Эффект оранжереи

      Громкий щелчок механической клавиатуры раздался в полумраке комнаты, когда на двух изогнутых мониторах вспыхнула долгожданная надпись: «VICTORY». Чонгук откинулся в геймерском кресле, стягивая с головы массивные профессиональные наушники. Он выдохнул, потирая переносицу. Его комната напоминала капитанский мостик космического корабля: мощный системный блок с кастомным жидкостным охлаждением мягко пульсировал неоново-фиолетовым светом, на столе идеальный порядок — ни одной лишней вещи, только мышь, клавиатура и кружка с остывшим кофе. Чонгук любил играть, это был его способ отключиться от реальности. Он потянулся, разминая затекшие плечи. Рукава его объемного черного худи от Balenciaga задрались, обнажая плотный узор татуировок на правой руке: замысловатые черные линии, переплетающиеся в абстрактные формы, цветы и геометрию, скрывались под одеждой, но всегда привлекали взгляды, когда он позволял им быть на виду. Чонгук вообще выглядел так, словно сошел с обложки журнала о стритстайле: даже сейчас, дома, на нем были широкие винтажные джинсы-карго с кучей ремешков, а в ушах и нижней губе поблескивало серебро. Дверь в комнату распахнулась без стука, ударившись ручкой о стену. — Гук-и! — раздался бодрый, почти оглушительный вопль. В проеме стоял Хосок. Лучший друг, сосед по квартире и человек, который умудрялся генерировать столько шума, что его одного хватило бы на целый стадион. В руках он держал два пластиковых контейнера с рамёном. — Я же просил стучать, хён, — резко бросил Чонгук, поморщившись. Его голос был низким, с легкой хрипотцой после долгого молчания в рейде. — Да брось, я же с едой! — Хосок ничуть не обиделся. За годы дружбы он привык к колючему характеру младшего. Он плюхнулся на край кровати Чонгука, едва не раздавив брошенную там куртку. — Ты опять всю ночь фармил? Чувак, у нас через час пара по истории архитектуры. Профессор Ли обещал отмечать отсутствующих и снимать баллы. Чонгук тяжело вздохнул и развернулся к другу на стуле. — Я успею. И убери рамён с моей кровати, пока ты не пролил бульон на простыни. Их квартира была просторной, в хорошем районе, недалеко от кампуса. Родители Чонгука, владельцы сети ресторанов в Пусане, зарабатывали достаточно, чтобы обеспечить сыну комфортную жизнь в Сеуле. У Чонгука было счастливое, беззаботное детство: любящая семья, поездки на море на выходных, первая дорогущая приставка на десятилетие, которую отец притащил с работы. От него никогда не требовали невозможного, поэтому его нынешняя резкость и отстраненность были скорее защитным механизмом, чем следствием каких-то травм. — Да понял я, понял, мистер Идеальная Чистота, — Хосок пересел за небольшой столик у окна. — Слушай, а ты видел, что староста скинула в чат? У нас намечается весенний фестиваль… Хосок продолжал болтать, но Чонгук внезапно замер, его ноздри чуть расширились. Лицо исказила гримаса раздражения. — Хён… что это за запах? — голос Чонгука стал на октаву ниже и обманчиво тихим. Хосок удивленно похлопал глазами, жуя лапшу. — А? Да я новый парфюм купил по дороге! В супермаркете акция была. Крутой, да? Называется «Дикий мускус и сандал». Девочкам на потоке точно зайдет! Чонгук закрыл глаза. Ему казалось, что кто-то только что засунул ему в нос химическую бомбу. Его проклятая гиперосмия — обостренное обоняние — была его личным адом, особенно весной. Альфы и омеги сходили с ума, смешивая свои естественные феромоны с литрами сладких, терпких и удушающих духов. — Это пахнет так, словно скунс сдох в цистерне с дешевым освежителем воздуха, — чеканя каждое слово, произнес Чонгук. Он встал, резко распахнул окно, впуская в комнату прохладный весенний воздух. — Либо ты сейчас идешь и смываешь с себя это дерьмо, либо я выкину флакон в окно, а следом полетишь ты. — Эй! Он стоил мне целых пятьдесят тысяч вон! — возмутился Хосок, но, увидев потемневший взгляд друга-альфы, поспешно отступил к двери. — Ладно, ладно, злюка! Иду в душ. Но ты ничего не понимаешь в стиле! Оставшись один, Чонгук оперся руками о подоконник и глубоко вдохнул. Небо затягивало серыми тучами. Назревал дождь, и в воздухе уже витал тот самый запах озона — сырой, чистый, электрический. Запах, который идеально совпадал с его собственным природным ароматом. Спустя час Чонгук шел по территории кампуса. Он надел черные армейские ботинки, свободные штаны и накинул поверх футболки объемную кожаную куртку потертого вида. В наушниках играл тяжелый бит, но даже он не спасал от головной боли. Весна в университете ощущалась как катастрофа. Везде цвела вишня, студенты толпились на газонах. В нос бил сладкий запах феромонов взбудораженных омег, агрессивные нотки альф, пытающихся привлечь внимание, и море парфюма. Чонгук натянул капюшон поглубже, стараясь ни на кого не смотреть. Виски пульсировали. Когда на нос упала первая тяжелая капля дождя, студенты с визгом начали разбегаться под козырьки зданий. Ливень начался внезапно, словно кто-то перевернул ведро с водой прямо над кампусом. Чонгук выругался сквозь зубы. Его корпус был слишком далеко. Оглядевшись, он заметил в отдалении, за деревьями старого парка, стеклянную крышу заброшенной на вид оранжереи. Недолго думая, он свернул с асфальтированной дорожки и побежал к ней по мокрой траве. С трудом потянув за ржавую ручку, он ввалился внутрь и с силой захлопнул за собой тяжелую стеклянную дверь. Шум ливня мгновенно превратился в глухой, успокаивающий барабанный стук по стеклянным сводам. Чонгук привалился спиной к двери, снимая капюшон и тяжело дыша. И тут он понял две вещи. Первая: здесь пахло просто невероятно. Влажной, теплой землей. Зелеными листьями. И чем-то едва уловимым, но до одури успокаивающим — сладким белым нектарином с легкой, терпкой ноткой чайной горечи. Его головная боль, пульсирующая в висках весь день, вдруг начала отступать, словно кто-то приложил к голове холодный компресс. Волк внутри него, обычно раздраженно рычащий на любую толпу, вдруг свернулся клубком и затих. Вторая вещь: он был здесь не один. В нескольких метрах от него, у длинного стола, заставленного горшками с рассадой, стоял парень. На нем был заляпанный землей фартук поверх простой бежевой толстовки. В руках он держал маленькую садовую лопатку. Его русые, чуть вьющиеся волосы были растрепаны, а большие глаза испуганно смотрели на нарушителя спокойствия. — Эм… — парень моргнул, и его голос оказался неожиданно глубоким, бархатистым. — Эта оранжерея закрыта для посещений. Вообще-то. Чонгук выпрямился, машинально стряхивая капли дождя с кожаной куртки. Его взгляд скользнул по незнакомцу. «Бета», — подумал он, не чувствуя резкого запаха феромонов. Только этот фоновый, уютный аромат фруктов и чая. — На улице ливень, — резко ответил Чонгук, его голос прозвучал грубее, чем он планировал, но привычка защищаться сработала первой. — Я просто пережду дождь. Не трону я твои сорняки, не бойся. Парень чуть нахмурился, его мягкие черты лица стали серьезнее. — Это не сорняки, а редкие виды папоротников, — проворчал он, отворачиваясь к своим горшкам, но выгонять Чонгука не стал. Чонгук медленно прошел вглубь оранжереи, стараясь не шуметь. Он сел на перевернутый деревянный ящик в углу, вытянул длинные ноги и закрыл глаза, вдыхая воздух полной грудью. Впервые за всю весну ему было абсолютно, кристально спокойно.

