Тёмные воды

Спальня встретила их прохладным полумраком, разбиваемым лишь бледным светом уличных фонарей, проникающим сквозь неплотно задернутые шторы. Саске не стал тратить время на то, чтобы донести её до кровати. Он грубо толкнул Сакуру вперед, заставляя её упасть животом на прохладное покрывало огромной постели. Белая рубашка смялась, обнажая спину и плечи Сакуры. Чулки и белье выгодно подчеркивали изгибы её тела, которое сейчас била мелкая дрожь. Саске навис над ней мстительной тенью. В его движениях не осталось и следа от той аристократической сдержанности, которую он обычно демонстрировал. Сейчас это был дикий, ревнивый Учиха, чьи инстинкты собственника были задеты до глубины души. Он резко протянул руку и схватил Сакуру за её распущенные розовые волосы у самых корней. Этот жест был грубым, властным, не оставляющим места для сопротивления. Сакура издала короткий, хриплый вскрик, когда он с силой потянул её голову назад, заставляя прогнуться в пояснице. В темноте она встретилась с его взглядом — темным, затянутым дымкой одержимости и страсти. В нем читалось обещание заставить её забыть всё, что произошло в баре. — Ты моя, Сакура... — прорычал он ей в самое ухо, обжигая кожу горячим дыханием. Его голос вибрировал от опасного напряжения. — Не смей… не смей больше никогда позволять никому даже смотреть на тебя так, как этот ублюдок. Ты поняла меня? Не дожидаясь ответа, он с силой втиснулся между её бедрами, грубо разводя её ноги своими ногами, одетыми в дорогие брюки. Плотная ткань его одежды контрастировала с нежной, пылающей кожей Сакуры. Сакура чувствовала его жар, его мощь, его безумное желание. Она вся превратилась в один сплошной комок нервов и звенящего ожидания. — Я заставлю тебя помнить только мои прикосновения, — продолжал он, и его рука скользнула по её спине, сжимая кружево белья. — Ты будешь умолять меня о большем. Ты будешь знать, что значит быть моей женщиной. Он наклонился ниже, оставляя на её шее горячий, властный след, который завтра наверняка превратится в отметину. Сакура закусила губу до боли, чтобы не закричать. Её тело предательски отзывалось на эту грубость, на этот властный напор. Она не хотела нежности. Не сегодня. Сегодня ей нужен был именно этот Саске — дикий, опасный, её. — Да, Саске… — прошептала она, запуская пальцы в простыни. Последний барьер рухнул. Саске больше не слышал ничего, кроме её прерывистого дыхания и собственного бешеного пульса, стучавшего в висках. Он перехватил её волосы крепче, заставляя Сакуру еще сильнее выгнуться в спине, и одним мощным, резким движением вжал её в матрас, грубо и безапелляционно входя в неё на всю глубину. Воздух в спальне будто взорвался. Сакура вскрикнула, запрокинув голову, и этот звук — смесь шока, облегчения и запредельного наслаждения — заполнил каждый угол комнаты. Её пальцы судорожно впились в простыни, разрывая тонкую ткань, а шпилька туфли глубоко вошла в обивку кровати. Он не давал ей времени отдышаться, не давал привыкнуть. Его движения были жесткими, рваными, продиктованными той самой темной ревностью, которая жгла его изнутри весь вечер. Каждый его толчок словно выжигал из её памяти прикосновения того ублюдка в баре, заменяя их на клеймо Учихи. Сакура металась под ним, её розовые волосы рассыпались по подушкам, а белая рубашка окончательно превратилась в тряпку. Она не просила пощады — она отвечала на его ярость своей страстью, толкаясь навстречу, выкрикивая его имя так громко, что, казалось, стёкла в пентхаусе вот-вот треснут. — Еще, Саске... — захлебываясь от восторга, выдыхала она, чувствуя, как внутри всё плавится от его напора. — Не останавливайся! Спальня наполнилась звуками их тел, тяжелым дыханием и стонами, которые невозможно было сдержать. Саске чувствовал, как её внутренние мышцы судорожно сжимают его, и это окончательно лишило его рассудка. Он перехватил её за талию, притягивая к себе еще ближе, до боли, до полного растворения друг в друге. В этот момент в мире не существовало ни ФБР, ни торговцев наркотиками, ни утренних отчетов. Существовал только этот безумный ритм и два человека, которые через боль и грубость доказывали друг другу свою абсолютную, неразрывную принадлежность. Саске заставил её забыть всё — вкус виски, запах бара, чужие слова. Остался только он. Его руки, его голос и эта ошеломляющая, дикая близость. В то время как на Манхэттене бушевал шторм, в тихом районе Бруклина черный седан Итачи бесшумно остановился у дома, где жила Карин. В салоне пахло кожей и дорогим парфюмом Итачи, но атмосфера была пропитана хрупким оцепенением. Карин сидела на пассажирском сиденье, всё еще кутаясь в его тяжелый пиджак. Очки были сняты — она прижимала их к груди, как единственную связь с реальностью. Дрожь утихла, сменившись апатией, которая всегда наступает после того, как человек заглядывает в бездну. Итачи заглушил мотор, но не спешил выходить. Он повернулся к ней, и в тусклом свете уличного фонаря его лицо казалось высеченным из мрамора, но взгляд был непривычно мягким. — Мы приехали, Карин, — негромко произнес он. — Ты сможешь дойти до квартиры? Карин медленно повернула голову. Её глаза были припухшими от слез, а на щеке остался след от его платка. Она попыталась выдавить улыбку, но губы не слушались. — Да... спасибо, Итачи-сан. Я... я справлюсь. Извините за этот спектакль в переулке. Я не должна была так расклеиться. Итачи нахмурился, и в его глазах промелькнула тень недовольства — не на неё, а на её слова. — Перестань, — он перехватил её руку, которая судорожно сжимала дужку