Эффект оранжереи

      К середине мая старая оранжерея окончательно перестала быть просто укрытием от дождя и чужих феромонов. Она превратилась в их личный, скрытый от всего остального мира пузырь. Их общение изменилось. Колкие фразочки и взаимное раздражение никуда не делись, но теперь в них не было настоящей злости. Это больше напоминало пинг-понг, в который играют старые супруги на веранде своего дома: вроде бы и ворчат, но при этом кто-то всегда заваривает на двоих чай. Был вечер среды. Золотистые лучи закатного солнца пробивались сквозь пыльные стекла теплицы, окрашивая листья папоротников в теплые оранжевые тона. Чонгук сидел на своем привычном ящике (на который Тэхён, тайно сгорая от смущения, пару дней назад подложил мягкую подушку со стула, «чтобы этот придурок не ныл про свою спину»). Альфа играл во что-то на телефоне, закинув длинные ноги в тяжелых черных ботинках на соседний пустой горшок. Тэхён возился у стола, пересаживая крошечные, странного вида суккуленты. Его руки по локоть были в земле, а на носу красовалось свежее пятно от торфа. — …и тогда Пак Минён с факультета искусств просто вылила свой латте прямо на конспекты старосты! — со смехом рассказывал Тэхён, ловко орудуя пинцетом. — Представляешь? Прямо на глазах у всей столовой. Говорят, он пытался позвать ее на свидание, используя пикап-фразы из интернета. Чонгук, не отрывая взгляда от экрана телефона, лениво хмыкнул. — Староста Кан? Тот, у которого прическа похожа на гнездо испуганной птицы? Неудивительно. От него несет таким дешевым мускусом, что даже у меня глаза слезятся. Я бы на месте Минён вылил ему латте на голову. Тэхён тихо рассмеялся. Ему безумно нравилось вот так болтать с Чонгуком. Оказалось, что за фасадом «ледяного принца с татуировками» скрывался парень с отличным, пусть и немного черным, чувством юмора, который знал в лицо почти весь кампус, но делал вид, что ему на всех плевать. — Ты слишком жесток, Чонгук-и, — с улыбкой покачал головой Тэхён. Он сам не заметил, как перестал называть его «байкером» и перешел на мягкое, почти домашнее обращение. Чонгук наконец оторвался от экрана, заблокировал телефон и сунул его в карман широких карго-штанов. Его взгляд остановился на столе Тэхёна. — Что это за гадость ты там ковыряешь? — спросил он, кивнув на странные растения. — Выглядит так, будто ты сажаешь в землю мозги пришельцев. Тэхён возмущенно ахнул, тут же принимая позу оскорбленного профессора. — Это не гадость! Это литопсы! — гордо заявил он, бережно поглаживая пальцем гладкую, раздвоенную верхушку суккулента, которая действительно напоминала камешек. — Их еще называют «живыми камнями». Они растут в пустынях и маскируются под гальку, чтобы их не съели животные. Это гениальный механизм эволюции! В период засухи они… Чонгук откинул голову на стеклянную стену позади себя, прикрыл глаза и подавил зевок. Когда Тэхён начинал читать свои ботанические лекции, остановить его было сложнее, чем товарный поезд. Альфе было абсолютно, совершенно, кристально неинтересно слушать про период вегетации суккулентов. Но… ему нравилось слушать голос Тэхёна. Бархатистый, увлеченный тембр омеги действовал на Чонгука как идеальное успокоительное. А легкий, фоновый запах белого нектарина с матчей, который всегда витал в воздухе, расслаблял мышцы лучше любого массажа. — …и поэтому поливать их нужно только раз в месяц, представляешь? — закончил Тэхён свою тираду, счастливо улыбаясь. — Угу, — промычал Чонгук с закрытыми глазами. — Очень увлекательно. Если Хосок еще раз притащит в нашу квартиру чипсы со вкусом бекона, я куплю у тебя этот камень и кину ему в голову. — Эй! Литопсы нельзя кидать! — Тэхён швырнул в Чонгука скомканным бумажным полотенцем, но альфа, даже не открывая глаз, лениво поймал его рукой в воздухе. Они снова погрузились в уютную тишину. Солнце опускалось все ниже, тени в оранжерее удлинялись. Чонгук открыл глаза, сладко потянулся, разминая широкие плечи так, что хрустнули суставы, и медленно поднялся. — Ладно, Миньон. Моему персонажу в игре пора набивать уровень, а желудку — получать нормальную еду. Бывай, — бросил он свою привычную фразу прощания, поправляя серебряное кольцо на губе. Обычно Тэхён в ответ бурчал что-то вроде «Скатертью дорога» или «Не забудь закрыть дверь», оставаясь в теплице до темноты. Но сегодня произошло нечто непредвиденное. — Подожди минуту, я пойду с тобой, — вдруг сказал Тэхён. Чонгук удивленно замер у двери. Он обернулся и посмотрел, как Тэхён торопливо стягивает свой заляпанный фартук, идет к раковине в углу, смывает с рук землю и вытирает то самое пятно с носа. Омега пригладил растрепанные русые волосы, подхватил свой рюкзак и поправил на плечах объемный бежевый кардиган. — Ты… идешь домой? Сейчас? — недоверчиво спросил альфа, глядя на часы. Был только седьмой час вечера. — Да, — Тэхён как-то загадочно улыбнулся. — У меня сегодня… планы на вечер. И тут телефон в кармане Тэхёна коротко пискнул. Омега достал аппарат. Стоило ему взглянуть на экран, как его лицо мгновенно преобразилось. Глаза заблестели, а губы растянулись в такой мягкой, широкой и… сладкой улыбке, какую Чонгук у него еще никогда не видел. Тэхён даже слегка прикусил нижнюю губу, быстро печатая ответ двумя пальцами. Телефон пискнул снова. Тэхён тихо хихикнул — звук получился удивительно нежным. Где-то глубоко внутри Чонгука, в самом центре груди, что-то неприятно ворочнулось. Как будто кто-то провел наждачной бумагой по стеклу. Волк внутри альфы, который до этого мирно дремал, вдруг поднял голову и навострил уши. Чонгук нахмурился. Он не испытывал к этому парню ничего романтического. Тэхён был бетой. Он был ботаником, который разговаривал с растениями и носил дурацкие комбинезоны. Он был просто удобным соседом по теплице, чье отсутствие запаха спасало от мигрени. Тогда почему от вида этой счастливой улыбки, адресованной экрану телефона, у Чонгука резко испортилось настроение? — Что смешного? — голос Чонгука прозвучал резче, чем он планировал. Тэхён поднял взгляд от экрана, всё ещё глупо улыбаясь, и заблокировал телефон, убирая его в задний карман джинсов. — Да так, ничего особенного, — отмахнулся он, но кончики его ушей предательски порозовели. — Просто друг написал. Смешную шутку скинул. «Друг?» — мысленно фыркнул Чонгук. —«Люди не краснеют до ушей из-за шуток от ”просто друзей”». — Идем? — Тэхён подошел к двери, выжидательно глядя на нахмурившегося альфу. Они вышли из оранжереи в теплый весенний вечер. Воздух на улице был пропитан ароматами цветущих деревьев, но Чонгук сейчас почти не замечал их. Все его внимание было приковано к парню, идущему рядом с ним по асфальтированной дорожке. Тэхён то и дело прикасался к карману, где лежал телефон, словно ждал нового сообщения, и его губы то и дело трогала легкая полуулыбка. — И что за планы? — словно невзначай спросил Чонгук, засунув руки глубоко в карманы куртки. Он старался звучать равнодушно, уставившись прямо перед собой. — Идешь в библиотеку читать свои комиксы про альф, пахнущих старыми дедами? Тэхён тихо фыркнул, ничуть не обидевшись. Сегодня у него было слишком хорошее настроение. — Нет. Я иду в кафе за территорией кампуса. У меня встреча, — ответил омега, чуть ускоряя шаг. Встреча. Не «я иду есть токпокки с Чимином», а встреча. Свидание? У этого пушистого ботаника, который краснеет от одного упоминания романтики, свидание?! Челюсти Чонгука сжались сами собой. Он почувствовал внезапный, совершенно нелогичный укол раздражения. Ему вдруг захотелось выхватить телефон из кармана Тэхёна и посмотреть, что за идиот заставляет его так улыбаться. — Свидание, значит, — процедил Чонгук, останавливаясь на развилке дорожек. Ему нужно было идти направо, к своей квартире, а Тэхёну — прямо, к воротам кампуса. — Смотри, чтобы твой ухажер не уснул, пока ты будешь рассказывать ему про размножение фикусов. Тэхён удивленно посмотрел на Чонгука. Он не понял причину внезапной колючести альфы. — Во-первых, это не свидание, а просто встреча, — надулся Тэхён, сверкнув глазами. — А во-вторых, не все такие бесчувственные бревна, как ты. Некоторым нравится меня слушать! Он развернулся на пятках и быстро зашагал к воротам, оставив Чонгука стоять на месте. Альфа долго смотрел ему вслед, пока бежевый кардиган не скрылся за поворотом. Сердце колотилось слишком быстро, а в груди разливалось тяжелое, собственническое чувство. Чонгук запустил руку в волосы, нервно отбрасывая черную челку с глаз. — Бред какой-то, — пробормотал он себе под нос, разворачиваясь в сторону дома. — Пусть идет хоть на десять свиданий. Мне-то какое дело. Но внутренний волк думал совершенно иначе, недовольно рыча на каждого проходящего мимо альфу.