***

      Старая университетская оранжерея на окраине кампуса была для Тэхёна единственным местом, где он мог свободно дышать. В то время как другие студенты носились по вечеринкам, искали себе пару на весенний фестиваль или страдали от неразделенной любви, Тэхён предпочитал компанию флоры. Он учился на втором курсе факультета ботаники и ландшафтного дизайна и, казалось, состоял из сплошных противоречий. Внешне Тэхён выглядел как воплощение уюта и спокойствия. Он предпочитал выдержанный, минималистичный стиль: сегодня на нем были прямые светлые джинсы, идеально выглаженная белая футболка и объемная бежевая толстовка на застёжке, в которой он немного утопал. Его русые, чуть вьющиеся волосы мягко спадали на лоб, обрамляя лицо с поразительно правильными, почти кукольными чертами. У него были большие, выразительные глаза с пушистыми ресницами и мягкая линия губ. Если бы кто-то решил нарисовать ангела, он бы срисовал его с Тэхёна. Но за этой ангельской и милой внешностью скрывался характер, о который многие уже успели обломать зубы. Тэхён был наивным в вопросах отношений, краснел, читая спрятанную в рюкзаке романтическую сёдзё-мангу про первую любовь, и фанател от зарубежных поп-исполнителей, но при этом умел огрызаться так, что мало не покажется. Его главным секретом был его статус. Омега. Весной его природный запах — сладковатый, нежный аромат белого нектарина — становился слишком ярким. Чтобы избежать ненужного внимания альф и снисходительного отношения преподавателей, Тэхён сам варил себе травяные блокаторы. Благодаря им от его запаха оставалась только легкая, чуть терпкая нотка зеленого чая матча, которая делала его похожим на обычного бету. Оранжерею он отвоевал у деканата еще в прошлом семестре. Это было старое, заброшенное стеклянное здание, которое собирались снести. Тэхён буквально завалил кафедру проектами по её восстановлению, пока ему не отдали ключи, лишь бы он отстал. Теперь здесь был его личный рай: влажный воздух, запах мокрой земли, ряды редких папоротников, орхидей и черенков, которые он терпеливо выхаживал. В этот день Тэхён стоял у длинного деревянного стола, пересаживая крошечные ростки в новые глиняные горшки. В одном наушнике тихо играла меланхоличная песня Тейлор Свифт, за стеклянной крышей начинал барабанить весенний ливень. Идеальная идиллия. До тех пор, пока входная дверь не распахнулась с такой силой, что жалобно звякнули стекла. Тэхён вздрогнул, едва не выронив лопатку, и обернулся. В проеме стоял парень. Высокий. Невероятно высокий и широкоплечий. С него ручьями стекала вода, заливая чистый бетонный пол оранжереи. Мокрые темные волосы липли к лицу, а из-под закатанных рукавов потертой, вызывающе-дерзкой кожаной куртки виднелись густые черные татуировки. Сердце Тэхёна предательски екнуло. Парень был пугающе красив — той самой острой, современной, холодной красотой, которую часто печатают на обложках глянца. Резкая линия челюсти, пирсинг в губе, темный, пронзительный взгляд. Но эстетическое восхищение Тэхёна продлилось ровно секунду, прежде чем сменилось жгучим возмущением. Незнакомец ввалился в его святилище, натоптал грязными армейскими ботинками и захлопнул дверь так, словно это был дешевый паб, а не хрупкая теплица. Тэхён вытащил наушник. — Эм… Эта оранжерея закрыта для посещений. Вообще-то, — голос Тэхёна прозвучал мягко, но в нем уже звенела сталь. Незнакомец выпрямился, стряхивая воду с куртки прямо на ближайший куст гортензии. — На улице ливень, — бросил парень низким, хриплым голосом, полным такого раздражения, будто это Тэхён заставил тучи сгуститься над кампусом. — Я просто пережду дождь. Не трону я твои сорняки, не бойся. Слово «сорняки» сработало как красная тряпка. Милый, спокойный Тэхён мгновенно испарился. — Это не сорняки, а редкие виды папоротников, — Тэхён сузил глаза, откладывая лопатку в сторону и вытирая руки о перепачканный землей фартук. — Во-первых, это Polystichum munitum, редкий вид мечевидного папоротника, на выращивание которого я потратил три месяца. А во-вторых, ты не только ворвался в закрытое помещение, но и прямо сейчас капаешь со своей… — он пренебрежительно окинул взглядом стиль парня, — …байкерской брони прямо на мои черенки. У тебя проблемы со зрением или с воспитанием? Табличка «Закрыто» висит прямо на двери. Альфа (а Тэхён уже не сомневался, что перед ним альфа, судя по габаритам и этой невыносимой самоуверенности) замер. Он посмотрел на Тэхёна так, словно у того выросла вторая голова. — Слушай, ботаник, — процедил Чонгук, делая шаг вперед. Его аура стала тяжелой, давящей. — Я не собираюсь стоять под тропическим ливнем только потому, что ты боишься за пару своих листиков. Я сяду в углу, помолчу десять минут и уйду. Можем мы просто сделать вид, что друг друга не существует? — Мы могли бы, если бы ты не вел себя как хозяин жизни, — огрызнулся Тэхён, складывая руки на груди. Ему было немного страшно спорить с таким грозным парнем, но уступать свою территорию он не собирался. — Это тебе не зал ожидания на вокзале. Чонгук скрипнул зубами. У него раскалывалась голова, и перепалка с этим странным, пушистым, но кусачим бетой была последним, чего он сейчас хотел. Но странное дело: чем дольше он стоял здесь, тем слабее