очков. Его пальцы были сухими и теплыми. — Ты не «расклеилась». Ты прошла через ситуацию, к которой не готовят даже опытных полевых агентов. Ты аналитик, Карин. Твое оружие — цифры и логика, а не блеф перед торговцами людьми. То, что ты сделала сегодня... это было храбро. Карин опустила взгляд на их сомкнутые руки. Она вспомнила, как в ложе Итачи слышал всё. Каждое слово. Включая её позорное признание про отсутствие опыта. Краска стыда мгновенно залила её лицо. — Вы же всё слышали... через навушник, — прошептала она, едва шевеля губами. — Про то, что я... что я «теоретик». Теперь весь отдел будет смеяться. Итачи чуть сжал её ладонь, заставляя поднять глаза. — Слушай меня внимательно, — его голос стал бархатным, но непреклонным. — Никто не будет смеяться. Хидан и Саске уважают тебя больше, чем ты думаешь. А что касается меня... — он сделал паузу, и его взгляд стал пугающе проницательным. — Я ценю чистоту, Карин. В нашем мире это редчайший ресурс. Не смей стыдиться того, что ты сохранила себя. Это не слабость. Это твоя сила. Он вышел из машины, обошел её и открыл дверь, подавая ей руку. Он проводил её до самой двери квартиры, не оставляя ни на секунду. Когда Карин дрожащими руками пыталась попасть ключом в замок, Итачи просто забрал их у неё и открыл дверь сам. В прихожей было темно и пахло лавандой. Карин замерла, не решаясь снять его пиджак. — Итачи-сан... — она обернулась. — Вы... вы зайдете? Мне просто... немного не по себе одной. Итачи посмотрел на неё — маленькую, взъерошенную, в его огромном пиджаке. Его лицо на миг дрогнуло. Он знал, что это нарушение дистанции «начальник-подчиненный», но сегодня правила сгорели вместе с жилеткой Сакуры на асфальте. — Только на чашку чая, Карин, — ответил он, закрывая за собой дверь. — Пока я не удостоверюсь, что ты уснешь и тебе не будут сниться кошмары... На следующее утро в штаб-квартире ФБР царила привычная суета, но атмосфера была наэлектризована вчерашними событиями. Все ждали появления Сакуры. Когда двери лифта на этаже открылись, в офис вошла директор Харуно. Она выглядела совершенно иначе, чем вчера вечером. На ней была облегающая черная тактическая майка с высоким горлом, скрывающая все следы страстной ночи, заправленная в просторные черные брюки карго с множеством карманов. На ногах красовались тяжелые, потертые «мартенсы». Сверху была накинута форменная синяя куртка ФБР с желтой надписью на спине. Её розовые волосы были распущены, подкручены крупными волнами и дерзко рассыпались по плечам. Черный каял густо подчеркивал уставшие, но горящие глаза. Она шла к своему кабинету не твердой, слегка шаткой походкой — последствия бурной ночи давали о себе знать. В офисе мгновенно воцарилась тишина. Агенты провожали её взглядами, в которых читалось уважение, смешанное с опаской. Все знали, что вчера она лично участвовала в задержании опасной банды и устроила разнос директору Маркусу. Сакура, не проронив ни слова, просто молча подняла руку в приветственном жесте, давая понять, что не настроена на разговоры. Её голоса почти не было слышно — он сорвался ночью. Она уверенно прошла мимо столов, не глядя ни на кого, и скрылась за дверью своего кабинета, плотно закрыв её за собой. В офисе выдохнули, и шепотки возобновились с новой силой. Динамик внутренней связи на столе Сакуры прохрипел коротким сигналом: «Директор Харуно, зайдите в кабинет высшего руководства. Все уже на месте». Сакура сделала глубокий вдох, поправила высокий воротник своей тактической майки, плотно прилегающий к шее, и поднялась. Каждый шаг в тяжелых «мартинсах» отдавался легким эхом в голове, а мышцы ног недвусмысленно напоминали о ночной страсти Саске. Когда она открыла массивные двери конференц-зала, на неё устремились взгляды пятерых мужчин. В центре стола сидел заместитель директора Бюро. Рядом, стараясь казаться незаметным, мялся Маркус. Итачи и Саске сидели в креслах с идеально ровными спинами, а Хидан, закинув ногу на ногу, крутил в руках ручку. Сакура не села. Она просто кивнула присутствующим и встала у края стола, оперевшись на него руками. Её вид — распущенные подкрученные волосы, густой каял и чисто боевая экипировка — резко контрастировал с их деловыми костюмами. — Директор Харуно, мы ждем ваш доклад по ликвидации группировки «Кукольники», — произнес замдиректора. — Маркус утверждает, что операция прошла успешно, но были... отклонения от протокола. Сакура открыла рот, чтобы начать, и в зале воцарилась мертвая тишина. Её голос был не просто низким — он был сорван до хриплого шепота, который звучал невероятно сексуально и в то же время опасно. Саске едва заметно сжал подлокотник кресла, а Хидан вскинул бровь, обменявшись быстрым взглядом с Итачи. Все всё поняли. Поняли, почему голоса нет. — Операция «Грифон» была инициирована в 22:45 по запросу отдела по борьбе с наркоторговлей, — начала Сакура, игнорируя собственную хрипоту. — Объекты — трое членов картеля «Кукольники», специализация: распространение синтетических нейролептиков нового поколения и торговля людьми. Она сделала короткую паузу, её взгляд стал профессионально холодным: — Вход в контакт состоялся по легенде «гражданские лица на отдыхе». В ходе оперативного наблюдения были выявлены прямые доказательства подготовки к похищению: использование манипулятивных техник и попытка введения препаратов в напитки моих сотрудников. Из-за задержки группы поддержки Маркуса на десять минут, ситуация перешла в фазу критического риска. Сакура бросила ледяной взгляд на Маркуса, который побледнел еще сильнее. — Было принято