***

      Вечерний Сеул за пределами студенческого кампуса жил своей шумной, неоновой жизнью. Улицы района Хондэ медленно заполнялись молодежью, запахами уличной еды и приглушенной музыкой из открытых дверей баров. Тэхён толкнул тяжелую стеклянную дверь популярной кофейни «Urban Bean», расположенной на углу оживленного перекрестка. Это было типичное для Сеула трендовое место: стены из голого бетона, открытые вентиляционные трубы под потолком, теплый свет гирлянд из ламп Эдисона и куча свисающих ампельных растений. В воздухе стоял густой, уютный аромат свежемолотых кофейных зерен, карамельного сиропа и свежей выпечки. Омега окинул взглядом битком набитый зал и почти сразу заметил нужного человека за столиком у огромного панорамного окна. — Соджин-хён! — Тэхён радостно помахал рукой, пробираясь между столиками. За столом сидел молодой мужчина в аккуратной светло-голубой рубашке с закатанными рукавами и стильных очках. Соджин был бетой, другом детства Тэхёна и лучшим другом его старшего брата, Ким Намджуна. У Намджуна и Тэхёна была разница в четыре года, и старший брат, серьезный и ответственный альфа, всегда гиперопекал своего пушистого младшего омегу. Соджин, как верный друг семьи, часто брал на себя роль «запасного няня», когда Намджун был в командировках. Именно от Соджина Тэхён сегодня получил ту самую смешную картинку с котом, над которой так глупо хихикал в оранжерее. — Тэ-Тэ! Наконец-то, — Соджин тепло улыбнулся, поднимаясь и приобнимая Тэхёна. — Я уже заказал тебе твой любимый матча-латте с клубникой и кроффл. Садись. Ты выглядишь уставшим. Опять до ночи ковырялся в своей земле? — Это не просто земля, хён, это практика по селекции, — Тэхён с облегчением плюхнулся на мягкий диванчик, скидывая рюкзак. — Спасибо за латте. Как там Намджун-хён? Он мне уже три дня не звонил. — Твой брат сейчас по уши в отчетах в своей фирме, поэтому и прислал меня проверить, нормально ли ты питаешься, — Соджин отпил свой американо и вдруг принял слишком серьезный вид, сложив руки в замок на столе. Тэхён внутренне напрягся. Он знал этот взгляд. — Хён… только не начинай, — тихо простонал омега, пряча лицо за высоким стаканом с зеленым напитком. — Нет, я начну, Тэхён-а, — вздохнул Соджин, поправляя очки. — Тебе уже двадцать лет. Ты красивый, умный омега. Но ты целыми днями прячешься в теплице! Намджун волнуется. Я волнуюсь. Ты пьешь эти свои блокаторы, губишь здоровье, вместо того чтобы жить полной жизнью. Ты вообще общаешься с альфами? Тэхён поперхнулся матчей, закашлявшись. Перед глазами моментально всплыл образ татуированных рук, проколотой губы и нахальной ухмылки парня, которого он буквально час назад назвал «бесчувственным бревном». — Я… общаюсь с людьми. Сокурсниками, — уклончиво пробормотал Тэхён, вытирая губы салфеткой. — Однокурсники не в счет, — отрезал Соджин. — Тэ, природа берет свое. Тебе нужен сильный, надежный альфа. Который будет о тебе заботиться, носить на руках. Пора бы уже задуматься о будущем, о семье! У Намджуна на примете есть пара отличных парней из его компании… — Хён! — Тэхён со стуком поставил стакан на стол. Его щеки вспыхнули от возмущения. — Вы с Джуном сговорились? Мы живем в двадцать первом веке! Я не инкубатор и не приз, который нужно срочно кому-то вручить. Мне хорошо одному! У меня есть мои растения. Они, в отличие от альф, не храпят, не пытаются мной командовать и не воняют на весь кампус агрессивными феромонами! — Растения не подарят тебе щенков и не согреют ночью, Тэхён, — мягко, но настойчиво возразил бета. — Ты просто боишься. Но если ты не начнешь ходить на свидания… Пока Тэхён яростно доказывал другу, что его курсовая по папоротникам важнее любого мифического брака, в паре кварталов от кофейни разворачивалась совершенно другая драма. Чонгук стоял посреди тротуара, вперив тяжелый взгляд в спину случайного прохожего. До его жилого комплекса оставалось пройти всего один светофор, но его ноги словно приросли к асфальту. «У меня встреча», — эхом звенел в голове мягкий голос Тэхёна. И эта его глупая, счастливая улыбка, адресованная экрану телефона. Внутри у альфы все клокотало. В груди разливалось обжигающее, колючее чувство, подозрительно напоминающее ревность. Чонгук злился на себя. Какое ему дело, с кем этот колючий флорист пьет кофе? Да пусть хоть замуж выходит! Но его внутренний волк думал иначе. Волк метался, рычал и требовал немедленно найти их бету с едва уловимым запахом нектарина и оторвать голову любому, кто посмеет к нему приблизиться. — Да пошло оно всё, — вслух выругался Чонгук, резко разворачиваясь на каблуках массивных ботинок. Он помнил название кофейни, которое Тэхён однажды упоминал вскользь — «Urban Bean». Альфа быстрым, хищным шагом направился в сторону Хондэ. Он сам не знал, что скажет, если попадется Тэхёну на глаза. «Ой, я просто мимо проходил»? Звучит как оправдание сталкера-неудачника. Ему нужно было прикрытие. Легальный повод зайти в это кафе, чтобы Тэхён не подумал, что Чонгук притащился сюда ради него. Судьба, видимо, решила подыграть его безумию. Буквально в десяти метрах от входа в «Urban Bean», прямо под неоновой вывеской, стояла стайка хихикающих омег с факультета искусств. Они делали селфи. И в самом центре этой стайки, блистая идеальным макияжем и обтягивающим розовым платьем, стояла Нара. Та самая Нара, от ванильного парфюма которой Чонгука еще недавно воротило. Чонгук скривился, но план созрел мгновенно. Он натянул на лицо маску холодного равнодушия и решительно зашагал прямо к девушкам. — Нара, — его низкий голос заставил всю стайку замереть. Девушка обернулась. Ее глаза округлились от шока, когда она увидела самого желанного альфу университета, который смотрел прямо на нее. — Ч-Чонгук? — пискнула она, не веря своему счастью. — Ты… ты здесь? Чонгук, даже не сбавляя шага, бесцеремонно взял ее за тонкое запястье. Он старался не дышать носом, чтобы не задохнуться от ее феромонов. — Я передумал. Ты хотела пойти куда-нибудь вместе? Пойдем, выпьем кофе. Сейчас, — безапелляционно заявил он. Подружки Нары за спиной тихо завизжали от восторга. Сама Нара на секунду потеряла дар речи, а потом ее лицо озарилось триумфальной улыбкой. — Конечно! Я знала, что ты не сможешь долго упрямиться! — проворковала она, тут же попытавшись прижаться к его плечу. — Куда пойдем? — Сюда, — Чонгук дернул ее в сторону дверей «Urban Bean». Он толкнул стеклянную дверь. Колокольчик над входом мелодично звякнул. Чонгук вошел внутрь, волоча за