становилась мигрень. Воздух вокруг этого злющего парня пах так чисто и мягко — фруктами и зеленым чаем, — что Чонгук физически не мог заставить себя развернуться и уйти в воняющий парфюмом кампус. Вместо того чтобы продолжить спор, Чонгук молча прошел мимо возмущенного Тэхёна, обогнул стол с рассадой, подошел к пустому углу и тяжело опустился на перевернутый деревянный ящик. Он вытянул свои длинные ноги в массивных ботинках, откинул голову на стеклянную стену позади себя и просто закрыл глаза. Тэхён осекся. Воздух из легких выбило от такого наглого игнорирования. — Эй! Я с кем разговариваю? — возмутился он, подходя ближе. Чонгук не открыл глаз. Лишь чуть заметно нахмурился. — Если ты продолжишь кричать, у меня лопнет голова, — тихо, почти изнеможенно произнес он. — Пожалуйста. Просто… дай мне посидеть в тишине. У тебя тут… нормально пахнет. Тэхён моргнул. Вся его злость вдруг куда-то испарилась, наткнувшись на эту внезапную уязвимость. Он присмотрелся к незнакомцу внимательнее. Под резкими, красивыми чертами лица залегли легкие тени. Парень был бледным, между бровями залегла складка, выдающая сильную боль, а дышал он так, словно воздух снаружи его отравлял. «Нормально пахнет?» — подумал Тэхён, инстинктивно принюхиваясь к себе. Он испугался, что блокаторы перестали действовать и его запах омеги прорвался наружу, но нет — пахло только влажной землей и матчей. Не найдя, что еще сказать, и чувствуя себя немного глупо, Тэхён фыркнул, развернулся на пятках и вернулся к своему столу. Следующие двадцать минут в оранжерее царила сюрреалистичная тишина. Тэхён аккуратно рыхлил землю, то и дело бросая косые взгляды на незваного гостя. Чонгук сидел неподвижно, как статуя. Его дыхание выровнялось, лицо расслабилось. Тэхён вдруг поймал себя на мысли, что этот дерзкий парень с кучей пирсинга и татуировками удивительно гармонично смотрится на фоне зеленых зарослей. Как дикий кот, который спрятался от непогоды. Тэхён мысленно дал себе подзатыльник: «Опять ты мыслишь клише из своих манхв, Тэхён. Он просто хам». Наконец, дождь начал стихать, превратившись в мелкую морось. Чонгук открыл глаза. Его взгляд был уже ясным, без той пелены раздражения, с которой он сюда ввалился. Он посмотрел на часы на запястье и медленно поднялся. — Мне пора на пару, — нарушил он тишину. Голос звучал спокойно, почти миролюбиво. Тэхён даже не поднял головы от горшка с фикусом. — Иди. Только дверь за собой закрой плотно, у нее замок заедает. Чонгук хмыкнул, направляясь к выходу. Он уже взялся за ручку двери, когда голос Тэхёна заставил его остановиться. — Эй, бронированный. Чонгук обернулся, вопросительно выгнув бровь. Тэхён все еще не смотрел на него. Он старательно протирал листик папоротника тряпочкой, а кончики его ушей слегка покраснели. — Если… если на улице снова будет ливень, — пробормотал Тэхён с нарочитой небрежностью, — можешь зайти переждать. Но если ты еще раз назовешь мои папоротники сорняками или стряхнешь воду на гортензии, я закопаю тебя в компостной яме. Понял? Уголок губ Чонгука дрогнул в едва заметной, но очень искренней усмешке. — Понял, ботаник, — тихо ответил он. — Я Чонгук, кстати. — Тэхён, — буркнул омега себе под нос. Дверь тихо щелкнула, закрываясь. Тэхён остался один под шум стихающего дождя. Он приложил прохладные ладони к пылающим щекам и тихо застонал. «Зачем я это сказал?!» — панически подумал он, глядя на пустое место на ящике, где только что сидел этот невозможный, грубый и слишком красивый альфа. Но где-то в глубине души Тэхён понимал, что будет ждать следующего дождя.

***

      Конец апреля в Сеуле — это время, когда город сходит с ума. Улицы утопают в зефирно-розовых облаках цветущей вишни, теплый ветер гоняет по тротуарам лепестки, а террасы кофеен забиты влюбленными парочками и студентами с айс-американо. Для нормальных людей это идеальная пора для романтики. Для Чонгука — персональный филиал ада на земле. В этот вторник солнце светило особенно ярко, нагревая асфальт и заставляя запахи раскрываться с удвоенной силой. Чонгук сидел на лекции по истории современной архитектуры, подперев щеку кулаком и бездумно глядя на слайды с бетонными конструкциями Ле Корбюзье. Головная боль привычно пульсировала где-то за правым глазом. Сегодня Чонгук выглядел так, будто собирался на подпольный показ мод, а не на скучную пару. На нем был объемный черный пиджак сложного кроя, накинутый поверх выцветшей темно-серой футболки, и широкие черные джинсы с серебряной цепью на бедре. Массивные ботинки от Prada тихо постукивали по полу в такт его раздражению. Серебряные кольца в губе и брови ловили тусклый свет аудиторных ламп. — …и тогда я ей говорю: «Детка, мой уровень в Лиге Легенд выше, чем твоя самооценка», прикинь?! — шепотом, но с энтузиазмом вещал Хосок, сидящий рядом. Он увлеченно чертил что-то на полях тетради. — А она обиделась. Гук-и, ты меня слушаешь вообще? Куда пойдем на обед? Я хочу токпокки. — Хён, — Чонгук медленно повернул к нему голову. Его глаза были опасно прищурены. — Если ты не замолчишь, я клянусь, я засуну этот карандаш тебе в нос. И мы не пойдем на обед. Там толпа и воняет. Хосок фыркнул, ничуть не испугавшись, и закатил глаза. — Ты невыносим. Тебе нужно найти омегу, чувак. Сбросить