решение о немедленном выводе подозреваемых из закрытого помещения бара для минимизации жертв среди гражданских. Задержание проведено на выходе из объекта силами привлеченных свидетелей-консультантов — Саске и Итачи Учихи, а также Хидана, — она едва заметно улыбнулась уголком губ. — Физическое сопротивление подозреваемых было подавлено в течение тридцати секунд. Изъято: наличность, оружие и два флакона нейролептика. Канал поставки «Кукольников» в данном секторе полностью ликвидирован. Она замолчала, тяжело дыша. Голос окончательно сел. — Отклонения от протокола, — прохрипела она, глядя прямо в глаза замдиректора, — были обусловлены некомпетентностью координатора поддержки. Мои люди были под угрозой. Я действовала по обстоятельствам. Вопросы есть? В кабинете повисла тишина. Саске смотрел на неё с такой гордостью и скрытой жаждой, что казалось, воздух сейчас воспламенится. Итачи одобрительно склонил голову. — Вопросов нет, Сакура, — тихо сказал Саске, поднимаясь. — Думаю, директору Харуно нужно время на... восстановление голоса. Когда двери конференц-зала закрылись за руководством и побледневшим Маркусом, в просторном кабинете остались только Сакура, братья Учиха и Хидан. Напряжение, висевшее в воздухе во время доклада, сменилось чем-то более интимным и опасным. В кабинете: Саске и Сакура Саске медленно поднялся с кресла. Его движения были ленивыми и грациозными, как у хищника, который знает, что добыча уже никуда не денется. Он подошел к Сакуре вплотную, игнорируя присутствие Итачи и Хидана. Сакура стояла, опершись на край стола, её плечи слегка вздрагивали от усталости. Саске встал за её спиной, наклонился к самому уху и положил ладони на стол по обе стороны от её рук, практически заключая её в ловушку. — Твой доклад был... впечатляющим, директор, — прошептал он. Его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой страсти. — Но этот голос... Он носом провел по её щеке, вдыхая аромат её духов, смешанный с запахом пороха и кожи. — Знаешь, — он понизил голос до едва различимого шепота, от которого у Сакуры по спине пробежали мурашки, — то, как ты хрипишь, когда пытаешься быть строгой... это сводит меня с ума. Это звучит как прямое напоминание о том, что именно ты выкрикивала сегодня в три часа ночи. Сакура закусила губу, чувствуя, как лицо заливает румянец, который не мог скрыть даже каял. Она попыталась что-то ответить, но из горла вырвался лишь тихий, надломленный звук. — Молчи, — приказал Саске, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь. — Береги голос. Он нам еще понадобится вечером. Я заеду за тобой в шесть. И постарайся не надевать ничего с таким высоким горлом... мне не нравится, когда мои «отметки» скрыты от мира. В коридоре: Хидан и Маркус Тем временем в коридоре Хидан нагнал Маркуса, который пытался как можно быстрее дойти до лифта. Хидан шел вальяжной походкой, засунув руки в карманы дорогих брюк, и на его лице сияла самая гадкая из всех его ухмылок. — Эй, Маркус! Постой, дружище! — крикнул Хидан, заставляя директора отдела по борьбе с наркотиками вздрогнуть и остановиться. — Чего тебе, Хидан? Я занят, у меня отчет... — Да брось ты, какой отчет? — Хидан по-хозяйски приобнял Маркуса за плечи, почти придавливая его к стене. — Я просто хотел спросить... Тебе на каком кладбище место больше нравится? Ну, чтобы я знал, куда цветы приносить, когда Сакура окончательно решит, что ты профнепригоден. Маркус попытался вырваться, но Хидан держал крепко. — Слушай сюда, «стратег», — голос Хидана стал холодным и злым. — Вчера из-за твоей медлительности Карин чуть не получила пулю в голову или что-нибудь похуже. Если я еще раз увижу, что ты используешь моих девочек как наживку, не имея плана Б... я забуду, что я адвокат. Я вспомню, что я — тот, кто вчера раздробил челюсть твоему «главному кукольнику» тремя ударами. Хидан похлопал Маркуса по щеке, отчего тот окончательно побледнел. — И кстати, — добавил Хидан, уже отходя к лифту, — купи Сакуре корзину самых дорогих цветов и сироп для горла. Считай это своим страховым взносом за то, чтобы дожить до следующей недели. Итачи, вышедший из кабинета как раз в этот момент, молча прошел мимо, лишь слегка кивнув Хидану в знак одобрения. Маркус остался стоять в коридоре, вытирая холодный пот со лба. Сакура вошла в свой кабинет, едва переставляя ноги, и плотно закрыла за собой дверь, надеясь на минуту тишины. Но не прошло и десяти секунд, как дверь распахнулась, и в комнату буквально влетели Карин и Темари. Карин выглядела уже гораздо лучше, хотя глаза всё еще были немного красными после вчерашнего. Темари же, напротив, была полна боевой энергии. — Сакура! Ты это видела? Маркус в коридоре выглядит так, будто его только что пропустили через промышленный шредер! — Темари возбужденно замахала руками. — А Хидан... боже, я видела, как он его прижал. Рассказывай, что там было в кабинете? Почему ты молчала весь доклад? Карин подошла ближе, поправляя очки: — Сакура, ты какая-то бледная. И походка... тебя всё еще трясет? Ты вообще спала? Сакура ничего не ответила. Она молча, тяжелым движением «плюхнулась» в свое кожаное кресло, которое жалобно скрипнуло под её весом. Откинув голову на спинку, она достала из ящика стола пачку сигарет и зажигалку. Щелчок — и первая затяжка наполнила легкие густым дымом. Она прикрыла глаза, выпуская серую струю в потолок. — Эй, ты чего? — Темари нахмурилась, подходя вплотную к столу. — Ты пугаешь нас. Что случилось? Учиха тебя доканал своими допросами? Сакура медленно открыла глаза, посмотрела на подруг