собой счастливую, щебечущую Нару, но его глаза, холодные и цепкие, как у хищника, моментально начали сканировать зал. Ему было плевать на интерьер, на запах кофе, на то, что Нара уже что-то рассказывала ему про свои новые туфли. И он нашел его. У панорамного окна. Тэхён сидел на диванчике, возмущенно размахивая руками, а напротив него… Напротив него сидел какой-то вылизанный хлыщ в голубой рубашке и очках, который смотрел на Тэхёна с такой отвратительно-нежной, опекающей улыбкой, что у Чонгука свело челюсти. «Значит, вот с кем у тебя встреча», — пронеслось в голове альфы. Глаза Чонгука потемнели. Он стиснул запястье Нары чуть сильнее, чем следовало. — Ой, Чонгук-и, больно, — капризно протянула девушка. — Идем. Сядем вон за тот столик, — приказал альфа, направляясь прямо к единственному свободному месту, которое, по «чистой случайности», находилось всего в паре метров от столика Тэхёна. Чонгук усадил Нару на стул, а сам сел спиной к окну так, чтобы иметь идеальный обзор на профиль своего ботаника. Тэхён как раз собирался откусить кроффл, когда его взгляд случайно скользнул в сторону. Кусочек выпечки так и замер на полпути ко рту. Глаза омеги медленно расширились. Там, всего в двух столиках от него, сидел Чон Чонгук. В своей черной куртке, с кольцом в губе, сверлящий Тэхёна мрачным, нечитаемым взглядом. А напротив альфы сидела самая главная инста-дива кампуса, которая прямо сейчас кокетливо накручивала локон на палец и громко смеялась над чем-то, глядя на Чонгука влюбленными глазами. Сердце Тэхёна вдруг пропустило удар, а затем ухнуло куда-то вниз, в район желудка. Аппетит исчез мгновенно. «Свидание», — с горечью подумал Тэхён, вспоминая их недавний разговор. — «Он смеялся надо мной, а сам побежал на свидание с этой куклой…» Они встретились взглядами. Воздух между их столиками словно заискрил от напряжения, и ни один из них не собирался отводить глаза первым. Шум кофейни «Urban Bean» словно отдалился, превратившись в неразборчивый белый шум. Тэхён сидел с приоткрытым ртом, чувствуя, как кусок сладкого кроффла встал поперек горла. Они смотрели друг на друга в упор. Взгляд Чонгука был тяжелым, колючим и каким-то пугающе темным. Он сидел, откинувшись на спинку стула, скрестив на груди руки со сложным узором татуировок, и выглядел как хищник, который только что загнал свою добычу в угол. Тэхён медленно положил вилку на тарелку. Внутри у него образовалась холодная, сосущая пустота. «Он же ненавидит запахи», — билась в голове паническая мысль. — «Он говорил, что от ее парфюма у него слезятся глаза. Он говорил, что сбегает в оранжерею, чтобы спастись от таких, как она. А теперь… он привел её в кафе на свидание». Тэхён опустил глаза на свои руки. На правом указательном пальце все еще виднелась крошечная царапина от шипа розы, которую он пересаживал утром. Он вдруг почувствовал себя таким нелепым в своем мешковатом бежевом кардигане, с растрепанными волосами и руками, пахнущими торфом. Нара выглядела как девушка с обложки модного журнала. А он был просто «Миньоном». Забавным, удобным ботаником-бетой, рядом с которым альфа просто пережидал мигрень, пока не находил в себе силы вернуться к настоящим, красивым омегам. Чонгук, не отрывая взгляда от поникшего Тэхёна, чувствовал, как внутри него закипает странная, токсичная смесь ярости и упрямства. Он видел, что ботаник расстроился. И какая-то мстительная, темная часть его внутреннего волка ликовала: «Пусть знает. Пусть этот хлыщ в голубой рубашке видит, что Тэхён смотрит на меня, а не на него». Нара как раз закончила рассказывать какую-то невероятно скучную историю про шоппинг и выжидательно посмотрела на Чонгука, хлопая ресницами. — …так ведь, Чонгук-и? Может, мы сходим в тот новый ресторан на выходных? Там нужна бронь, но ради тебя… Чонгук чуть наклонился вперед. Он знал, что столики стоят достаточно близко, чтобы их разговор было слышно. Он повысил голос ровно настолько, чтобы его бархатистый, низкий тембр прорезал гул кофейни и достиг ушей Тэхёна. — Знаешь, Нара, — произнес Чонгук, и на его губах появилась обворожительная, но абсолютно искусственная ухмылка. — А давай. Я вдруг понял, что мне жутко надоело торчать в тишине и дышать сыростью. Приятно провести время с омегой, которая действительно умеет за собой следить и пахнет… как омега. А не прячется в кустах, как пугало огородное. Слова хлестнули Тэхёна, как пощечина. Омега вздрогнул всем телом. Краска мгновенно отлила от его щек, сделав лицо неестественно бледным. Он сжал края своего кардигана так сильно, что костяшки пальцев побелели. Глаза предательски защипало от подступающих слез. Чонгук буквально растоптал их маленький уютный мирок, их шутки и вечера в оранжерее одной фразой. «Пугало огородное. Дышать сыростью. Надоело». Тэхён судорожно сглотнул, опуская голову еще ниже, чтобы челка скрыла его блестящие глаза. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Прямо сейчас. Нара радостно захлопала в ладоши, не замечая напряжения, витающего в воздухе. — Ой, правда?! Я так рада! Я надену то платье, которое… Она продолжала щебетать, но Чонгук ее уже не слышал. Его торжество испарилось в ту же секунду, когда он увидел реакцию Тэхёна. Ботаник не огрызнулся. Не кинул в него салфеткой. Он просто сломался. Сжался в комочек, выглядя таким невероятно маленьким и разбитым, что сердце Чонгука пропустило болезненный удар. «Блять, я перегнул», — пронеслось в его голове. И в этот момент в игру вступил Соджин. Старший бета не был слепым. Он давно заметил, что Тэхён отвлекся, а услышав громкую, откровенно издевательскую фразу парня за соседним столиком, Соджин мгновенно сложил два и два. Он перевел строгий взгляд с наглого альфы в черной куртке на своего младшего подопечного. Тэхён сидел, мелко дрожа, и отчаянно пытался сморгнуть слезы. Запах матчи вокруг него внезапно приобрел кислый, тревожный оттенок. — Тэ-Тэ, — голос Соджина зазвучал глубоко и бесконечно нежно. Соджин отодвинул свою чашку, подался вперед через стол и мягко, заботливо накрыл своей большой ладонью сжатые кулаки Тэхёна. Но этого ему показалось мало. Видя, как младший пытается сдержать всхлип, Соджин встал, обошел столик и опустился на диванчик рядом с Тэхёном. Он приобнял омегу за плечи, притягивая к себе. Его рука мягко и успокаивающе начала поглаживать Тэхёна по плечу и предплечью. — Эй, ну ты чего, медвежонок? — тихо, чтобы слышал только Тэхён, проворковал Соджин. — Не слушай всяких придурков. Если хочешь, мы прямо