напряжение. Весна же! Гормоны! Лекция наконец-то закончилась. Чонгук первым подхватил свой рюкзак, закинул его на одно плечо и быстрым шагом направился к выходу, мечтая только о глотке свежего воздуха. Но судьба в лице студенческого кампуса приготовила ему очередное испытание. Стоило ему выйти во внутренний двор корпуса, как в нос ударил густой, удушающий шлейф парфюма — тяжелая ваниль вперемешку с химическим жасмином и приторно-сладкими феромонами. — Чонгук-и! — раздался высокий, радостный голос. К нему, цокая каблуками, спешила Нара. Она училась на факультете искусств и была ходячей энциклопедией трендов из Инстаграма. Идеальная укладка, брендовая микро-сумка, юбка, больше похожая на широкий пояс, и пухлые губы, покрытые блеском. Нара была красивой, объективно. Но для Чонгука она была эпицентром мигрени. Она приблизилась вплотную, игриво поправив волосы, и попыталась положить руку с идеальным маникюром ему на предплечье. — Привет! Я так рада тебя видеть, — проворковала Нара, стреляя глазками. — Мы с девочками сегодня вечером идем в новый клуб на Итэвоне. Там будут классные диджеи. Составишь мне компанию? Ты так редко куда-то выходишь. Чонгук инстинктивно сделал шаг назад, уворачиваясь от ее руки, словно от огня. Он нахмурился, стараясь дышать через рот, чтобы не вдыхать эту ванильную катастрофу. — Нет, Нара. Я занят, — холодно отрезал он. Его голос не выражал ничего, кроме желания оказаться от нее как можно дальше. — Да брось! Чем ты можешь быть занят в пятницу вечером? Опять свои игры? — она надула губки, пытаясь подойти ближе. Волны ее феромонов становились агрессивнее — она явно пыталась привлечь сильного альфу. — Я сказал — нет, — голос Чонгука стал жестким, почти рычащим. — И смени парфюм. От него слезятся глаза. Не дожидаясь ее возмущенного вздоха, Чонгук резко развернулся и зашагал прочь, оставив оскорбленную «фифу» хлопать наклеенными ресницами в компании подошедшего Хосока. Виски сдавило железным обручем. Ему нужно было тихое место: без парфюма, без Инстаграма и без людей. Мозг тут же услужливо подкинул картинку заляпанного землей фартука и запах белого нектарина с матчей. Дождя сегодня не было, небо было безоблачным, но Чонгуку было плевать. Его ноги сами свернули с асфальтированной дорожки в сторону старого парка. Дверь оранжереи поддалась с легким скрипом. Внутри было влажно, тепло и тихо. Тэхён стоял у своего привычного стола, но сегодня на нем были широкий джинсовый комбинезон поверх желтой футболки, делающие его похожим на персонажа из детской книжки. Он опрыскивал из пульверизатора широкие листья монстеры, подпевая себе под нос что-то из репертуара Конана Грея. Услышав скрип двери, Тэхён обернулся. Его брови тут же взлетели вверх. — На улице ни облачка, — с ходу пошел в наступление омега, упирая руки в бока. Пульверизатор в его руке выглядел как пистолет. — Дождя нет. Какого черта ты здесь забыл, байкер? Чонгук закрыл за собой дверь, прислонившись к ней спиной. Стоило ему сделать первый вдох, как спазм в голове начал медленно распускаться. Чистый, свежий аромат растений и его запах — это было похоже на глоток ледяной воды в пустыне. — На улице идет дождь из идиотов. Я ищу укрытие, — невозмутимо парировал Чонгук, снимая пиджак и оставаясь в одной футболке. Он по-хозяйски прошел к своему уже знакомому деревянному ящику в углу и сел. Тэхён фыркнул, закатив глаза. — Это частная лаборатория, а не убежище для мизантропов с комплексом бога, — проворчал он, возвращаясь к своим листьям, но почему-то не пытаясь выгнать наглого альфу. — И если ты помнёшь мне мешки с торфом, которые лежат рядом с тобой, я заставлю тебя их жрать. — Ты слишком много болтаешь для человека, который проводит время с растениями, — огрызнулся Чонгук, вытягивая ноги. Ему нравилось с ним препираться. Это было не напряжно. Тэхён не лез к нему с флиртом, не пытался понравиться, он просто огрызался в ответ, как колючий ежик. — А ты слишком высокомерный для человека, который прячется в чужой теплице! — Тэхён агрессивно пшикнул водой на цветок, брызги долетели до ботинок Чонгука. — Эй, полегче с водой. Эти ботинки стоят больше, чем вся твоя рассада. — Тогда не суй их куда не просят! Они замолчали, тяжело дыша и сверля друг друга взглядами. Чонгук смотрел на раскрасневшегося Тэхёна — его русые волосы слегка растрепались, на щеке было пятно земли, а глаза метали молнии. И, черт возьми, альфа поймал себя на мысли, что этот дерзкий флорист выглядит забавно. И его запах… он действовал лучше любых таблеток. Тэхён же смотрел на эти темные татуировки, обвивающие мускулистую руку альфы, на кольцо в губе, и мысленно ругал себя за то, что сердце начало биться чуть быстрее. «Он просто грубый придурок, Тэхён. Не смотри на него. И вообще, почему он пришел? Неужели просто из-за тишины?» — Будешь сидеть молча — сиди, — наконец буркнул Тэхён, отворачиваясь. — Но если будешь отвлекать меня от курсовой, я выкину тебя за шкирку. И мне плевать, сколько стоят твои ботинки. Чонгук только усмехнулся, прикрывая глаза. — Договорились, ботаник. Оранжерея снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шорохом листьев и ровным дыханием двух парней, которые еще не понимали, что уже не могут друг без друга обойтись.

