Тёмные воды

Карин медленно присела на край кровати, глядя на то, как Сакура пытается вытереть слезы, которые всё равно продолжали течь. В воздухе еще витал запах одеколона Хидана и пыли разрушенного театра. — Сакура, — тихо позвала Карин, заглядывая ей в глаза. — Я не могу понять одного. Пять лет вместе, общие планы, кольца... Почему ты всё-таки бросила его два года назад? Что стало точкой невозврата? Сакура судорожно выдохнула, комкая в руках край больничной простыни. — Потому что он перестал выбирать сторону закона, Карин, — прохрипела она, и её голос дрогнул от старой боли. — Он начал брать дела самых отъявленных подонков. Грязные деньги, связи с картелями... Он говорил, что это просто работа, что он делает это ради нашего будущего, ради того самого дома в пригороде. Но я... я каждую ночь не могла уснуть. Она подняла взгляд на Карин, и в нём отразился весь тот ужас, который она прятала два года. — Я боялась, что однажды проснусь утром или вернусь с дежурства и увижу его мертвым. В нашей постели или в его кабинете. Его «клиенты» не прощают ошибок, а враги — тем более. Я ушла не потому, что разлюбила. Я ушла, потому что не могла каждый день хоронить его в своих мыслях. Карин медленно кивнула, в её глазах отразилось понимание. Как агент ФБР, она знала этот страх слишком хорошо. Жить с человеком, который ходит по лезвию бритвы на стороне зла, — это медленное самоубийство для того, кто любит. Темари, до этого стоявшая у окна, подошла ближе и оперлась на спинку кровати. Её взгляд был суров, но в нём читалось сочувствие. — Пора успокоиться, Сакура, — твердо произнесла Темари. — Ты тогда сожгла все мосты. Ты выбрала Саске, потому что с ним всё честно — он коп, он на светлой стороне, и если он погибнет, ты будешь знать, за что. Но посмотри, что происходит сейчас. Темари кивнула в сторону закрытой двери, за которой только что скрылся Хидан. — Ты видишь, что он постоянно с нами на каждой миссии? Стоило делу Звонаря начаться, и он не отходит от тебя ни на шаг. Он лезет в самое пекло, под обломки, под пули. Хидан делает это не ради денег или закона. Он делает это, потому что до смерти боится, что ты снова «уйдешь», Сакура. В этот раз — насовсем, в тот мир, откуда нет возврата. Сакура закрыла глаза, и новая слеза скатилась по щеке. Она пыталась спасти его от смерти, бросив его, но ирония судьбы заключалась в том, что именно этот разрыв заставил Хидана рисковать собой еще отчаяннее, лишь бы быть рядом и доказать, что он достоин её защиты. Карин молчала несколько секунд, переваривая услышанное, а затем задала вопрос, который висел в стерильном воздухе палаты тяжелее, чем запах антисептиков: — А Учиха? Что ты тогда чувствуешь к Саске, Сакура? Если всё так... сложно с Хиданом. Сакура затихла. Плач прекратился, сменившись странным, почти пугающим спокойствием. Она смотрела в одну точку на стене, и в её взгляде не было сомнений — только глубокая, выстраданная истина. — Без Саске я не смогу дышать, Карин, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Да, я любила Хидана. И сейчас эта ностальгия по нашему прошлому, по тому дому, которого нет... она режет меня изнутри сильнее любого скальпеля Сасори. Это фантомная боль, которая никогда не уйдет. Но с Саске всё по-другому. Он — мой кислород. Он — моя реальность, в которой я не боюсь быть собой. Темари усмехнулась, качнув головой, и в её глазах промелькнуло уважение. — Ну, твой «кислород» чуть не разнес полреанимации пять минут назад, — вставила Темари, скрестив руки на груди. — Он так рвался сюда через охрану и врачей, что Итачи пришлось буквально виснуть на нём, чтобы он не выбил дверь вместе с косяком. Сакура неожиданно коротко и хрипло рассмеялась. Этот смех, прозвучавший среди писка приборов, был живым и настоящим. — В его стиле... — она вытерла остатки слез тыльной стороной ладони. — Карин, у тебя есть сигарета? Дай мне одну. Меня уже просто «схлопнуло» от всего этого дерьма. Мозг сейчас взорвется. Карин вздрогнула от неожиданной просьбы. — Сакура, ты в реанимации! Тебя датчики спалят через секунду! — Плевать, — выдохнула Сакура, откидываясь на подушки. — Я только что выбралась из-под завалов театра. Если я выжила там, то от одной затяжки этот госпиталь не взлетит на воздух. Коридор госпиталя Святого Винсента тонул в приглушенном стерильном свете. Саске, прихрамывая и опираясь на каталку, которую он использовал вместо костыля, медленно двигался в сторону палаты Сакуры. Его лицо было бледным, а больничная роба едва скрывала бинты на торсе. Хидан шел навстречу. Он только что вышел от Сакуры, и его кулаки всё еще были сжаты так, что костяшки белели на фоне пыли и запекшейся крови. Они остановились в двух метрах друг от друга. Тишина в коридоре стала взрывоопасной. — Далеко собрался, Учиха? — первым