствовать — к вечеру сильно похолодало, а она была одета в лёгкое платье, явно не подходящее для работы. На Лексе же был брючный костюм — коричневый пиджак с узкими лацканами, белая рубашка под ним. Кларк предположила: сейчас Лекса предложит ей свой пиджак, который пахнет прямо как она. А Кларк. Что Кларк? Ей стоит согласиться? До её маленькой студии всего четыре автобусные остановки. — Я вас довезу. Скажите только куда, — сказала Карлайл, как человек, принявший решение, которое не обсуждают, а принимают как данность. — Не стоит, мне ехать всего ничего. — Мисс Гриффин, на улице темно, общественный транспорт ходит плохо. А кроме нас здесь никого нет. Я не позволю, чтобы студентка шла одна ночью по безлюдным улицам, — сказала Лекса и её доводы были до тошноты рациональны и убедительны, но сесть в машину к преподавателю было разрушением многих границ. Кларк чуть крепче прижала к груди папку, вспоминая строчки из своего эссе: «Поэтому, возможно, вопрос стоит не так: импульс или дисциплина? А так: что удерживает человека от шага — отсутствие готовности или отсутствие честности перед самим собой?». И что же ей выбрать?