***

      Спустя неделю визиты Чонгука в оранжерею превратились в странную, никем не оговоренную рутину. Отговорка про дождь давно перестала работать — в Сеуле стояла ясная, солнечная погода, но Чонгук все равно заявлялся сюда почти каждый день после пар. Он молча отодвигал мешки с удобрениями, садился на свой любимый скрипучий ящик, вытягивал ноги в дорогущих ботинках и закрывал глаза. Тэхён сначала злился. Потом ворчал. А потом… просто смирился. К тому же, этот наглый, увешанный серебром и татуировками альфа оказался на удивление тихим соседом. По крайней мере, когда спал. Был полдень четверга. В оранжерее было тепло и влажно, солнечные лучи пробивались сквозь стеклянную крышу, подсвечивая пылинки в воздухе. Тэхён, одетый в свой любимый безразмерный джинсовый комбинезон и ярко-желтую футболку, стоял на коленях возле большого горшка с калатеей и увлеченно протирал ее широкие полосатые листья влажной губкой. — Ты же моя хорошая, — тихо, почти нежно бормотал Тэхён, поглаживая лист. — Смотри, как ты вытянулась. Скоро придется искать тебе горшок побольше. Не вредничай только, пей водичку… Раздался приглушенный смешок. Тэхён вздрогнул и резко обернулся. Чонгук, который, как думал омега, спал с надвинутым на глаза капюшоном своего черного худи, сидел, опираясь локтями о колени, и с нескрываемым весельем наблюдал за ним. — Ты всегда разговариваешь с травой, или у тебя сегодня весеннее обострение, ботаник? — хрипловатым со сна голосом поинтересовался альфа. На его губах играла нахальная ухмылка. Тэхён мгновенно вспыхнул. Кончики его ушей стали пунцовыми. — Это не трава, это Calathea orbifolia! — огрызнулся он, вскакивая на ноги. — И да, я с ней разговариваю. Растения реагируют на вибрации голоса и углекислый газ. Это научно доказанный факт! А вот разговаривать с экраном компьютера, когда твоего персонажа в игре убивают, — это клиника. Чонгук удивленно вскинул бровь. — Откуда ты знаешь, что я ору на экран? — У тебя под глазами мешки размером с чемоданы, — мстительно фыркнул Тэхён, упирая руки в бока. — И на прошлой неделе ты сам бормотал во сне про какой-то проваленный рейд и криворуких хилеров. Я чуть не оглох. Чонгук тихо рассмеялся. Этот звук оказался неожиданно приятным — низким, грудным и каким-то очень уютным для парня, который выглядит так, словно готов набить кому-нибудь лицо. Тэхён на секунду завис, глядя, как морщинки собираются в уголках глаз альфы, а пирсинг в губе ловит солнечный блик. — Ладно, 1:0 в твою пользу, Миньон, — усмехнулся Чонгук. — Миньон?! — возмутился Тэхён, его глаза расширились от негодования. — Ну да, желтая футболка, джинсовый комбез. Тебе только очков круглых не хватает для полного сходства, — Чонгук откровенно издевался, наслаждаясь реакцией. Ему нравилось, как этот колючий парень надувает губы. Тэхён в такие моменты казался таким настоящим. Без фальшивых инстаграмных улыбок и приторных феромонов. Только искреннее возмущение и этот сводящий с ума запах белого нектарина. — Заткнись, байкер! — Тэхён надул губы, отворачиваясь к своему столу. Он сердито схватил пульверизатор. — Еще одно слово, и я устрою твоей кожаной куртке внеплановую стирку. Чонгук примирительно поднял руки с забитыми тату рукавами, но ухмылка никуда не делась. Он лениво потянулся и встал с ящика, чтобы размять затекшую спину. Его взгляд случайно упал на приоткрытый рюкзак Тэхёна, лежащий на соседнем стуле. Из-под стопки конспектов по биологии выглядывала яркая обложка. Чонгук подошел ближе. Тэхён был занят тем, что агрессивно пересыпал землю лопаткой, и ничего не замечал. Альфа длинными пальцами подцепил книжку и вытащил ее на свет. На обложке в блестках и розовых тонах был нарисован большеглазый парень, которого прижимал к стене шкафоподобный блондин. Крупные буквы гласили: «Секрет Моего Идеального Альфы: Том 3». Чонгук несколько раз моргнул. — Эй, ботаник, — протянул он, изо всех сил стараясь удержать серьезное лицо. — А я смотрю, ты изучаешь не только пестики и тычинки. Тэхён обернулся. Его взгляд упал на мангу в руках Чонгука. На секунду в оранжерее повисла гробовая тишина. А затем лицо Тэхёна приобрело цвет спелого помидора. — Отдай! — взвизгнул он, бросаясь к Чонгуку. Но альфа был быстрее и значительно выше. Он просто поднял руку с мангой над головой, легко уворачиваясь от попыток Тэхёна допрыгнуть. — «О, Кайл, твой запах сандала сводит меня с ума…» — начал с выражением, театрально понизив голос, читать Чонгук аннотацию на задней обложке. — Чон Чонгук! Прекрати! Это… это не мое! Мне сестра дала почитать! — Тэхён подпрыгнул, пытаясь ухватиться за руку альфы, но лишь врезался грудью в его твердый торс. От внезапной близости Чонгук замер. Тэхён тяжело дышал, его пушистые волосы растрепались, а глаза блестели от смущения и злости. Запах нектарина с матчей окутал Чонгука с головой, заставив внутреннего волка довольно заурчать. Они стояли непозволительно близко. Чонгук смотрел сверху вниз на раскрасневшегося парня, внезапно осознавая, какие у того длинные ресницы и мягкие черты лица. Тэхён тоже замер, вдруг поняв, что буквально прижимается к груди самого популярного и пугающего альфы на потоке. От Чонгука пахло прохладой, дождем перед грозой и слегка терпкой ежевикой. Этот запах не давил, он почему-то защищал. Но момент очарования длился недолго. — Сестра, значит? — хрипло переспросил Чонгук, чуть склонив голову набок. Он медленно опустил руку и вложил мангу прямо в руки опешившего Тэхёна. — Передай сестре, что у нее отвратительный вкус. Сандал пахнет как старый дедовский одеколон. Тэхён моргнул, выходя из оцепенения. Он прижал компромат к груди, как щит, и отступил на шаг. — Ничего ты не понимаешь в романтике, чурбан бесчувственный, — буркнул он, отводя взгляд. — И вообще, иди отсюда. У меня работы много. Чонгук сунул руки в карманы широких джинсов и усмехнулся. — Пойду. Но не потому, что ты меня выгоняешь, а потому что Хосок оборвал мне телефон, — он развернулся к выходу, но у самой двери обернулся. — Эй, Миньон. — Чего тебе еще?! — огрызнулся Тэхён, запихивая мангу глубоко на дно рюкзака. Чонгук указал пальцем на свою щеку. — У тебя грязь вот тут. Выглядишь как трубочист, а не флорист. Тэхён ахнул и торопливо начал тереть правую щеку тыльной стороной ладони, еще больше размазывая по коже черную землю. Чонгук тихо прыснул со смеху. — Идиот, — проворчал Тэхён, пытаясь оттереть пятно, но Чонгук уже вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Тэхён остался один. Он посмотрел на свое отражение в темном стекле пустой теплицы. Щека действительно была грязной. Губы сами собой растянулись в глупой, легкой улыбке. — Сандал ему не нравится, надо же, — пробормотал Тэхён себе под нос, возвращаясь к калатее. — Зато ежевика, значит, предел мечтаний… Придурок. А за дверью оранжереи Чонгук шел по залитому солнцем кампусу и впервые за всю весну даже не обратил внимания на запах чужого парфюма вокруг. У него перед глазами все еще стоял смешной, растрепанный парень с перепачканной щекой, который яростно защищал свою романтическую мангу.