сейчас уйдем отсюда. Поедем к Намджуну, закажем пиццу. М? Тэхён благодарно, прерывисто выдохнул и слегка привалился к теплому боку Соджина, пряча лицо. Это был жест абсолютного доверия к старшему брату. Но для Чонгука этот жест стал спусковым крючком. Его зрачки расширились, почти полностью затопив радужку. Воздух в легких мгновенно превратился в раскаленный свинец. Он его трогает. Этот вылизанный офисный планктон обнимает его ботаника. Гладит по плечу. Прижимает к себе так, словно имеет на это полное право. А Тэхён… Тэхён даже не вырывается! Он жмется к нему, ища защиты от него, Чонгука! Волк внутри альфы взревел, ударив по нервам мощным выбросом адреналина. Чонгук сам не понял, как это произошло. Раздался громкий, угрожающий треск. Пальцы Чонгука, которыми он опирался о край деревянного столика, сжались с такой нечеловеческой силой, что столешница жалобно хрустнула, покрываясь мелкими трещинами под его костяшками. Стакан с фраппе Нары опасно накренился. — Ч-Чонгук? — испуганно пискнула девушка, отшатываясь. Воздух вокруг их столика внезапно стал тяжелым, почти удушающим от резко выплеснувшихся агрессивных феромонов обозленного альфы — запах грозы превратился в настоящую электрическую бурю, от которой перехватывало дыхание. Люди за соседними столиками начали тревожно оглядываться. Чонгук медленно поднялся. Его грудь тяжело вздымалась. Он возвышался над залом, не отрывая налитого кровью взгляда от руки Соджина, которая всё ещё лежала на плече Тэхёна. Соджин, почувствовав направленную на них ауру чистой угрозы, тоже поднял глаза. Как бета, он не был так восприимчив к феромонам, но инстинкт самосохранения буквально завопил об опасности. Однако отступать он не собирался: Соджин чуть сильнее прижал к себе испуганного Тэхёна и с вызовом вздернул подбородок, глядя прямо в глаза взбешенному Чонгуку. — У вас какие-то проблемы, молодой человек? — холодно и официально поинтересовался Соджин. Чонгук скрипнул зубами так сильно, что желваки на его скулах заходили ходуном. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Один шаг. Ему нужен был всего один шаг, чтобы отшвырнуть этого очкарика в сторону и забрать Тэхёна оттуда. Воздух в «Urban Bean» можно было резать ножом. Тихий гул кофейни стих, посетители за соседними столиками перестали жевать свои круассаны, с интересом наблюдая за разворачивающейся драмой. Чонгук не ответил на вежливый, но ледяной вопрос Соджина. Он просто шагнул вперед. Два широких шага — и вот он уже нависает над их столиком, как грозовая туча. Запах озона и электричества заполнил пространство, перебивая аромат кофе. — Убери от него руку, — процедил Чонгук низким, вибрирующим голосом, глядя прямо в глаза Соджину. Соджин, будучи бетой с железными нервами и многолетним опытом общения со своим вспыльчивым другом-альфой Намджуном, даже бровью не повел. Он лишь поправил очки свободной рукой, а второй, лежащей на плече Тэхёна, демонстративно похлопал омегу, словно успокаивая испуганного котенка. — А то что? — спокойно, почти с научным интересом спросил Соджин. — Вызовешь меня на дуэль на бариста-шпажках? Молодой человек, вы, кажется, перепутали столики. Ваша дама скучает. Тэхён, до этого сидевший ни жив ни мертв, вдруг отмер. От слов Чонгука про «пугало огородное» ему было больно, но его природная колючесть, взращенная годами споров со старшим братом, наконец-то пробилась сквозь обиду. Омега резко сбросил руку Соджина (не потому что испугался Чонгука, а потому что ему нужно было пространство для маневра) и вскочил на ноги. Теперь они с Чонгуком стояли друг напротив друга. Правда, Тэхёну приходилось задирать голову, чтобы смотреть в эти потемневшие от злости черные глаза. — Что ты творишь?! — зашипел Тэхён, сжимая кулаки. — Какого черта ты сюда приперся и устраиваешь сцены? Тебе ванильного сиропа в кровь недолили? Чонгук скрипнул зубами. — Я пришел выпить кофе, ботаник. В свободную страну, в общественное заведение. А вот что ты тут делаешь с этим… — Чонгук с отвращением окинул взглядом идеальную голубую рубашку Соджина, — …офисным клерком? Рассказываешь ему про размножение своих сорняков, пока он тебя лапает? — Он меня не лапает! Он мой друг! — взвизгнул Тэхён, чувствуя, как щеки снова заливает краска, но теперь уже от гнева. — И это не сорняки! — О, так это тот самый парень из оранжереи? — вдруг протянул Соджин, откидываясь на спинку диванчика и с легкой усмешкой скрещивая руки на груди. — Тот, который не отличает литопс от камня и жалуется на головную боль? Знаешь, Тэ-Тэ, а в жизни он выглядит еще более невоспитанным, чем в твоих рассказах. У Чонгука дернулся глаз. Тэхён рассказывал про него?! Этому хлыщу?! — Закрой рот, пока я не помог тебе проглотить твои модные очки, — рыкнул Чонгук, делая шаг к Соджину. Но Тэхён тут же преградил ему путь, бесстрашно упираясь обеими руками в твердую, как камень, грудь альфы. — Не смей ему угрожать! — крикнул Тэхён. — Ты вообще кто такой, чтобы указывать, с кем мне пить кофе?! Мы с тобой даже не друзья! Ты просто… просто придурок, который незаконно оккупировал мою теплицу! Эти слова резанули Чонгука сильнее, чем он ожидал. «Даже не друзья». Конечно. Он же просто удобный обогреватель на ящике. — Зато ты, я смотрю, времени зря не теряешь! — с мстительной улыбкой парировал Чонгук, наклоняясь к лицу Тэхёна. — Строишь из себя невинную ромашку, а сам трешься по кафешкам с богатенькими бетами. Что, стипендии на новые горшки не хватает? — Ах ты… — Тэхён задохнулся от возмущения, его глаза расширились до предела. — Лицемер! Да ты сам притащил сюда ходячую парфюмерную фабрику, от которой у тебя, видите ли, «глаза слезятся»! Тут к их столику, наконец, цокая каблуками, подоспела Нара. Она ничего не понимала, но ей очень не нравилось, что внимание самого крутого альфы переключилось на какого-то невнятного парня в мешковатой кофте. — Чонгук-и, что происходит? — капризно протянула она, хватая альфу за локоть и посылая Тэхёну убийственный, полный презрения взгляд. — Зачем ты тратишь время на этого… убогого? От него даже ничем не пахнет, просто пустое место. Пойдем отсюда, на нас все смотрят. Тэхён перевел взгляд на Нару, потом на Чонгука. Внутри снова кольнула обида, но теперь она смешалась с горькой иронией. — Да, Чонгук-и, — ядовито передразнил Тэхён, складывая руки на груди. — Иди к своей… благоухающей даме. Вы идеально подходите друг другу: оба пластиковые, громкие и с отвратительными манерами. А мне нужно допить мой матча-латте. С настоящим