и, наконец, решила заговорить. — Девочки... — её голос не просто охрип. Это был утробный, надломленный шепот, от которого у Карин поползли мурашки. — Голос... закончился еще в три часа ночи. Карин и Темари замерли с открытыми ртами. Сакура медленно, с каким-то обреченным вздохом, потянула пальцами за высокий воротник своей тактической майки и оттянула его вниз. В кабинете повисла звенящая тишина. Вся шея Сакуры, от самой челюсти и до ключиц, была покрыта жуткими, почти черными гематомами. Саске не просто оставил «отметки» — он буквально заново переписал её кожу своей страстью и ревностью. — О господи... — выдохнула Карин, поправляя очки, чтобы лучше рассмотреть масштаб «катастрофы». — Саске... он что, пытался тебя съесть? Сакура сделала еще одну затяжку, поморщившись от боли в горле, и прохрипела, глядя в окно на панораму Нью-Йорка: — Я... в таких миссиях... больше участия не принимаю. Клянусь. Лучше еще раз пережить ту мясорубку в соборе Иоанна Богослова под перекрестным огнем, чем одну ночь с Учихой, когда он в ярости. Темари вдруг коротко и громко рассмеялась, облокотившись на стол. — Ну, судя по твоему виду, «мясорубка» в соборе была детской прогулкой по сравнению с твоей кроватью. Теперь понятно, почему Саске в кабинете сидел с таким видом, будто он только что завоевал мир. Сакура лишь устало махнула рукой, снова затягиваясь. — Идите работать... пока я не попросила Итачи отправить вас в архив на неделю. Мне нужно... просто выжить до шести вечера. Когда Карин и Темари, пунцовые от услышанного и увиденного, резко рванули дверь кабинета, чтобы поскорее скрыться, они буквально врезались в «живую стену». В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Хидан, скрестив руки на груди и скалясь в своей самой ехидной манере. А прямо за ним, заслоняя собой весь коридор, возвышался Саске. Его взгляд был холодным, собственническим и направленным прямо мимо замерших девушек — туда, где за столом сидела Сакура. В воздухе повисла такая тишина, что было слышно, как в дальнем конце офиса щелкает чей-то принтер. Карин мгновенно стала цвета своих волос, судорожно поправила очки и втянула голову в плечи, пытаясь стать невидимой. Темари кашлянула, переводя взгляд с Саске на Хидана и обратно, осознавая, что они, скорее всего, слышали последнюю фразу Сакуры про «мясорубку в соборе». — О... — выдавила Темари, стараясь сохранить остатки достоинства. — А мы как раз... уходим. — Да-да, — пискнула Карин, бочком просачиваясь под локтем Хидана. — У нас там... графики. Анализ. Дела! Хидан проводил их взглядом, полным неприкрытого веселья, а затем перевел взор на Сакуру, которая всё еще сидела в кресле с сигаретой в руке и оттянутым воротником майки. — «Мясорубка в соборе», говоришь? — Хидан присвистнул, бесцеремонно заходя внутрь. — Слышь, Учиха, кажется, ты превзошел целый отряд террористов с пулеметами. Судя по её шее, ты там не сексом занимался, а экзорцизмом. Саске проигнорировал подколку Хидана. Он медленно вошел в кабинет, и под его тяжелым взглядом Хидан, ворча что-то про «скучных влюбленных», всё же вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Сакура тяжело вздохнула, выпуская остатки дыма, и медленно отпустила воротник, который снова скрыл темные гематомы. Она не смотрела на Саске, но чувствовала, как по коже бегут мурашки от его присутствия. — Ты обещал заехать в шесть, — прохрипела она, не оборачиваясь. — Сейчас только два. Саске подошел к столу, забрал сигарету из её пальцев и затушил её в пепельнице. Его ладонь легла на её затылок, пальцы зарылись в розовые локоны, заставляя её чуть отклонить голову назад. — Я передумал, — негромко произнес он, и в его голосе снова зазвучали те самые собственнические нотки, от которых у неё ночью подкашивались ноги. — До шести ты не доживешь. Ты засыпаешь на ходу, директор. Собирайся. Я забираю тебя сейчас. Сакура посмотрела на него снизу вверх, видя в его глазах всё ту же темную бурю, которая бушевала ночью. — Саске... у меня отчеты... — попыталась она возразить, но голос окончательно надломился. — Отчеты подождут, — отрезал он, уже протягивая ей её куртку ФБР. — А Маркусу я лично передам, что ты на «внеплановой реабилитации». Дверь кабинета с грохотом распахнулась, прерывая тяжелую паузу между Саске и Сакурой. На пороге стояла Темари, ее лицо было серым, а пальцы судорожно сжимали планшет. Весь ее боевой задор испарился, уступив место профессиональной сосредоточенности. — Сакура, отставить реабилитацию, — бросила Темари, игнорируя испепеляющий взгляд Саске. — В Риверсайд-парке только что нашли тело. Пять минут назад. Всё сходится: шибари, белье, серебро. Это «Звонарь». Сакура замерла. Усталость, хрипота и последствия бурной ночи мгновенно отошли на второй план. Она резко выпрямилась, поправляя кобуру на бедре, и коротким жестом затянула распущенные розовые волосы в высокий, тугой хвост. — По машинам, — прохрипела она, и в этом надломленном голосе прозвучал металл директора Бюро. Риверсайд-парк Парк уже был оцеплен. Желтые ленты «CRIME SCENE» уныло колыхались на влажном утреннем ветру. Audi Саске и Mercedes Итачи замерли у обочины, их двигатели всё еще глухо потрескивали после безумной гонки из офиса. Риверсайд-парк встретил их тяжелым воздухом. Роса еще не сошла с травы, и тяжелые «мартенсы» Сакуры и Темари мгновенно намокли, когда они пересекли оцепление. Сакура шла первой, ее шаг был твердым, несмотря на ноющую боль в мышцах. Тактическая майка плотно облегала плечи, скрывая под высоким горлом темные отметины Саске, но ее аура сейчас была