***

      Комнату освещало только неоновое свечение системного блока и резкие вспышки на двух изогнутых мониторах. Чонгук был в своей стихии. В наушниках звучали четкие команды тиммейтов, пальцы с невероятной скоростью порхали по механической клавиатуре, мышка плавно скользила по огромному коврику. До победы в катке оставалось буквально добить босса. Чонгук задержал дыхание, прицеливаясь. И тут раздалось это. — ХРУСЬ. Звук был таким громким, что пробился даже сквозь профессиональное шумоподавление гарнитуры. — ХРУСЬ-ХРУСЬ. ЧАВК. Чонгук дернулся. Прицел сбился на миллиметр. На экране вспыхнула ярко-красная надпись: «WASTED». Альфа медленно, очень медленно стянул наушники, повесил их на стойку и развернулся вместе с креслом. На его идеально заправленной кровати, прямо поверх дорогого темно-серого покрывала, развалился Хосок. Он лежал на животе, болтая ногами в воздухе, залипал в телефон и методично, с садистским наслаждением закидывал в рот рифленые чипсы из огромной желтой пачки. В воздухе отчетливо потянуло химозным запахом сыра и бекона. — Если хоть одна крошка, — голос Чонгука прозвучал тихо, но с интонацией серийного убийцы, — хоть одна ебучая молекула этих чипсов упадет на мою кровать, я вышвырну тебя в окно. Вместе с пачкой. Хосок замер с занесенной над ртом рукой. Он перевел взгляд на потемневшего от гнева друга, медленно, демонстративно откусил половину чипсины и прожевал. — Расслабься, Гук-и. Я ем над ладошкой, — Хосок показал свободной рукой класс. — И вообще, ты сам виноват, что слил катку. Ты уже пятый раз за вечер дохнешь. У тебя реакция стала как у моего деда. Чонгук устало потер переносицу, понимая, что спорить с Хосоком — это как пытаться перекричать перфоратор. Бесполезно и только голова сильнее заболит. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Чего тебе надо, хён? Хосок отложил телефон и сел по-турецки, отряхивая руки (к огромному облегчению Чонгука не о покрывало). Его лицо вдруг приняло подозрительно серьезное выражение, от которого у Чонгука всегда начинал дергаться глаз. — Я пришел поговорить о твоей тайной жизни, Бэтмен, — заявил Хосок, прищурившись. — О чем ты несешь? — О том, что ты пропадаешь, бро, — Хосок ткнул в него пальцем, измазанным в сырной приправе. — Раньше после пар мы шли жрать, или ты сразу ехал домой за комп. Но последнюю неделю ты испаряешься с радаров. Я спрашивал пацанов с архитектурного: они говорят, ты срываешься с места, как только звенит звонок. — Я просто гуляю, — не моргнув глазом, соврал Чонгук. — Мне нужен свежий воздух. У меня от весенних ароматов на кампусе мигрень, ты же знаешь. — Гуляешь? Ты? — Хосок саркастично рассмеялся. — Чувак, ты ненавидишь природу. Вспомни тот кактус, который мы купили на первом курсе. Ты забыл его полить, и он засох за месяц. Кактус, который растет в пустыне! Чонгук стиснул челюсти, но промолчал. — И ладно бы ты просто гулял, — продолжил Хосок, входя в раж. — Но вчера я видел, куда ты свернул. Внутри у Чонгука что-то екнуло, но внешне он остался абсолютно спокойным. — И куда же? — На пустырь за ботаническим корпусом! К той жуткой стеклянной развалюхе, — Хосок подался вперед, понизив голос до конспиративного шепота. — Бро… ты что, начал курить траву? Или ты завел там подпольное казино? Чонгук не выдержал и закатил глаза, шумно выдохнув. — Боже, хён, какой же ты идиот. Какая трава? Какое казино? Там просто… заброшенная оранжерея. Там никого нет. Там не воняет чужими духами, и там тихо. Я хожу туда, чтобы у меня не лопнула голова. Всё. Загадка разгадана, можешь вызывать журналистов. Хосок недоверчиво пожевал губу, обдумывая услышанное. — То есть, ты хочешь сказать, что самый популярный альфа нашего потока, по которому сохнет половина универа, после пар тайно пробирается в заброшенную теплицу, чтобы… что? Сидеть в тишине среди лопухов? — Именно так. — Брехня, — безапелляционно заявил Хосок, снова запустив руку в пачку с чипсами. — Я тебя знаю. Ты бы сдох со скуки там сидеть в одиночестве. Чонгук отвернулся к монитору, делая вид, что проверяет статистику матча. Перед глазами почему-то возник образ Тэхёна в его нелепом джинсовом комбинезоне, яростно защищающего свою романтическую мангу про альф и омег. Губы Чонгука сами собой дрогнули в едва заметной усмешке. «Ну да, со скуки там точно не умрешь», — подумал он. Этот ботаник генерировал столько недовольства, что за ним можно было наблюдать часами, как за интересной передачей по Discovery. Но рассказывать об этом Хосоку было равносильно тому, чтобы повесить рекламный баннер над входом в оранжерею. Если хён узнает, что там есть живой человек, да еще и бета, от которого у Чонгука не болит голова… Он же весь мозг вынесет. Припрется туда, начнет шутить свои дурацкие шутки, распугает всех папоротников и, что самое страшное, спугнет Тэхёна. Тэхён и так похож на дикого котенка: одно неверное движение — и зашипит, выпустит когти или просто выставит за дверь. — Думай что хочешь, хён, — равнодушно бросил Чонгук, кликая мышкой. — Главное — не лезь за мной. Там реально грязно, и стеклянная крыша может рухнуть тебе на голову в любой момент. Хосок сощурился, сканируя спину друга. — Ты что-то недоговариваешь, Чонгук-и. Я нутром чую. У тебя лицо сейчас такое, знаешь… как у кота, который сожрал сметану, но делает вид, что у него просто кость широкая. Чонгук резко крутанулся в кресле обратно к другу. — А я носом чую, что ты сейчас рассыпал крошки на мое одеяло. Хосок посмотрел вниз. На темно-серой ткани действительно предательски желтели несколько крошек от чипсов. — Ой, — пискнул Хосок. — У тебя три секунды, чтобы покинуть мою комнату, прежде чем я забью тебя твоей же клавиатурой, — прорычал Чонгук, медленно поднимаясь с кресла. — Понял, принял, исчезаю! — Хосок сгреб пачку, подскочил с кровати, попутно смахнув крошки на пол (что было фатальной ошибкой), и пулей вылетел в коридор. Высунув голову из-за косяка, он напоследок крикнул: — Я всё равно узнаю, кого ты там прячешь в кустах, извращенец! В дверь полетела подушка, но Хосок успел захлопнуть ее с громким стуком и победным хохотом. Оставшись один, Чонгук тяжело вздохнул. Он поднял подушку с пола, стряхнул злосчастные крошки и подошел к окну. Ночной Сеул светился миллионами огней. Альфа прислонился лбом к прохладному стеклу. Хосок, конечно, придурок, но интуиция у него работала как швейцарские часы. Он обязательно попытается выследить его. Значит, нужно быть осторожнее. Чонгук вспомнил сегодняшнюю перепалку в оранжерее, смешное грязное пятно на щеке Тэхёна и то, как мягко, почти сладко пахло в воздухе, когда они стояли вплотную друг к другу. Его внутренний волк сыто и довольно ворочался в груди от одних только воспоминаний. — Ботаник, — тихо усмехнулся в пустоту Чонгук.

