Разлъожение

— Что он на это раз сказал? Ольга Сергеевна смотрела на Обломова с грустью, уже зная ответ на свой вопрос. Ничего такого. Просто ведёт себя как тридцать-так лет назад. Всего-то. Она была признательна ему за то, что он приехал и снял хотя бы часть этой будничной рутины. С ним, а скорей с Ильёй, Штольц меньше замечал то, что совсем ничего не помнил, да и как-то был сговорчивей, соглашаясь на всё без лишних вопросов... Ольгу он всё же помнил, что её успокаивало, но относился к ней будто бы не серьёзно, как-то не до конца считая себе равной. — Опять про обломовщину. Ольга Сергеевна вздохнула. Нет, эта обломовщина стала какой-то зудящей темой Штольца в последнее время. Так ещё и Андрюша совсем не кстати приехал прямо в её разгар, и вот Штольц ни про что другое не готов был говорить. Эта идея и до всего этого немного раздражала Ольгу Сергеевну — слишком уж жестоко и фаталистично она звучала. Сейчас же Обломовщина чуть ли не доводила Андрюшу до слёз, Ольге Сергеевне служила тошнотворным напоминанием о том, что с её мужем было не всё в порядке. — Извини, — она опустилась и села рядом с Обломовым на пол. — Ты же знаешь, он не со зла... Андрюша по правде приезжал не так часто. От Германии до Крыма путь был совсем не короткий, да и тот не торопился. Каждый приезд наполнял его таким ужасом, что он потом неделями не мог спать, мучаясь где-то между кошмаров и бессонницы. Но и оставлять тётю одну он тоже не мог, так что всё разрывался между великим долгом (а разве мог бы он хоть за одну свою жизнь вернуть всё то, что дядя с тётей дали ему?) и ширящимся страхом этой непонятной ему болезни, пожирающей его дядю заживо. — Я просто хочу, — Обломову уже было почти всё равно насколько его голос дрожал. — хочу, чтобы он снова меня видел. А не папу. Он положил голову на плечо Ольге. Она приобняла его: — Он всё равно тобой гордится, я это знаю. Где-то там... — Ольга Сергеевна замолчала. — Мы недели две назад читали твои письма. Я честно не готова была ему объяснять, от кого они, он тогда и так раздражён до ужаса был. Сказала, что от сына его друга. — Не соврали, — пробубнил Обломов. — И я про то же, обмана никакого не было, только лёгкая недоговорка, — она задумчиво перебирала его волосы. — Сказала, что этот сын стал послом в Берлине... У него кажется был тогда какой-то друг, тоже посол при Пруссии, удивился в общем страшно, — она слабо улыбнулась. — пошёл расспрашивать что случилось такого, что его отстранили. Ну я придумала, что он в отставку ушёл или перевели его куда, не вспомню уже совсем... Ольга Сергеевна совсем не любила обманывать. Кокетничать было мило, подшучивать было забавно. В лицо врать своему мужу лишь бы не говорить в сотый раз за неделю про Обломовщину было невыносимо. В последнее время вся её жизнь была собрана из странной комбинации допущений, недоговорок и перепутанных воспоминаний Штольца. Ей хотелось плакать от того, какой жестокой себя она чувствовала. Андрей Иванович порой теперь казался ей почти ребёнком от того, как просто он верил совершенно глупым оправданиям. В самые плохие дни она завидовала вдовам. Им не приходилось лгать. — Так а что дядя сказал? — Обломов вырвал её из мыслей. — Про сына друга? — А? Точно, да, извини, задумалась, — она вздохнула. — Сказал, что очень странно, что посла при Пруссии отозвали, так как туда ой как не просто попасть... Сказал, что значит очень умный молодой человек... Хотел было тебе сам написать, думаю хотел к нам позвать, чтобы узнать, что за новый посол такой, да забыл... Обломов ничего не ответил. Ему хотелось верить в то, что этого достаточно. Что дядя хотя бы так мог оценить его. Что это считалось. Ему этого не хватало. В ушах дядиным голосом звенела лишь "обломовщина". — Извини, я не напомнила ему тогда, у самой голова была не на месте, — она добавила вполголоса. — Вам с чем-то нужно было помочь? — Обломов переспросил отодвинувшись. — Почему вы мне не сказали? Он наклонил голову набок. — Прекрати, — она резко одёрнула его. — Не нужна мне помощь. Я со всем справляюсь. Андрюша удивился её резкости, чуть даже дёрнулся от неожиданности. Ольга Сергеевна сразу смутилась. Она терпеть не могла казаться слабой в такие моменты. Она всегда со всем справлялась, она была умнее. Она не нуждалась в помощи. Она справилась бы с любой задачей, если бы не страх остаться так одной. Если бы она не боялась своих мыслей каждый раз, когда он смотрел на неё странным взглядом. Если быть может, она не была бы таким злым внутри человеком. — Извини, — она повторила может быть в сотый раз. Ольга Сергеевна сама себя раздражала этими вечными извинениями. От вечного повторения они размывались в смысле, оставляя за собой лишь невымываемое чувство вины. Ольга Сергеевна не переставала его чувствовать, оно становилось частью её самой. Стыд и злоба мешались дальше в серую кашу, а потом твердели вокруг Ольги Сергеевны. Было сложно иногда понять где была Ольга Сергеевна, а где стыд и злоба... — Можно мы просто пойдём чай попьём? Я очень устала. Обломов кивнул. День всё равно уже подходил к концу.