холоднее льда. Справа Темари уже вовсю работала с планшетом, отсекая лишние частоты радиоперехвата. Саске шел чуть позади, его взгляд сканировал верхушки деревьев и парапеты набережной — он искал «зрителя», которого так любил Звонарь. Хидан и Итачи замыкали группу, прикрывая тылы. Место преступления: Склон у воды Тело Эммы Уинстон лежало на небольшом выступе, скрытом густыми зарослями. Отсюда открывался идеальный вид на Гудзон и элитные пентхаусы на другом берегу. Девушка выглядела так, будто просто прилегла отдохнуть, если бы не восковая бледность кожи и тот самый серебряный колокольчик, вызывающе блестевший на её шее в первых лучах солнца. Сакура опустилась на корточки рядом с жертвой. Латекс перчаток громко щелкнул, когда она натянула их на запястья. Она внимательно осмотрела сложные узлы верёвок, стягивающих тело в безупречной технике шибари. — Чисто, — прошептала она, и её сорванный голос прозвучал зловеще в утренней тишине. Она осматривала жемчужное бельё девушки, не находя ни единого изъяна. — Ни разрывов, ни биологических следов. Он нес её на руках. Уложил как фарфоровую куклу. Саске встал за её спиной, его тень накрыла тело жертвы. Он заметил, как Сакура едва заметно поморщилась, когда наклонилась ниже — её тело всё еще помнило его собственную грубость этой ночью. Контраст между этой «мертвой чистотой» перед ними и их живой, дикой страстью несколько часов назад ударил ему в голову. — Он не просто убийца, — подал голос Итачи, осматривая периметр. — Он эстет. И он знал, что мы будем здесь. Сакура протянула руку к колокольчику, но не коснулась его. — Темари, — прохрипела она, не оборачиваясь. — Проверь всех владельцев пентхаусов по ту сторону реки. Кто-то из них сегодня утром завтракал, глядя в подзорную трубу прямо на этот склон. И этот «кто-то» — наш маньяк. Саске положил руку на плечо Сакуры, на мгновение сжав его. Это был знак поддержки и одновременное напоминание: работа началась, и теперь им обоим придется забыть о чувствах, чтобы поймать того, кто превращает женщин в безмолвные украшения парков. Грохот лопастей разорвал тяжелую тишину Риверсайд-парка, заставляя траву пригибаться к земле, а экспертов — придерживать оборудование. Тяжелый черный вертолет с золотым логотипом «Winston Industries» бесцеремонно заходил на посадку прямо на открытую лужайку, в сотне метров от оцепления. — У нас гости, — Темари, прищурившись от поднятого ветра, кивнула в сторону снижающейся машины. — Артур Уинстон. Судя по скорости, он намерен лично линчевать каждого, кто не уберег его наследницу. Сакура медленно поднялась с корточек, пряча найденную в траве розу и чип в защитный пакет. Она резко поправила синюю куртку ФБР, скрывая за высоким воротом тактической майки следы бурной ночи, и затянула розовый хвост еще туже. — Темари, упакуй улики, протоколируй каждый сантиметр. Саске, стой со мной. Сейчас будет жарко, — прохрипела она, и её сорванный голос в сочетании с ледяным взглядом каяла создавал образ максимально опасного федерала. Из вертолета, не дожидаясь полной остановки винтов, выпрыгнул высокий мужчина в дорогом кашемировом пальто. За ним тенью следовали четверо вооруженных охранников. Артур Уинстон шел напролом, его лицо было серым от горя, превратившегося в чистую, неконтролируемую ярость. Сакура сделала шаг вперед, перекрывая собой обзор на тело Эммы. Её рука в латексной перчатке поднялась во властном жесте, останавливая миллиардера у самой ленты «CRIME SCENE». — Мистер Уинстон, стоять! — её голос, несмотря на хрипоту, прозвучал как удар хлыста. — Это активная зона следственных действий. Пересечение периметра — уголовное преступление. Назад. Уинстон тяжело дышал, его кулаки сжались так, что побелели костяшки. Его охрана, массивные мужчины в гарнитурах, нависли над Сакурой, но Темари уже демонстративно положила руку на рукоять своего оружия, а Хидан, стоявший чуть поодаль, лениво продемонстрировал кастет. — Вы... — прохрипел Уинстон, глядя на Сакуру налитыми кровью глазами. — Вы допустили это! Я плачу миллиарды налогов, чтобы Бюро защищало мою семью, а вы позволили этому психопату превратить мою дочь в инсталляцию! Кто здесь главный?! Сакура не отвела взгляда, её лицо оставалось непроницаемой маской. — Я — директор Харуно, ведущий следователь по делу «Звонаря». И прямо сейчас ваша ярость мешает мне собрать доказательства, которые отправят убийцу на электрический стул, — она сделала паузу, чеканя каждое слово. — Отойдите за ленту. Ваша охрана — в радиус десяти метров от вертолета. Это распоряжение Федерального Бюро. Уинстон хотел выкрикнуть что-то еще, но вдруг его взгляд сместился вправо. Он заметил высокую фигуру в безупречном черном костюме, стоявшую плечом к плечу с Сакурой. — Учиха? — Уинстон на мгновение замер, его голос сменился с крика на глухое удивление. — Частный детектив Саске Учиха? Ты... ты тоже здесь? Миллиардер хорошо помнил Саске. Несколько лет назад тот вытащил его из такой корпоративной ямы, из которой не выбираются. Уинстон знал: если Саске в деле, протоколы Бюро — это лишь верхушка айсберга. Саске медленно сократил дистанцию, становясь так близко к Сакуре, что их плечи соприкоснулись. Его взгляд был острым и холодным, как хирургическая сталь. Артур Уинстон нервно поправил лацканы своего дорогого пальто, глядя на Саске с той отчаянной надеждой, которую он категорически не хотел демонстрировать перед федералами. Его мир рушился, и он искал опору в единственном человеке, чью эффективность проверял лично. — Тогда скажи мне, Учиха, что здесь происходит? — голос миллиардера