***

      Пятница выдалась неожиданно жаркой. Солнце пекло так, словно на календаре был не конец апреля, а середина июля. По вымощенной плиткой дорожке, ведущей к заднему двору ботанического факультета, медленно и мучительно передвигались две фигуры. Тэхён, красный от натуги, тащил за один край огромный, двадцатикилограммовый мешок с профессиональным грунтом. За второй край мешка держался Пак Чимин — его лучший друг, однокурсник и по совместительству омега, который прямо сейчас проклинал всё на свете. — Тэ, я тебя умоляю, давай бросим его здесь! — ныл Чимин, сдувая со лба прилипшую розовую прядь волос. На нем была шелковая рубашка и идеально выглаженные брюки, совершенно не подходящие для сельскохозяйственных работ. — У меня сейчас пальцы оторвутся! Я сломаю ноготь, а я только вчера отдал за этот маникюр сорок тысяч вон! — Чимин-и, не ной, осталось всего десять метров, — пыхтел Тэхён, крепче перехватывая плотный пластик. Его любимая желтая футболка прилипла к спине, а на носу выступили капельки пота. — Мне срочно нужно пересадить монстеры, пока у них не начался период активного роста. Раз-два, взяли! — Почему ты просто не попросил кого-нибудь из альф нам помочь? — возмущался Чимин, едва переставляя ноги в модных кроссовках. — Стоит мне только моргнуть, и староста с радостью притащил бы хоть десять таких мешков! — Потому что тогда староста будет торчать в моей оранжерее до вечера и подкатывать к тебе, а меня тошнит от его феромонов, — прорычал Тэхён, делая финальный рывок. — Всё, приехали. Открывай дверь! Чимин со стоном выпустил край мешка, театрально размял покрасневшие ладони и потянул на себя ручку стеклянной двери. Тэхён, собрав последние силы, втащил мешок внутрь оранжереи и со стуком уронил его на бетонный пол. Оба омеги тяжело выдохнули, согнувшись пополам. — Какое… трогательное зрелище, — раздался из угла глубокий, насмешливый голос с легкой хрипотцой. Чимин взвизгнул от неожиданности и спрятался за спину Тэхёна. Тэхён же медленно выпрямился, стиснув зубы. В углу оранжереи, на своем законном деревянном ящике, развалился Чонгук. На нем были широкие темные джинсы и оверсайз футболка с принтом какой-то рок-группы, обнажающая расписанные татуировками руки. Альфа сидел, закинув лодыжку на колено, и лениво покручивал в пальцах телефон. На его губах играла та самая фирменная ухмылка, от которой у Тэхёна одновременно дергался глаз и начинало предательски быстро биться сердце. — Ты! — выдохнул Тэхён, утирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Ты сидел здесь всё это время?! — Ну да. Минут двадцать назад пришел, — невозмутимо отозвался Чонгук, убирая телефон в карман. — Дверь была открыта. — И ты… ты видел, как мы тащим этот чертов мешок через весь двор, и даже не подумал помочь?! — Тэхён упер руки в бока. Его глаза метали молнии. Чонгук пожал плечами, его взгляд скользнул по взмыленному, раскрасневшемуся Тэхёну. И почему-то даже в таком виде этот парень казался ему очаровательным. — А я похож на грузчика, Миньон? У меня, между прочим, спина болит. Всю ночь за компом просидел. Да и ботинки сегодня замшевые, пыль собирать не хочется. Тэхён задохнулся от возмущения. — Ты просто невыносимый, эгоистичный, ленивый кусок… — Подожди-подожди, — внезапно подал голос Чимин, осторожно выглядывая из-за плеча друга. Его глаза, до этого суженные от усталости, теперь округлились до размеров блюдец. Он переводил взгляд с Тэхёна на вальяжно сидящего парня. — Тэ… это что, Чон Чонгук? Тот самый Чонгук с архитектурного?! Чонгук чуть нахмурился. Стоило Чимину заговорить и начать волноваться, как в воздухе оранжереи, помимо привычной сырости и тэхёновской матчи, начал разливаться сладкий, приторный запах персикового сиропа. Чонгук инстинктивно потер переносицу, чувствуя первые отголоски мигрени. — Он самый, — мрачно подтвердил Тэхён. — А по совместительству — главный паразит в моей оранжерее. Чимин проигнорировал оскорбление друга. Он пригладил волосы, мгновенно включая свой фирменный режим очарования, и сделал шаг вперед. — Ого, привет! Я Пак Чимин. Мы с Тэхёном вместе учимся, — Чимин мило улыбнулся. — А я-то думал, почему наш Тэ так ревностно охраняет свою теплицу и никого сюда не пускает. Оказывается, у него тут прячется принц кампуса. Чонгук вежливо, но холодно кивнул, стараясь дышать через рот. Запах Чимина был для него слишком резким. — Привет, и я тут не прячусь. Просто здесь… тихо. Чонгук перевел взгляд на Тэхёна, который все еще сердито пыхтел, сверля альфу взглядом. Чонгук вдруг почувствовал странную потребность объяснить свое присутствие этому розововолосому другу, чтобы тот не надумал лишнего. — И, к счастью, твой друг — единственный человек на кампусе, от которого у меня не раскалывается голова, — добавил Чонгук, поморщившись. — У меня гиперчувствительность к запахам. Вся эта весенняя омежья истерия с их феромонами и духами меня убивает. А у Тэхёна запаха почти нет. Большой плюс быть бетой, да, ботаник? В оранжерее повисла звенящая тишина. Чимин моргнул. Улыбка медленно сползла с его лица. Он недоуменно посмотрел на