человеком. Чонгук резко стряхнул руку Нары со своего локтя, не сводя тяжелого взгляда с Тэхёна. Его грудь тяжело вздымалась. Он хотел схватить этого упрямого ботаника, перекинуть через плечо и унести подальше отсюда, подальше от этого Соджина, запереть в оранжерее. Но он понимал, как глупо и безумно это выглядит. Тэхён бета. Совершенно чужой ему бета, который только что публично его унизил. — Отлично, — выплюнул Чонгук, и его голос заледенел. — Пей свой латте. Надеюсь, ты им подавишься. И можешь не волноваться за свою дурацкую теплицу. Я туда больше не приду. Мне там… — он сделал паузу, добивая, — …смертельно скучно. Тэхён вздрогнул, словно его ударили под дых, но гордо вздернул подбородок. — Замечательно. Наконец-то я смогу проветрить помещение от запаха твоего раздутого эго, — выстрелил он в ответ. Чонгук секунду буравил его взглядом, полным невысказанной злости, затем круто развернулся на пятках. — Идем, — бросил он Наре и, не оглядываясь, широким шагом направился к выходу из кофейни. Девушка, победно хмыкнув и смерив Тэхёна еще одним уничтожающим взглядом, поспешила за альфой, едва поспевая на своих шпильках. Звякнул колокольчик над дверью, и они скрылись в вечерней толпе Сеула. В кофейне повисла неловкая тишина. Бариста за стойкой нерешительно протер кофемашину. Тэхён стоял столбом еще несколько секунд, глядя на закрывшуюся дверь. А потом вся его бравада рухнула. Плечи поникли, он тяжело опустился на диванчик и спрятал лицо в ладонях. Воздух вокруг него вдруг отчетливо запах горечью — матча полностью перебила сладкий нектарин. Соджин тяжело вздохнул, пододвинул к себе свою чашку с остывшим американо и задумчиво покачал головой. — Знаешь, Тэ-Тэ… — тихо произнес старший бета, поправляя очки. — Намджун меня убьет, если я ему это скажу, но… кажется, тебе больше не нужно искать альфу. У тебя уже есть один. Правда, он абсолютно, клинически ненормальный и тупой, как пробка, но… искры между вами летели такие, что я чуть не обжегся. — Хён, замолчи, пожалуйста, — глухо, сквозь слезы, донеслось из-под ладоней Тэхёна. — Он меня ненавидит. И он думает, что я бета. А теперь мы поссорились… навсегда. Тэхён шмыгнул носом, чувствуя, как внутри разрастается огромная черная дыра. Чонгук сказал, что больше не придет. Оранжерея снова станет пустой. И где-то на улице, агрессивно шагая прочь от кафе и полностью игнорируя щебетание Нары, Чонгук чувствовал себя точно так же. Как самый большой идиот во всем Сеуле.

***

      С того злополучного вечера в «Urban Bean» прошло пять дней. Пять долгих, невыносимо пустых дней. Тэхён твердо решил для себя: он не будет страдать из-за какого-то самовлюбленного альфы с комплексом бога. В конце концов, у него была гордость, курсовая по селекции и целая теплица растений, требующих ухода. Он надел свою самую непроницаемую, милую улыбку и с головой ушел в рутину. Он исправно ходил на пары, смеялся над шутками однокурсников, пил блокаторы по расписанию и каждый вечер проводил в оранжерее. Правда, теперь в теплице было слишком тихо. До звона в ушах. Тэхён по привычке то и дело косил взгляд в угол, на пустой деревянный ящик с подушечкой, и каждый раз внутри что-то болезненно сжималось. Но он тут же тряс головой и начинал яростно рыхлить землю. Его актерская игра была настолько безупречной, что Пак Чимин — его лучший друг, сосед по комнате и человек, обладающий радаром на чужие драмы, — абсолютно ничего не замечал. Впрочем, у Чимина было оправдание: он пребывал в конфетно-букетном периоде со своим новым альфой-старшекурсником с юридического и порхал в метре над землей. Был вечер четверга. Комната парней в общежитии выглядела как столкновение двух вселенных: половина Тэхёна утопала в горшках с суккулентами, стопках идеальных конспектов и мягких пледах, а половина Чимина напоминала гримерку поп-звезды после концерта — брендовые шмотки, батарея флакончиков с косметикой и раскиданные журналы. Тэхён сидел за своим столом, сгорбившись над толстым учебником по физиологии растений. У него завтра был важный тест, но строчки упрямо расплывались перед глазами, сливаясь в черные линии. А всё потому, что с кровати напротив уже битый час доносилось это. — …м-м-м, ну оппа-а-а, — проворковал Чимин потрясающе писклявым, сладким голосом, наматывая на палец розовую прядь волос. Он лежал на животе, болтая в воздухе ногами в пушистых носках, и смотрел в экран телефона. — Нет, ты первый клади трубку. Хи-хи. Ну я же сказал, что скучаю сильнее! Комната была насквозь пропитана приторным запахом персикового сиропа — естественным феромоном счастливого Чимина, к которому примешивался фантомный древесный запах его альфы, оставшийся на чиминовой толстовке. Тэхён сцепил зубы так, что заныли челюсти. Он попытался перечитать абзац про фотосинтез в пятый раз. — …что? Купишь мне те кроссовки? Оппа, ты такой плохой, балуешь меня! — снова хихикнул Чимин, издав звук, похожий на писк резиновой игрушки. Карандаш в руке Тэхёна жалобно хруснул, сломавшись пополам. Это стало последней каплей. Контраст между чужим абсолютным счастьем и собственной черной дырой в груди оказался невыносимым. Тэхён резко развернулся на крутящемся стуле и со всей силы хлопнул ладонью по столу. — Чимин! — рявкнул он так громко, что у спящего на подоконнике фикуса, кажется, опал лист. — Если ты пискнешь слово «оппа» еще хоть один гребаный раз, я клянусь, я скормлю твой любимый ремень от Gucci своей венериной мухоловке! Чимин вздрогнул, едва не выронив телефон. Он округлил глаза, уставившись на взбешенного друга. В воздухе мгновенно повисла тишина. — Оппа, я перезвоню. Тут у кого-то бешенство матки, — бросил Чимин в трубку, сбросил вызов и медленно сел на кровати, скрестив ноги. Вместо того чтобы испугаться, Пак Чимин включил свой фирменный режим «slay». Он грациозно поправил сползшую с плеча толстовку, вздернул подбородок и смерил Тэхёна уничтожающим взглядом. — Прошу прощения? — процедил Чимин, и его голос потерял всю сахарность, став опасно холодным. — Тебя какая муха укусила, Ким Тэхён? Или ты надышался своими токсичными удобрениями? Я, вообще-то, разговаривал со своим парнем. Выражал любовь. В своей собственной комнате! — Ты не выражал любовь, ты издавал звуки, от которых у нормальных людей кровь из ушей идет! — парировал Тэхён, вскакивая на ноги. Его буквально трясло от необъяснимой злости. — И твои феромоны! Ты можешь контролировать свой запах?! Здесь дышать нечем! У нас тут общежитие, а не изготовление персикового варенья! Чимин возмущенно ахнул, прижимая руку к груди. — Мой запах?! Ах ты… Да ты сам пахнешь как заваренный веник со своим зеленым чаем! И вообще, я имею право ворковать со своим альфой! Если ты завидуешь, что твой телефон молчит, то не надо срываться на мне, стерва! — Я не завидую! — выкрикнул Тэхён, чувствуя, как к горлу подступает предательский ком. — Просто имей совесть! Я пытаюсь учиться! Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, готовые вцепиться друг другу в волосы. Чимин сузил глаза. Его гнев вдруг начал утихать, уступая место цепкой, сканирующей проницательности. Он знал Тэхёна с первого курса. Тэхён мог ворчать, мог дуться, но он никогда не срывался из-за таких мелочей и никогда не комментировал чужие запахи — для него это вообще было нетипично. Чимин склонил голову набок. — Так. Стоп-игра, — медленно произнес он, складывая руки на груди. — Ты последние дни дерганый, как чихуахуа на морозе. Я думал, это из-за селекции. Но сейчас я понимаю, что дело не в учебе. — Ни в чем не дело, отстань, — буркнул Тэхён, отворачиваясь и пытаясь сесть обратно за стол, но Чимин в один прыжок оказался рядом и преградил ему путь. — Подожди-ка, — глаза Чимина вдруг расширились, когда в его голове сложился пазл. — А где твой персональный готический горгул? Ну, тот пугающий шкаф с архитектурного… Чонгук? Я заходил к тебе в теплицу во вторник и в среду, а его там не было. Вы что, не поделили лейку? Он наконец-то понял, что от твоих лекций про мох можно впасть в кому, и сбежал? Услышав это имя, Тэхён замер. Вся его напускная злость вдруг куда-то испарилась, оставив после себя лишь звенящую, болезненную пустоту. — Не произноси его имя, — тихо, сорванным голосом попросил Тэхён, глядя в пол. — О-о-о, — протянул Чимин, и его лицо мгновенно сменило выражение с боевого на сочувствующее. — Тэ-Тэ… вы поссорились? Из-за чего? — Я сказал, не хочу о нем говорить! — Тэхён снова вскинулся, но на этот раз в его голосе звучала неподдельная обида. И плотину прорвало. Слова полились из него бурным, неконтролируемым потоком. — Он придурок, Чимин! Самый самовлюбленный, эгоистичный, тупой придурок на всем кампусе! Да кто он вообще такой?! Носит свои дурацкие армейские ботинки, когда на улице плюс двадцать! А эти его кожаные куртки? Он думает, он крутой байкер? У него даже мотоцикла нет! — Тэхён начал нервно расхаживать по тесной комнате, активно жестикулируя. Чимин молча стоял, прислонившись к столу, и слушал, как его друга несет. — А его кольцо в губе?! — продолжал бушевать Тэхён. — Оно же выглядит нелепо! Он наверняка цепляется им за вилку, когда ест рамён! И татуировки эти свои выставит и ходит, красуется! Ненавижу! Он ненавидит растения, Чимин! Он называл мои литопсы мозгами пришельцев! Как можно быть таким бесчувственным бревном?! Тэхён остановился посреди комнаты, тяжело дыша. Его глаза блестели от подступающих слез, которые он так отчаянно пытался сдерживать все эти дни. — И он… он повел на свидание Нару, — голос Тэхёна вдруг дрогнул, надломившись. — Ту самую Нару, от которой у него якобы болела голова. Он сидел с ней в кафе и смеялся. А мне сказал, что я пугало огородное и что со мной смертельно скучно. Чимин ахнул, прикрыв рот ладонью. — Какая мразь, — искренне и с чувством констатировал он. Но Тэхён уже не мог остановиться. Злость иссякла, обнажив под собой кое-что гораздо более пугающее и хрупкое. — Он такая мразь, Чимин… — всхлипнул Тэхён, обхватывая себя руками за плечи. — Он грубый, и злой, и смотрит на всех как на мусор… И у него этот дурацкий запах озона и ежевики. Зачем он вообще так пахнет?! Это нечестно! От него пахнет дождем, Чимин. Рядом с ним так спокойно. И он… он стирал мне грязь со щеки большим пальцем. И спал на ящике, смешно нахмурившись. Тэхён закрыл лицо ладонями, его плечи мелко затряслись. — Ненавижу его. Я так сильно его ненавижу, Чимин… Почему тогда мне так хочется, чтобы этот придурок снова открыл дверь моей оранжереи и назвал меня Миньоном? Я схожу с ума. Он мне так нравится, хён… Я так влип. В комнате повисла тяжелая, щемящая тишина, прерываемая лишь тихими всхлипами омеги. Чимин, забыв про свой Gucci, про своего идеального оппу и про то, что на него только что наорали, шагнул вперед и крепко обнял Тэхёна, прижимая его русую макушку к своему плечу. — Ох, Тэ-Тэ… мой глупый, колючий медвежонок, — мягко прошептал Чимин, поглаживая друга по спине. — Ты не влип. Ты просто впервые влюбился. И угораздило же тебя выбрать самого проблемного альфу. Тэхён уткнулся носом в плечо друга, окончательно сдаваясь своим эмоциям, и тихо, горько расплакался, позволяя персиковым феромонам Чимина мягко окутать его, пытаясь успокоить разбитое сердце. А Чимин, гладя Тэхёна по волосам, смотрел в стену очень задумчивым, хищным взглядом. Пак Чимин своих в обиду не давал. И если какой-то татуированный переросток заставил его лучшего друга плакать, значит, этому переростку пора устроить проблемы.

***

      Эти пять дней стали для Чонгука персональным филиалом ада. Весна на кампусе бушевала с новой силой. Воздух был настолько пропитан чужими феромонами, сладкими духами и запахом цветущих деревьев, что альфе казалось, будто он дышит густым, липким сиропом. Мигрени вернулись, пульсируя в висках с утроенной силой, а обезболивающие, которые он глотал горстями, давали лишь временный эффект. Его собственный запах — обычно прохладный аромат грозового озона и ежевики — стал тяжелым, кислым от стресса и постоянного раздражения. Внутренний волк метался в груди, рычал на Хосока, бросался на тиммейтов в играх и выл от тоски по одному конкретному, упрямому бете. Каждый вечер, возвращаясь с пар, ноги Чонгука сами, словно по запрограммированному маршруту, несли его к старому парку. Он подходил к границе деревьев, прячась в спасительной тени, и смотрел на светящиеся в сумерках стеклянные своды оранжереи. Оттуда сквозь приоткрытую форточку доносился едва уловимый, родной запах влажной земли и белого нектарина с матчей. Головная боль тут же начинала отступать. Ему нужно было сделать всего двадцать шагов, толкнуть скрипучую дверь, плюхнуться на свой ящик и сказать: «Эй, Миньон». Но каждый раз, когда он заносил ногу для шага, перед глазами вспыхивала сцена из кофейни. Тэхён, прижимающийся к плечу этого вылизанного очкарика в голубой рубашке. И слова, брошенные прямо в лицо: «Мы с тобой даже не друзья. Ты просто придурок». Гордость, уязвленная и кровоточащая, стягивала горло удавкой. Чонгук — альфа, за которым бегала половина университета. Он не будет унижаться перед бетой, который предпочел ему какого-то офисного клерка. Он сжимал челюсти до скрежета, разворачивался и уходил прочь, унося с собой в пустую квартиру только усиливающуюся пустоту. Так было и в эту пятницу. Чонгук вышел из корпуса архитектурного факультета, чувствуя себя так, словно его переехал асфальтоукладчик. Черный капюшон худи был натянут по самые глаза, руки глубоко спрятаны в карманы. Ему хотелось только одного: добраться до кровати и отключиться. Но судьба в лице одного очень целеустремленного омеги решила иначе. — Чонгук-хён! — раздался звонкий, до ужаса сладкий голос. Чонгук замер, медленно поднял голову и поморщился. Прямо по курсу, преграждая ему путь к свободе, стоял Пак Чимин. На нем был нежно-розовый кардиган, а светлые волосы были идеально уложены. В воздухе мгновенно запахло концентрированным персиковым сиропом. — Я тебе не хён, — хрипло и мрачно отрезал Чонгук, пытаясь обойти его слева. — Отойди с дороги. Но Чимин сделал ловкий приставной шаг, снова оказавшись прямо перед альфой. Он захлопал пушистыми ресницами и сложил руки в умоляющем жесте, выдавливая из себя самую милую, ангельскую улыбку, на которую был способен. — Ну Чонгук-и, не будь таким букой! — проворковал Чимин писклявым тоном. — Я же просто хотел поговорить. О нашем Тэ-Тэ. Вы оба такие упрямые, ходите чернее тучи! Тэхён-и так скучает по тебе, хоть и не признается. Может, вам стоит просто… помириться? Я уверен, если ты подойдешь первым, он… Чонгука передернуло. Упоминание Тэхёна резануло по открытой ране, а этот фальшивый тон Чимина выводил из себя. — Помириться? — Чонгук зло усмехнулся, его взгляд потемнел. Он навис над Чимином, источая угрожающий запах грозы. — С чего бы это? Нам не из-за чего мириться, потому что мы никто друг другу. Он сам это сказал. Мы не друзья. Я просто занимал место в его дурацкой теплице, а он теперь прекрасно проводит время со своим… богатеньким бойфрендом. Вот пусть его «настоящий человек» ему и сопли вытирает. А ко мне лезть не надо. Улыбка на лице Чимина дрогнула. Ресницы перестали хлопать. Тишина повисла между ними на несколько долгих секунд. А затем произошло то, чего Чонгук никак не ожидал. Взгляд Чимина мгновенно изменился — из милого, трепещущего омеги он превратился в ледяного, безжалостного хищника. Вся сладость испарилась из его голоса, оставив только сталь. — Знаешь что? — Чимин резко опустил руки и выпрямился, его голос упал на октаву ниже. — Пошел к черту этот спектакль. Я пытался по-хорошему. Чонгук удивленно моргнул, отступая на полшага. — Слушай сюда, ты, перекачанный кусок подросткового максимализма, — Чимин ткнул острым наманикюренным пальцем прямо в твердую грудь Чонгука, заставив альфу опешить от такой наглости. — Ты не просто придурок, ты слепой, тупой и эгоистичный идиот! — Эй, следи за словами… — попытался рыкнуть Чонгук, но Чимин его перебил. — Захлопнись и слушай! Бойфренд?! Ты про Соджин-хёна?! Да Соджин — друг семьи! Он лучший друг старшего брата Тэхёна, который нянчился с ним с десяти лет! У них разница в возрасте огромная, Соджин относится к нему как к младшему братишке! Он пришел проверить, почему Тэхён не звонит семье и питается одной землей! Мир Чонгука вдруг дал трещину. Друг семьи? Брат? Слова Чимина эхом бились в его воспаленном мозгу. Соджин не был его парнем. Это не было свиданием. Он устроил сцену ревности, сломал стол, притащил Нару и наговорил Тэхёну самых отвратительных вещей из-за… старшего брата?! Кровь отлила от лица Чонгука. Его внутренний волк, который все эти дни рычал от ревности, вдруг поджал хвост и жалобно заскулил, осознав масштаб их общего провала. — Тэхён плачет, Чонгук, — голос Чимина стал тише, но ударил больнее любого крика. — Мой друг, который никогда ни из-за кого не льет слезы, сидит и плачет. Потому что какой-то татуированный болван заставил его поверить, что он пугало, с которым скучно. Потому что ты, со своей ущемленной альфьей гордостью, притащил туда эту куклу Нару, чтобы ударить его побольнее. Чонгук судорожно сглотнул. В груди образовалась огромная, зияющая дыра вины. — Я… я не знал, — хрипло выдавил он, глядя на свои ботинки. — Конечно, ты не знал! Потому что вместо того, чтобы спросить, ты предпочел вести себя как обиженный пятилетка! — Чимин скрестил руки на груди, с презрением глядя на поникшего альфу. — Тэхён не заслуживает такого отношения. Если в тебе есть хоть капля совести и мужества, ты пойдешь туда, засунешь свою гордость себе в задницу и извинишься. А если нет… то лучше вообще больше никогда не попадайся нам на глаза. Не дожидаясь ответа, Чимин круто развернулся на пятках, взмахнув розовым кардиганом, и быстрым шагом направился в сторону общежития, оставив Чонгука одного посреди студенческого двора. Альфа стоял неподвижно, оглушенный обрушившейся на него правдой. «Друг брата. Он плачет. Я назвал его пугалом». Чонгук запустил обе руки в волосы, с силой оттягивая пряди. Какой же он кретин. Феерический, эталонный кретин. Тэхён не защищал своего парня, он защищал близкого человека от неадекватного, ревнивого альфы. Чонгук резко развернулся. Ему нужно было домой. Нужно было закрыться в комнате, включить комп и сбежать от этой реальности, потому что чувство вины сжирало его заживо. Он быстрым шагом направился по асфальтированной дорожке. Его сердце колотилось, в висках стучала кровь. Он дошел до знакомой развилки. Направо — выход с территории университета, шумный Сеул, Хосок с его чипсами и безопасная темнота его комнаты. Прямо — старый парк и заброшенная ботаническая теплица. Чонгук свернул направо. Сделал три решительных шага. Остановился. Выругался сквозь зубы так грязно, что проходящая мимо парочка испуганно отшатнулась. Его ноги отказывались идти домой. Внутренний волк скребся в груди, требуя немедленно вернуться к их омеге… то есть, бете. Вернуться к Тэхёну. Чонгук вспомнил эту грязную щеку, дурацкий комбинезон, запах нектарина и то, как Тэхён мягко улыбался, рассказывая про свои растения. Он вспомнил, как тот плакал, по словам Чимина. Из-за него. — Да пошло оно всё, — выдохнул Чонгук. Он резко развернулся на сто восемьдесят градусов, едва не поскользнувшись на гравии, и почти бегом направился прямо, в сторону парка. С каждым шагом его сердце билось всё быстрее. Он не знал, что скажет. Не знал, как загладить свою вину. Он знал только одно: он больше не может провести ни одной секунды вдали от этой оранжереи.

