Охотник за разумом

      Юта встретила Арчи красными скалами и белым, выжигающим глаза солнцем. Он ехал по пустынной дороге, и пейзаж за окном казался декорацией к вестерну — бесконечные равнины, кактусы, высохшие русла рек. Только вместо ковбоев здесь водились другие хищники.       Тюрьма штата Юта располагалась у подножия гор, и контраст между величественной природой и человеческим злом, запертым в бетонных стенах, казался особенно циничным. Арчи припарковался, прошёл контроль, получил пропуск. В голове крутились строки из досье: "Мисси Зилла, двадцать девять лет. Бразильское происхождение. Лидер банды, совершившей серию ограблений с убийствами на территории трёх штатов. Жертв — одиннадцать подтвержденных. Характер преступлений: проникновение в жилище, кража ценностей, убийство при сопротивлении или без оного. Зарегестрирована собая жестокость".       И приписка от местного шерифа, которая заставила Арчи поднять бровь: "Подозреваемая проявляет признаки ностальгии по совместным преступлениям с братьями. Рекомендуется психологическая экспертиза".       Комната для интервью в этой тюрьме оказалась почти уютной — видимо, сказывалось близость к мормонам, которые верили в исправление, а не только в наказание. Деревянный стол, два мягких стула, даже картина на стене — какой-то пустынный пейзаж, на удивление похожий на тот, что Арчи видел за окном.       Он сел, разложил папку. Включил диктофон. Продиктовал стандартное вступление. И приготовился ждать.       Дверь открылась.       Мисси Зилла вошла легко, будто не в комнату для допросов, а на сцену. Высокая, ладно скроенная, с фигурой человека, привыкшего к движению. Смуглая кожа, вьющиеся зеленоватые волосы, собранные в небрежный хвост. И глаза — карие, горячие, живые. В них не было пустоты, не было безумия, не было холодного расчета. В них было что-то другое. Жажда. Голод. И странная, почти абсолютная радость.       — О, — сказала она, увидев Арчи, и улыбнулась. Улыбка оказалась широкой, искренней, с ямочками на щеках. — Агент из ФБР. И молодой. Но у вас глаза грустные, агент. Как у собаки, которую никто не гладит.       Она плюхнулась на стул напротив, закинула ногу на ногу. На ней была тюремная роба, но она умудрялась носить ее с какой-то бравадой, будто это часть костюма.       — Мисс Зилла, — начал Арчи.       — Мисси, — поправила она. — Это имя. Мисси.       — Мисси, — Арчи кивнул. — Я здесь, чтобы поговорить о ваших... приключениях.       Она рассмеялась. Звонко, заразительно.       — Приключения! Я же говорила, вы мне нравитесь. Другие копы говорят "преступления", "убийства", "нарушения". А вы — приключения. Это правильно. Это так и было. Приключения.       — Расскажите.       Она откинулась на спинку стула, задумалась, но в глазах плясали чёртики.       — С чего начать? С самого начала? С Бразилии?       — С Бразилии. С детства.       Мисси вздохнула, но скорее театрально, чем тяжело.       — Бразилия — это праздник, агент. Карнавалы, музыка, люди на улицах, все танцуют, все любят друг друга. Я маленькая была, бегала между взрослыми, собирала конфетти, крутилась под самбу. Отец работал на стройке, мать сидела с нами. Трое братьев — Пауло, Хуан, Мигель. Мы были бедные, но весёлые. Знаете, это важно — быть весёлыми, даже когда денег нет.       Она замолчала на секунду, и улыбка стала чуть тише.       — А потом отец умер. Сердце. Просто упал на стройке. И всё кончилось. Мать перестала вставать с кровати. Братья озверели. Пауло надо было кормить семью, а он сам ещё ребёнок. Ему тогда исполнилось шестнадцать, Хуану — четырнадцать, Мигелю — двенадцать. А мне — девять. И мы остались одни.       — Как вы выживали?       — Как все. Крали. Сначала еду на рынке, потом кошельки у туристов. Братья быстро приноровились. А я смотрела и училась. В Бразилии если ты бедный — ты либо воруешь, либо умираешь. Мы выбрали воровать.       — А потом вы переехали в Америку.       — Мать нашла какого-то дяденьку, который обещал ей рай. Мы собрали вещи и поехали. В Юту. В этот... — она сделала паузу, подбирая слово, — ...в этот мормонский ад. Тишина, скука, все молятся, никто не танцует. Я думала, с ума сойду. Но братья были рядом. И мы нашли выход.       — Какой?       Мисси улыбнулась — хищно, довольно.       — Грабежи. Мелкие сначала. Магазинчик на углу обчистили, взяли сигареты, пиво, немного денег. Потом дом рядом с парком. Там жила старая пара, которая всегда оставляла окно открытым. Мы залезли, взяли украшения, телик, даже тостер. И сидели потом в гараже, пили пиво и ржали. Это было... — она зажмурилась от воспоминания, — это было лучшее время. Братья рядом, адреналин, потом смех. Как в Бразилии. Только вместо карнавала — наш гараж.       — Сколько вам было?       — Четырнадцать. Первый раз. И мне понравилось. Очень.       Она открыла глаза и посмотрела на Арчи с вызовом.       — Вы думаете, это неправильно, агент? Что девушке нравится воровать? А мне нравилось. И до сих пор нравится. Брать то, что плохо лежит. Присваивать. Чувствовать, что это моё. Хоть на минуту.       — А убийства?       Мисси помолчала. Впервые за разговор её лицо стало серьёзным.       — Это случилось не сразу, — сказала она тихо. — Сначала мы просто грабили. Пустые дома, магазины, склады. Без жертв, без шума. А потом братья разъехались. Пауло женился, уехал в Калифорнию. Хуан нашел работу в Техасе. Мигель... Мигель сел за кражу машины. И я осталась одна.       — И вы начали собирать банду.       — А что мне оставалось? Одной скучно. А я не люблю скуку. Я нашла парней во дворе — такие же отморозки, как я, только совсем без башки. Мы начали кататься по ночам, искать лёгкую добычу. И нашли.       — Расскажите.       Мисси отвела взгляд. Впервые за весь разговор.       — Мы залезли в дом. Думали, старуха спит. А она проснулась. Вышла в халате, старая, сморщенная, и закричала. Я растерялась. Пацаны мои — тоже. А она кричит и кричит, вот уже думаю: сейчас соседей поднимет. Я и схватила первое, что было под рукой. Канделябр. Тяжёлый, бронзовый. И ударила.       Мисси замолчала.       — И?       — И она упала. — Мисси подняла глаза на Арчи. — Знаете, что я почувствовала? Не страх. Не ужас. Я почувствовала... силу. Я поняла: я могу решать. Жить ей или не жить. Кричать ей или молчать. Это было... круто. Очень круто.       — Вам понравилось убивать.       — Мне понравилось быть главной, — поправила Мисси. — Понимаете, агент, всю жизнь мной командовали. Сначала отец, потом мать своей депрессией, потом братья, потому что они старше. А тут — я решаю. Я беру то, что хочу. Я забираю жизнь, если она мне мешает. Это мой выбор.       Она подалась вперёд, глаза её горели.       — Вы когда-нибудь чувствовали это? Когда вы полностью контролируете ситуацию? Когда никто не скажет вам "нельзя"? Когда вы берёте и делаете, и никто не остановит? Это лучше секса. Лучше пива. Лучше карнавала. Это... это свобода.       Мисси Зилла была сломана. Неужели она мстила миру за детские обиды, пыталась заткнуть внутреннюю пустоту... этим? Весельем, как она называла. Просто... жила так, как умела. И убийство стало для неё естественной ценой.       — Вы создали банду, — сказал Арчи. — Ваш мир. Ваши правила.       — Да! — глаза её вспыхнули. — Мы были семьей. Настоящей. Лучше, чем та, что у меня была. Мы грабили, пили, смеялись, дрались — все вместе. Я была главной. Я решала, куда идти, кого брать, как делить. Это было... это было как в детстве, только лучше. Потому что я сама выбирала.       — И убивали.       — И убивали, когда надо. Не для удовольствия. Для дела. Если кто-то просыпался, если кто-то кричал, если кто-то мешал — мы убирали. Без соплей. Это работа.       — Вы когда-нибудь жалели о содеянном? Хотя бы об одном убийстве?       Мисси задумалась. По-настоящему, не играя.       — О старушке, — сказала она наконец. — Не потому что убила. Потому что испугалась. В первый раз. Испугалась, что поймают. А страх — это плохо. Он мешает работать. В следующий раз я уже не боялась. Просто делала.       — И так одиннадцать раз.       — Одиннадцать, — кивнула она. — И ни одного лишнего. Каждый — по делу. Кто проснулся, кто узнал, кто позвонить пытался. Ни одной случайной.       Арчи пролистал досье.       — Дети. В доме на Оук-стрит. Семилетний мальчик. Вы его не тронули. Почему?       Мисси улыбнулась. Тепло, почти нежно.       — Спал. Крепко. Игрушку сжимал. Я забрала деньги из маминой шкатулки, а ему под подушку положила конфету. Пусть проснётся и порадуется. Не виноват он, что мать драгоценности не прячет.       