Чонгука, потом на Тэхёна, потом снова на Чонгука. — Бетой? — переспросил Чимин, и его голос дрогнул. — В смысле бетой? Тэхён же о… — О-О-ОЧЕНЬ ХОЧЕТСЯ ПИТЬ! — не своим голосом заорал Тэхён, резко подавшись вперед и с силой наступив Чимину на ногу своим кроссовком. — А-А-АЙ! Тэ, ты сдурел?! — взвыл Чимин, хватаясь за ушибленную ногу. — Чимин-и, слушай, я совсем забыл! Тебе же нужно было срочно бежать на кафедру, сдать тот отчет профессору Киму! — Тэхён схватил друга за плечи и начал агрессивно разворачивать его к выходу, игнорируя попытки омеги вырваться. Сердце Тэхёна колотилось где-то в горле. Паника накрыла его с головой. Только не это. Только не сейчас! — Какой отчет?! Я все сдал еще в среду! Тэ, пусти мою рубашку, ты ее помнешь! И что он нес про бету… — Тот самый отчет, который ты забыл исправить! Беги, а то он поставит тебе незачет! — Тэхён буквально вытолкал сопротивляющегося друга за стеклянную дверь. — Спасибо за помощь с мешком, с меня обед! Пока-пока! Он захлопнул дверь прямо перед носом опешившего Чимина, быстро повернул защелку и прижался лбом к прохладному стеклу, тяжело дыша. Внутри у него все переворачивалось. «Почему я это делаю?» — кричала его совесть. — «Зачем я лгу? Почему просто не сказать ему правду — да, Чонгук, я омега, просто я пью блокаторы, поэтому не пахну! Что в этом такого?!» Но ответ был страшным в своей простоте. Тэхён боялся. Он вспомнил лицо Чонгука всего пару минут назад — то, как альфа скривился от естественного запаха Чимина. Чонгук ненавидит омег весной. Он считает их источником своей головной боли. Если он узнает, что Тэхён один из них… он уйдет. Перестанет приходить, перестанет засыпать на этом дурацком ящике, перестанет называть его Миньоном и бесить своими дорогими ботинками. И оранжерея снова станет пустой и одинокой. Тэхён вдруг с ужасом осознал, что присутствие этого грубого, язвительного альфы стало для него самым важным событием каждого дня. — Эй, — голос Чонгука раздался совсем близко. Тэхён вздрогнул и обернулся. Альфа неслышно подошел к нему. Сейчас, когда Чимин ушел, в оранжерее снова пахло только влажной землей, нектарином и легкой грозовой свежестью самого Чонгука. Лицо альфы было расслабленным, но в темных глазах читался вопрос. — Что это сейчас было? — Чонгук скрестил руки на груди, возвышаясь над Тэхёном. — Твой друг выглядел так, будто ты пытался скрыть от меня, что ты серийный маньяк. Что он хотел сказать? Тэхён сглотнул подступивший к горлу ком. Он заставил себя нахмуриться и дерзко вздернул подбородок. — Ничего он не хотел сказать. Он просто… удивился, что ты назвал меня бетой в таком пренебрежительном тоне. Как будто быть бетой — это просто «удобно для тебя», — выпалил Тэхён первое, что пришло в голову, молясь, чтобы голос не дрогнул. Чонгук чуть склонил голову набок, внимательно изучая лицо Тэхёна. Его взгляд скользнул по раскрасневшимся щекам, искусанным губам и растрепанным русым волосам. — Я не говорил пренебрежительно, — тихо ответил альфа. Его голос вдруг потерял всю свою язвительность. — Я говорил… честно. Он сделал полшага вперед. Воздух между ними внезапно стал густым, почти осязаемым. Тэхён вжался спиной в стеклянную дверь, чувствуя, как от близости альфы по коже бегут мурашки. Чонгук был так близко, что Тэхён мог разглядеть маленькую родинку под его нижней губой. Чонгук медленно поднял руку. Тэхён зажмурился, ожидая… он сам не знал чего. Щелчка по носу? Подзатыльника? Но пальцы альфы мягко коснулись его виска. Чонгук осторожно убрал прилипшую от пота прядь волос со лба Тэхёна, а затем его большой палец едва ощутимо провел по щеке омеги, стирая серую полосу пыли. — Ты опять весь грязный, ботаник, — почти шепотом произнес Чонгук. От этого прикосновения внутри Тэхёна словно взорвался фейерверк. Его внутренний омега жалобно заскулил, требуя прижаться к этой большой, теплой руке, зарыться носом в шею альфы и вдыхать запах озона и ежевики. Тэхён резко распахнул глаза. Чонгук смотрел на него странным, потемневшим взглядом. В его зрачках плескалось что-то совершенно новое, что-то глубокое и обжигающее. Но наваждение длилось всего секунду. Чонгук резко отдернул руку, словно обжегшись, и прочистил горло, отворачиваясь. — Ладно, — бросил он, возвращая себе привычный равнодушный тон. — Раз твой розовый друг ушел, придется мне пачкать руки. Отойди. Чонгук подошел к брошенному мешку с землей, легко подцепил его за края и, даже не напрягаясь, одним рывком закинул на плечо. — Куда нести, командир? — спросил он, глядя на опешившего Тэхёна. — В… вон туда, к дальнему столу, — заикаясь, выдавил из себя Тэхён, прижимая ладонь к щеке, которая всё ещё горела от прикосновения мозолистых пальцев. Чонгук молча отнес мешок, аккуратно опустил его возле стола и, отряхнув руки, направился к своему ящику. Тэхён смотрел на его широкую спину, чувствуя, как совесть грызет его с удвоенной силой. Он понимал, что играет с огнем. Рано или поздно блокаторы дадут сбой, или Чимин проболтается, или Чонгук сам всё поймет. И когда этот день настанет, гром грянет над их головами по-настоящему.