сорвался на хрип. — Почему Бюро топчется на месте? Зачем тебе эти бюрократы, Саске? Ты всегда работал один и доводил дело до конца. Саске перевел взгляд на Сакуру. Короткий, пронзительный контакт глаз, в котором читалась не просто профессиональная солидарность, а глубокая, выкованная в огне прошлой ночи связь. Затем он снова посмотрел на миллиардера, и его лицо стало еще более непроницаемым. — Вы ошибаетесь, мистер Уинстон, — ледяным тоном отрезал Саске. — Без аналитического ума и стратегии директора Харуно мы бы даже не понимали мотивов этого зверя. Она — единственная в этом городе, кто видит общую картину. «Звонарь» ведет игру, где каждая деталь — шибари, белье, серебро — это зашифрованное послание. И только Сакура способна вычислить его следующий шаг раньше, чем он накинет петлю на новую шею. Уинстон замер, явно ошеломленный прямотой Саске. Он знал Учиху как высокомерного одиночку, который ни во что не ставит государственные структуры. Услышать такую оценку из его уст было равносильно признанию абсолютной гениальности Сакуры. Сакура едва заметно сжала пальцы в кулак, чувствуя, как внутри разливается странное тепло от этой защиты, но её лицо осталось каменным, профессиональным фасадом. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. — Мистер Уинстон, — заговорила она, и её сорванный, хриплый голос заставил миллиардера вздрогнуть. — Ваша дочь стала десятой жертвой не случайно. У нас есть основания полагать, что убийца охотится не только на невинных девушек, но и на нас самих. Но я даю вам слово: мы достанем его. Учиха — часть моей оперативной группы именно потому, что он умеет действовать там, где заканчиваются полномочия значка. Уинстон на мгновение присмотрелся к ней. Его взгляд скользнул по её бледности, по размазанному каялу и высокому вороту тактической майки. — У вас голос... — он замолчал, нахмурившись. — С вами всё в порядке, директор? Вы выглядите так, будто прошли через ад. Сакура коротко кашлянула, чувствуя на себе обжигающий взгляд Саске. — Миссии... выдались тяжелыми, — прохрипела она, не моргнув и глазом. — Это не имеет значения. Значение имеет только Эмма. Саске, не давая миллиардеру развить тему её состояния, резко сократил дистанцию до Уинстона, вынуждая того непроизвольно отступить на шаг. Он наклонился к самому его уху, и его голос, лишенный эмоций, прозвучал тише шелеста листвы, но весомее, чем грохот лопастей над ними. — Ваша дочь была мертва еще до того, как ее привезли сюда, Артур. Но чип, который он оставил в розе на ее груди, транслирует наш разговор в реальном времени. Он хочет, чтобы вы устроили скандал и отстранили Харуно. Если вы это сделаете — вы станете его соучастником, потому что дадите ему время исчезнуть. Хотите мести? Играйте по её правилам. Она — единственная, кто заставит его захлебнуться собственным колокольным звоном. Уинстон замер. Его глаза расширились от ледяного ужаса. Он медленно перевел взгляд на розу в руках Темари, упакованную в прозрачный спецпакет, и побледнел до синевы. Миллиардер снова посмотрел на Сакуру — теперь он видел в ней не просто чиновника, а последнюю преграду между его миром и безумием маньяка. — Я понял, — коротко бросил Уинстон, выпрямляясь. Его голос всё еще дрожал, но в нем появилась сталь. — Делайте всё, что нужно. Ресурсы «Winston Industries», логистика, спутники — всё в вашем распоряжении. Если кто-то из верхушки ФБР или Вашингтона попытается вставить вам палки в колеса — звоните мне лично. Он кивнул Саске, задержав взгляд на его лице на секунду дольше, чем позволял этикет, развернулся и приказал охране: — Назад к вертолету. И перекройте доступ прессе к периметру. Если хоть один снимок попадет в сеть раньше времени — вы все завтра будете искать работу на парковках. Сакура проводила взглядом удаляющийся вертолет, и её лицо вновь стало жестким, как гранит. Она резко развернулась к своей команде, игнорируя гул в ушах и предательскую слабость в коленях. — Уинстон улетел, шоу окончено. Теперь за работу, — её голос, сорванный и хриплый, прозвучал в утренней сырости парка особенно властно. — Темари, хватай планшет. Нам нужно два ордера на обыск, хотя при поддержке Уинстона и мэра это будет чистой формальностью. Сакура сделала глубокий вдох, чувствуя, как высокий воротник майки натирает кожу на шее, скрывая следы бурной ночи. — Мы разделяемся. Темари, ты берешь экспертов и едешь в пентхаус Эммы Уинстон. Ищи всё: личные дневники, скрытые переписки, любые зацепки о «тайных поклонниках». Звонарь не выбирает жертв случайно, он ведет их. Она перевела взгляд на Саске, который всё это время не отходил от неё ни на шаг, сканируя периметр своим ледяным взглядом. — А мы с Саске едем в резиденцию дочери мэра. Она была девятой жертвой, и я чувствую, что мы что-то упустили в её комнате. Эти девушки вращались в одних кругах. У них должна быть точка пересечения — закрытый клуб, общее хобби или... один и тот же «учитель» эстетики. Саске коротко кивнул, уже направляясь к своей Audi. Его движения были хищными и точными. — Сакура, — он придержал ей дверь машины, когда они подошли к обочине. Его голос был тихим, предназначенным только для неё. — Ты уверена, что выдержишь этот марафон? Твой голос почти пропал, а лицо бледнее, чем у Эммы. Сакура на мгновение задержала руку на дверце, посмотрев ему прямо в глаза. Черный каял подчеркивал её решимость. — Я выдержу, Саске. Времени нет. Если чип в розе действительно транслировал наш разговор, Звонарь уже знает, что мы на хвосте. Он либо заляжет на дно, либо нанесет удар по одиннадцатой