***

      Вечер пятницы в оранжерее выдался на редкость тихим. Солнце уже село, оставив после себя лишь густые фиолетовые сумерки, которые мягко подсвечивались старыми лампами под стеклянным потолком. Тэхён сидел за своим рабочим столом, бездумно перебирая пакетики с семенами. Сегодня он выглядел как воплощение домашнего уюта: на нем был огромный, пушистый мятный свитер крупной вязки, который постоянно сползал с одного плеча, обнажая ключицу, и мягкие бежевые вельветовые штаны. Его русые кудри, не тронутые укладкой, мягко спадали на глаза. Внешне он казался абсолютно спокойным, но внутри всё сжималось от глухой, тягучей тоски. Он скучал. До безумия скучал по скрипу ящика в углу, по хриплому голосу и этому спасительному запаху грозы. Вдруг тишину разрезал громкий, протяжный скрип старых петель. Тэхён вздрогнул. «Чимин вернулся?» — пронеслось в его голове. Он медленно повернулся на стуле, натягивая на лицо дежурную улыбку, готовясь выслушать очередную порцию жалоб на «оппу». Но улыбка так и застыла на его губах. В дверях стоял Чон Чонгук. Сердце Тэхёна пропустило болезненный удар, а затем заколотилось где-то в горле с такой силой, что стало трудно дышать. Волна невероятного, ошеломляющего облегчения захлестнула его с головой. Он пришел. Но Тэхён ни единым мускулом не выдал своей радости. Наоборот, его лицо мгновенно заледенело, а спина выпрямилась, как натянутая струна. Чонгук выглядел потрясающе, несмотря на очевидную усталость. Его стиль, как всегда, был безупречен в своей небрежной мрачности: объемное черное худи на молнии, надетое поверх темно-серой рваной футболки, широкие карго с кучей ремешков и тяжелые ботинки. Серебряные цепи тускло блестели в свете ламп, как и кольцо в нижней губе. Но под его глазами залегли глубокие тени, лицо казалось осунувшимся, а во взгляде, обычно таком колючем и надменном, сейчас плескалась странная, почти щенячья уязвимость. Они смотрели друг на друга в полной тишине. Воздух между ними заискрил. — Мы закрыты, — ледяным тоном произнес Тэхён, отворачиваясь обратно к столу. — Тебе пора научиться читать таблички на дверях. Чонгук тяжело сглотнул. Он сделал шаг внутрь и плотно прикрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел. — Я не к растениям пришел, — хрипло отозвался альфа. Его голос звучал так, словно он не разговаривал несколько дней. — А к кому? — Тэхён скрестил руки на груди, изо всех сил стараясь, чтобы его голос не дрожал. Он бросил на Чонгука полный презрения взгляд через плечо. — Насколько я помню, тебе здесь «смертельно скучно». И дышать сыростью вредно для твоего нежного обоняния. Или твоя ванильная подружка уже занята, и ты решил вспомнить про «пугало огородное»? Каждое слово ботаника било наотмашь. Чонгук заслужил это, он знал. Альфа запустил руку в свои темные волосы, нервно отбрасывая челку назад. — Тэхён… — начал он, делая еще несколько шагов к столу. — Послушай меня. — Не подходи, — Тэхён выставил вперед руку, останавливая его. В его глазах блеснули тщательно сдерживаемые слезы обиды. — Уходи, Чонгук. Мне не нужны твои одолжения. Мне здесь хорошо и одному. Чонгук остановился. Он опустил голову, глядя на свои тяжелые ботинки, и вдруг шумно, прерывисто выдохнул. Вся его альфа-гордость, все его защитные барьеры просто рухнули на этот бетонный пол. — Твой друг, — тихо начал Чонгук, не поднимая глаз. — Розовый такой. Он… перехватил меня сегодня возле корпуса. И популярно объяснил мне, какой я феерический идиот. Тэхён удивленно моргнул. Чимин? Чимин пошел разбираться с Чонгуком?! — Он сказал мне про парня в голубой рубашке, — Чонгук наконец поднял взгляд. Его черные глаза смотрели на Тэхёна с такой отчаянной мольбой, что у омеги перехватило дыхание. — Что он друг твоего брата. Что он знает тебя с детства. Тэхён поджал губы, отводя взгляд, чтобы не сдаться раньше времени. — И что с того? Это не давало тебе права устраивать тот цирк в кофейне. Ты вел себя как неадекватный дикарь. — Я знаю, — Чонгук сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними. Его голос стал глуше, бархатистее. — Я вел себя как придурок. Как самый конченый эгоист на всем кампусе. Я увидел, как он тебя обнимает, и у меня просто… упала планка. Я хотел задеть тебя так же сильно, как в тот момент было больно мне. Тэхён замер. «Ему было больно?» — Я привел Нару специально. Я сказал те слова специально, чтобы ты разозлился, — Чонгук стоял уже совсем близко. Он смотрел на макушку Тэхёна, на этот сползший мятный свитер, и ему безумно хотелось протянуть руку и поправить его. — Но я не думал… я не знал, что ты будешь плакать из-за меня. Мне жаль, Миньон. Мне так чертовски жаль. Я забираю свои слова назад. Ты не пугало. И мне никогда, ни одной секунды не было с тобой скучно. В оранжерее повисла звенящая тишина. Тэхён сидел, опустив голову. Внутри него боролись желание выгнать этого наглого альфу метлой и желание броситься ему на шею. — Извинения приняты? — неуверенно спросил Чонгук, переминаясь с ноги на ногу. Тэхён медленно поднял голову. Он шмыгнул носом, смахнул невидимую пылинку со своего свитера и с максимально важным видом сложил руки на груди. — Извинения? Это ты называешь извинениями? — фыркнул Тэхён, хотя уголки его губ уже предательски дрогнули. — Ты разрушил мою нервную систему, сломал стол в кофейне, обругал моего хёна и теперь думаешь, что одной речи с поникшей головой достаточно? Чонгук чуть заметно выдохнул. Лед тронулся. Он увидел этот знакомый, колючий блеск в глазах напротив, и его губы сами собой растянулись в слабой, но искренней улыбке. — И что же мне сделать, чтобы великий ботаник меня простил? Купить тебе новый мешок земли? Или поцеловать каждый твой кактус? — Для начала, — Тэхён вздернул подбородок, — ты перестанешь называть мои суккуленты кактусами. А во-вторых… ты протрешь пыль вон с тех верхних полок, до которых я не достаю. Чонгук удивленно вскинул брови, а затем тихо, раскатисто рассмеялся. Этот звук наполнил оранжерею тем самым уютом, которого ей так не хватало. — Эксплуатация альфьих ресурсов, значит? Ладно. Договорились, — Чонгук стянул с себя худи, оставаясь в одной рваной футболке с короткими рукавами, демонстрируя плотный узор татуировок. — Где твоя тряпка, изверг? Они снова вернулись к своей привычной рутине. Пока Чонгук, ворча и протирая верхние ярусы стеллажей, жаловался на пыль, Тэхён сидел за столом, подперев щеки руками, и не мог перестать улыбаться. Вся его обида растворилась без остатка, оставив после себя теплое, пушистое чувство абсолютного счастья. Когда полки были вымыты, Чонгук тяжело опустился на свой законный деревянный ящик с подушечкой. Он вытянул длинные ноги, откинул голову на прохладное стекло теплицы и закрыл глаза. Он сделал глубокий, жадный вдох. Влажная земля. Зеленые листья. И этот мягкий, сладковатый аромат белого нектарина с терпкой ноткой матчи. Воздух в оранжерее казался ему самым вкусным деликатесом в мире. В ту же секунду железные тиски, которые сжимали его виски все эти пять дней, лопнули. Мигрень, мучившая его днем и ночью, просто испарилась, словно ее и не было. Тело обмякло, внутренний волк сыто заурчал и свернулся клубком. Чонгук приоткрыл один глаз и посмотрел на Тэхёна. Омега сидел к нему вполоборота, подпевая себе под нос какую-то тихую песенку, и аккуратно пересаживал крошечный росток. Мятный свитер снова сполз с его плеча. И именно в этот момент, глядя на профиль этого смешного, упрямого, болтливого парня, Чонгука накрыло осознание. Оно пришло не как удар молнии, а как медленный рассвет. Альфа вдруг понял, почему он так взбесился в кофейне. Почему не мог спать все эти дни. Почему его волк так отчаянно реагировал на запах, которого у беты, по сути, быть не должно. «Я влип», — подумал Чонгук, чувствуя, как сердце начинает биться в новом, совершенно незнакомом ритме. — «Я по уши, безнадежно влюбился в бету». Он никогда не планировал ничего подобного. Он всегда думал, что найдет себе послушного, красивого омегу без навязчивого запаха. А вместо этого его сердце выбрало парня, который огрызался в ответ на любое слово, носил безразмерные свитера и любил растения больше, чем людей. И Чонгука это абсолютно устраивало. Но говорить об этом сейчас было нельзя. Тэхён только-только простил его. Если он вывалит на него свои чувства прямо сейчас, этот пугливый ботаник точно сбежит. Нужно действовать осторожно. — Эй, Миньон, — позвал Чонгук своим обычным, слегка ленивым тоном. Тэхён обернулся, вопросительно приподняв бровь. — Чего тебе, жертва генеральной уборки? — В следующий раз, когда пойдешь пить кофе со своим «братским хёном», — Чонгук усмехнулся, поправляя кольцо в губе, — скажи мне. Я куплю тебе нормальный латте, а не ту зеленую жижу, которую ты пьешь. Тэхён закатил глаза, но его щеки предательски порозовели. — Матча — это искусство, неотесанный ты байкер. Тебе не понять. Чонгук лишь тихо хмыкнул, снова прикрывая глаза. Да, они снова грубили друг другу. Но теперь в каждом их слове крылась скрытая нежность, которую они оба уже не могли отрицать.