Арчи смотрел на неё и пытался совместить в голове эти два образа: холодную убийцу, которая без колебаний бьёт канделябром старушку, и женщину, которая кладет конфету под подушку спящему ребенку.       — Вы странная, — сказал он вслух.       — Я живая, — ответила Мисси. — А живые — они странные. В вас тоже полно странного, агент. Вы здесь сидите, разговариваете, записываете в блокнотик, а сами... Сами не живёте. Только смотрите, как живут другие. Даже такие, как я.       Арчи почувствовал, как внутри что-то замерло, но через секунду это отпустило.       — Расскажите о братьях, — сменил он тему. — Вы скучаете по ним?       Мисси снова отвела взгляд.       — Скучаю, — сказала она тихо. — По Пауло, по Хуану, по Мигелю. По тем ночам в гараже, когда мы пили пиво и ржали над тем, как старик искал свой тостер. По тому, как мы были вместе. Против всех.       — Они знают, что с вами стало?       — Пауло писал. Говорил, что молится за меня. Хуан — что я дура, надо было бросать это дело. Мигель молчит. Сидит в своей тюрьме, тоже молчит. — Она усмехнулась. — Семья, блин.       — Если бы вы могли вернуться в то время, в гараж, что бы вы сделали по-другому?       Мисси долго молчала. Потом посмотрела на Арчи — и в глазах её не было игры.       — Ничего, — сказала она твердо. — Я бы ничего не меняла. Потому что это было лучшее время. И я хочу, чтобы оно осталось таким. Даже если потом всё пошло по... ну, вы знаете.       Она развела руками, обводя комнату для допросов.       — Это просто цена. Я заплатила. И не жалею.       — А жертвы? Их семьи? Они тоже заплатили?       Мисси пожала плечами.       — Война, агент. Все на войне платят. Только одни платят жизнью, другие — свободой, третьи — горем. Я выбрала свою цену. Они нет. Они просто оказались не в то время не в том месте.       Она сказала это без злобы, без цинизма. Просто констатировала факт.       Арчи выключил диктофон. Беседа подходила к концу.       — У вас есть вопросы ко мне? — спросил он.       Мисси посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.       — Есть, — сказала она. — Вы счастливы, агент?       Арчи замер. Вопрос прозвучал так неожиданно, так не вписывался в контекст, что он растерялся.       — Я... — начал он.       — Не отвечайте, — перебила Мисси. — Я вижу. Счастье — это когда ты с теми, кого любишь, и делаешь то, что любишь. А вы один. И делаете то, что ненавидите.       Она поднялась. Охранник открыл дверь.       — Берегите себя, агент, — сказала она на прощание. — И приходите ещё. Я расскажу вам про Бразилию. Про настоящую. Там, где карнавал не кончается никогда.       Дверь закрылась.       Арчи сидел неподвижно. На столе лежали фотографии одиннадцати мертвецов и одной живой, которая клала конфеты под подушки спящим детям.       В блокноте он запишет: "Субъект демонстрирует смешанный тип неорганизованного властолюбца с выраженными гедонистическими чертами. Модус операнди сформирован не столько травмой, сколько утратой привычного уклада (распад семьи, отъезд братьев) и попыткой воссоздать утраченное чувство общности через криминальную деятельность. Убийство для субъекта — не цель, а инструмент, применяемый при необходимости. Субъект не испытывает садистского удовлетворения от убийства, но получает удовольствие от власти и контроля, которые оно дает. Субъект сохраняет способность к эмпатии в избирательных случаях (ребенок с игрушкой), что указывает на отсутствие тотальной психопатии и наличие пограничного расстройства личности с преобладанием истероидных и гедонистических черт. Раскаяние отсутствует, поскольку субъект рассматривает свои действия как 'войну', в которой жертвы — неизбежные потери".       Выходя под палящее солнце Юты, Арчи думал о другом. Он думал о её вопросе: "Вы счастливы, агент?"       И не находил ответа.       Он сел в машину, завёл двигатель. В зеркале заднего вида отражались красные скалы и бетонные стены тюрьмы. Где-то внутри сидела женщина, которая нашла своё счастье в грабежах и убийствах. А он, ловящий монстров, не мог вспомнить, когда в последний раз по-настоящему улыбался.       Дорога вела его дальше. К следующему городу. К следующему монстру. И к самому себе, от которого он убегал уже много лет.