цели. Я не позволю ему закончить эту симфонию. Она села в машину, и через секунду Audi с ревом сорвалась с места, направляясь в сторону Верхнего Ист-Сайда. Сакура уже открывала файлы на планшете, анализируя связи погибших девушек. — Смотри, — прохрипела она, показывая Саске экран. — Эмма Уинстон и дочь мэра обе посещали одну и ту же закрытую выставку современного искусства за неделю до исчезновения. «Эстетика тишины». Черный «Ауди» Сакуры с визгом затормозил у ворот резиденции мэра. Здесь атмосфера была еще более гнетущей, чем в парке: полиция, пресса в отдалении и тяжелое молчание охраны. Мэр Нью-Йорка, Гриффин, встретил их в холле. Он выглядел сломленным, но при виде Сакуры его лицо на миг исказилось от узнавания. Он помнил её не по официальным приемам. Он помнил её по «Инферно» — самому закрытому и элитному секс-клубу города, где Сакура, снимая значок ФБР, надевала латекс и маску Госпожи. Гриффин был одним из тех богатых «дядек», которые ползали у её ног, умоляя о боли, и сейчас, видя её в ФБР-овской куртке, он буквально уменьшился в размерах. — Директор Харуно... — пробормотал он, неосознанно поправляя галстук и делая шаг назад, словно ожидая, что она сейчас достанет стек. Сакура даже не посмотрела на его протянутую руку. Она прошла мимо, обдав его холодом своего присутствия. Её «мартенсы» глухо стучали по мрамору, а высокий хвост качался, как маятник правосудия. Она знала о нем всё — каждую его постыдную слабость, каждую просьбу в подвалах «Инферно». — Ключи от комнаты вашей дочери. Сейчас же, — прохрипела она. Голос, почти исчезнувший после ночи с Саске, звучал сейчас как инфернальный шепот Госпожи, от которого у мэра по коленям пробежала знакомая дрожь страха. — Но... там уже были криминалисты... — начал было Гриффин, пытаясь включить «политика». Сакура остановилась и медленно повернула к нему голову. Её глаза, подчеркнутые густым каялом, смотрели сквозь него, напоминая, кто здесь на самом деле главный. Она тяжело, со свистом выдохнула, и этот звук заставил мэра мгновенно замолкнуть. — Криминалисты искали отпечатки. Я ищу душу убийцы. Ключи, Гриффин. Или я расскажу всем, за что именно ты получил свой последний «шрам» в моем клубе. Саске, стоявший за её плечом как молчаливый страж и прекрасно знающий о «второй жизни» своей женщины, просто протянул руку. Мэр, не говоря больше ни слова и избегая взгляда Сакуры, вложил в неё золотистый ключ. Комната дочери мэра Комната выглядела стерильно. Розовые обои, дорогие безделушки, запах парфюма. Сакура и Саске вошли внутрь, плотно закрыв дверь. Саске сразу направился к антикварным напольным часам. Его взгляд, наметанный годами частного сыска, сканировал каждый угол. — Сакура, — негромко позвал он. — Взгляни на зрачок гравировки на циферблате. Он достал тонкий нож и аккуратно поддел крошечную линзу. В его руке оказалась микроскопическая беспроводная камера. — Она была под наблюдением 24/7, — констатировал Саске. — Звонарь смотрел её жизнь как реалити-шоу. Сакура в это время уже была у кровати. Она опустилась на колени, игнорируя боль в натруженных Саске мышцах, и провела ладонью под кроватью. Её пальцы нащупали выступ. — Учиха, помоги, — прохрипела она. Вместе они отодвинули тяжелый каркас. Под доской паркета обнаружился тайник. Сакура открыла его, и даже её, Хозяйку «Инферно», пробрала дрожь. Внутри лежали инструменты для шибари из тончайшей кожи и серебряной проволоки, а рядом — игрушки для взрослых, выполненные с такой хирургической и садистской точностью, что кровь стыла в жилах. К каждому предмету была прикреплена бирка с датой «урока». — Это не просто увлечение, — Сакура подняла серебряный зажим, её рука в латексной перчатке дрожала от ярости. — Он приучал их к боли. Он заставлял их любить эти оковы еще при жизни. Это был его личный «Инферно», но без правил и стоп-слов. Она подняла глаза на Саске, её лицо было белым, а взгляд — безумным. — Саске... эти игрушки... они сделаны на заказ. И я знаю только одного мастера в Нью-Йорке, который работает с таким металлом. Саске подошел к ней, забирая страшную находку, и его пальцы на миг сжали её ладонь. — Едем к нему, — отрезал он. — И в этот раз я не буду ждать, пока ты зачитаешь ему права. Сакура резко распахнула дверь комнаты, выходя в коридор. Мэр Гриффин всё еще стоял там, нервно перебирая пальцами запонки. Увидев её лицо — бледное, с горящими глазами и плотно сжатыми губами — он непроизвольно вжался в стену. Сакура сократила расстояние в два шага. Её рука в латексной перчатке молниеносно взметнулась вверх, хватая мэра за идеально завязанный шелковый галстук. Она дернула его на себя, заставляя мужчину согнуться и смотреть ей прямо в глаза. — Ты знал, — прохрипела она, и этот сорванный шепот Госпожи «Инферно» ударил Гриффина сильнее, чем пощечина. — Ты знал, что твоя дочь посещает частные уроки боли. Ты видел эти отметины на её запястьях и молчал, потому что сам — жалкий кусок мяса, привыкший подчиняться силе. — Сакура... Харуно... я... я думал, это просто молодежные игры... — пролепетал мэр, задыхаясь. — Игры? — Сакура еще сильнее затянула узел, её лицо было в сантиметре от его. — В её тайнике лежат вещи, от которых даже у меня волосы дыбом встают. Ты променял жизнь дочери на свой политический имидж, побоявшись скандала. Если я узнаю, что ты скрыл хоть одну встречу Звонаря с ней — я лично затяну этот галстук так, что никакой адвокат не поможет. Она брезгливо толкнула его обратно к стене. Мэр сполз по обоям, хватая ртом воздух. Саске, стоявший рядом, проводил Гриффина взглядом, полным глубочайшего презрения, и молча кивнул Сакуре на выход. Дорога до офиса прошла в тяжелом молчании. Сакура гнала «Ауди» через пробки, игнорируя светофоры, а Саске на пассажирском сиденье листал изъятый журнал ювелира, его лицо в свете неоновых вывесок казалось маской из холодного мрамора. В штаб-квартире их уже ждала Темари. Она успела развернуть мониторы на полную мощность, и в полумраке оперативного зала их встретил мерцающий свет экранов. — Я синхронизировала записи с микрокамер, которые вы нашли, — голос Темари был непривычно тихим. Она не смотрела на Сакуру, её взгляд был прикован к видеоряду. — Это не просто записи. Это... трансляции. Офис ФБР: Момент истины Сакура тяжело опустилась в кресло, не снимая куртки. Саске встал за её спиной, положив руки на спинку стула, его пальцы впились в кожу кресла. На левом мониторе — спальня Эммы Уинстон. На правом — комната дочери мэра. Даты разные, но сценарий идентичен до пугающей точности. — Смотрите, — Темари нажала на «play». На видео обе девушки, наследницы огромных состояний, вели себя так, словно были в трансе. Они сами доставали из тайников те самые серебряные игрушки, которые Сакура нашла под кроватью. Каждая из них начинала «сеанс» — профессионально, технично, с тем самым холодным изяществом, которому обучают в «Инферно». Они использовали девайсы на себе, глядя прямо в объектив скрытой камеры, словно подчиняясь невидимому зрителю. — Они вели лайв, — прохрипела Сакура, и её сорванный голос дрогнул. — Он не просто наблюдал. Он был их куратором. Господи... они добровольно впускали его в свои жизни через этот объектив. Ровно через час экранного времени на обеих записях происходило одно и то же. Дверь спальни бесшумно открывалась. В кадре появлялся мужчина. Он был полностью в черном: тактический костюм, скрывающий фигуру, и глухая маска. Но детали заставили Сакуру похолодеть. На его руках были черные кожаные перчатки, облегающие пальцы так плотно, что была видна каждая костяшка. А в руках он держал мотки ярко-красных шелковых джутов для шибари. — Красный шелк, — Саске подался вперед, его глаза сузились. — Традиционный цвет для «связывания души». Он приходил к ним не как убийца. Он приходил как мастер, чтобы завершить урок. На видео мужчина медленно подходил к девушке. Та не кричала. Она опускалась на колени, подставляя шею под его руки. Он начинал вязать узлы шибари прямо в кадре — быстро, уверенно, с пугающим совершенством. — Он не насиловал их в обычном понимании, — Сакура закрыла лицо ладонями, а затем резко отняла их, глядя на экран. — Он убивал их в момент высшего подчинения. Это был ритуал. Мужчина на видео на мгновение замер и посмотрел прямо в камеру, словно знал, что Сакура будет смотреть это. Он поднял руку в черной перчатке и медленно поднес к губам маски указательный палец — жест «тишины». — Темари, — прохрипела Сакура, вскакивая. — Увеличь его руки. Мне нужны перчатки. Крупным планом! Темари щелкнула клавишами. На весь экран вывелось изображение перчатки. На манжете, едва заметным тиснением, была видна эмблема. Сакура почувствовала, как земля уходит из-под ног. Тишина в оперативном зале стала вакуумной. Пока Хидан и Карин, повидавшие за годы службы в Бюро горы трупов, отводили взгляды от мониторов, едва сдерживая тошноту, Дейдара сидел красный как рак. Он не мог оторваться от экрана, где обнаженная наследница миллиардов с затуманенным взором подчинялась мужчине в черном. — Стоп! — прохрипела Сакура, и её сорванный голос полоснул по нервам присутствующих. — Темари, назад на двенадцать секунд. Пятый сектор, максимальное приближение. Дай фильтр на контрастность. Темари быстро защелкала по клавишам. Изображение задергалось, пиксели разгладились, вырисовывая плечо мужчины в черном гольфе. На черной ткани, прямо у шва, зацепилась тонкая нить. — Еще ближе, — приказала Сакура, впиваясь взглядом в экран. Когда изображение застыло, в зале воцарился ледяной ужас. На черном материале отчетливо виднелась ярко-красная волосинка. Но Сакура смотрела не на цвет. Она смотрела на то, как мужчина держит руки. Его манера захвата, то, как он распределял вес, подаваясь вперед к связанной девушке, словно он был не человеком, а кукловодом, управляющим марионеткой. — Это он, — выдохнула Сакура, и её ноги подкосились. Саске мгновенно подхватил её за талию, прижимая к себе. — Кто «он», Сакура? — голос Саске был тихим, но в нем прозвучала сталь. — Кто этот ублюдок? Сакура медленно подняла руку и указала на монитор, где мужчина в черном как раз заканчивал сложный узел на груди жертвы. — Это Сасори, — прошептала она, и её глаза наполнились яростью. — Мы учились вместе в Школе Киото. Он был старше меня на пять лет... ровесник Хидана. Самый талантливый и самый безумный ученик школы. Хидан резко обернулся, его лицо исказилось в гримасе неверия. — Сасори? Тот самый рыжий психопат, который исчез после выпуска? Сакура, прошло десять лет. Как ты поняла, что это именно он, а не кто-то другой в маске? По одной красной волосинке? Сакура медленно повернула голову к Хидану. Её взгляд, подчеркнутый каялом, был направлен в пустоту, словно она снова оказалась в том самом зале в Японии. — Не только по волосу, Хидан, — прохрипела она, и её сорванный голос дрогнул от нахлынувших воспоминаний. — Посмотри на его стойку. На то, как он наклоняет голову, когда затягивает узел на горле. Он точно так же стоял надо мной перед моим обрядом Мизуаге. Тот же наклон, та же мертвая тишина в движениях. Я никогда не забуду этот силуэт. Он снился мне в кошмарах все эти годы.