нарушил молчание Хидан. Его голос, лишенный адвокатского лоска, прозвучал хрипло и опасно. — Врачи сказали тебе лежать и не отсвечивать. Саске поднял на него тяжелый взгляд. В его глазах не было привычного холода — там горело глухое, темное пламя. — Она моя женщина, Хидан. Я должен быть там, — Саске кивнул в сторону двери. — И спасибо за то, что вытащил её из-под обломков. Это единственный долг, который я признаю. Хидан горько усмехнулся, вытирая кровь с разбитой губы рукавом дорогого, теперь уже безнадежно испорченного пиджака. — «Твоя женщина»? — адвокат сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. — Знаешь, детектив, когда месяц назад её уводили в наручниках под присмотром твоих коллег, она кричала не твоё имя. Она звала меня. Знаешь, почему? Потому что в самый хреновый момент своей жизни она знала: ты будешь следовать протоколу, а я сожгу этот чертов город дотла, если это понадобится, чтобы она была на свободе. Саске застыл. Челюсть его сжалась так, что на висках запульсировали вены. Это была правда, которую он пытался игнорировать всё это время — Сакура позвала бывшего жениха, когда закон повернулся к ней спиной. — Мы не виделись два года, — продолжал Хидан, понизив голос до зловещего шепота. — Два года я пытался стереть её из памяти. А потом один звонок Темари — и я здесь. Я вытащил её из тюрьмы, я вытащил её из-под завалов этого гребаного театра. А что сделал ты, Учиха? Ты просто стоял за нитями и смотрел, как Сасори разбирает её на части. — Я убью его, — ледяным тоном ответил Саске. — Сасори мертв, но если за ним кто-то стоит — я найду и уничтожу. — Мало просто уничтожать врагов, детектив, — Хидан прошел мимо Саске, задев его плечом, намеренно и грубо. — Нужно уметь её защищать от самой себя. Пять лет назад она сбежала к тебе, думая, что так я буду в безопасности. Она разбила два сердца, чтобы спасти моё. Но сегодня... сегодня я понял, что ни черта она не спасла. Хидан остановился у лифта и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Иди к ней. Она там рыдает. Только не надейся, что она плачет по тебе. Она плачет по дому в пригороде, который мы так и не купили. За дверью, в тускло освещенном коридоре, воцарилась мертвая тишина. Саске стоял, прислонившись спиной к стене рядом с дверным проемом. Его пальцы, сжимавшие поручень каталки, медленно расслабились. Слова «без него я не смогу дышать» эхом отдавались в его голове, выжигая ту ярость и ревность, которые посеял Хидан минуту назад. Рядом с ним стоял Итачи. Он пришел минуту назад с отчетами, но замер, услышав голос Сакуры. Старший брат перевел взгляд на Саске. В глазах Итачи не было насмешки — только немое понимание. Он видел, как его младший брат, этот ледяной и непробиваемый детектив, на мгновение закрыл глаза, делая глубокий, рваный вдох. Как будто ему самому только что вернули право дышать. Итачи слегка коснулся плеча Саске, давая понять, что он рядом. Они оба слышали всё: и про кольца Хидана, и про дом в пригороде, и про то, что Саске — это то, ради чего Сакура готова жить дальше, несмотря на шрамы прошлого. — Слышал? — одними губами спросил Итачи. Саске не ответил. Он просто смотрел на закрытую дверь палаты, и в его взгляде больше не было тени Хидана. Там была только она. Его розовая бестия, которая даже в реанимации умудряется требовать сигарету и признаваться в любви так, что у профессиональных охотников за преступниками подкашиваются ноги. Итачи положил руку на предплечье брата, ощущая, как напряжены его мышцы под тонкой тканью больничной робы. Сила хватки Саске постепенно ослабевала, когда слова Сакуры окончательно осели в его сознании. — Оставь её сейчас, — негромко, почти на грани шепота произнес Итачи, глядя прямо в глаза брату. — Ей нужно выговориться девчонкам. Она слишком много держит в себе, Саске. Месяцы допросов, годы молчания о Хидане, а теперь еще и этот подрыв... Если ты сейчас войдешь, она снова наденет маску «железного директора», чтобы не казаться слабой перед тобой. Саске глубоко вдохнул, прикрыв глаза. Он слышал через дверь, как Карин зашуршала пачкой сигарет, и как Темари негромко щелкнула зажигалкой, вопреки всем правилам больницы. — Ты сейчас всё только испортишь, — добавил Итачи, чуть сильнее сжав его плечо. — Твое присутствие для неё — это ответственность. А ей сейчас нужно просто побыть той, кому больно. Дай ей это право. Саске медленно кивнул. Яд, который впрыснул Хидан в коридоре, всё еще действовал, но признание Сакуры стало противоядием. «Без него я не смогу дышать». Эти слова стоили больше, чем любые кольца и пригородные дома. Темари со свистом выдохнула дым в сторону вытяжки, глядя на Сакуру с горькой усмешкой. Она покачала головой, стряхивая пепел в пустую баночку из-под физраствора. — Знаешь, Харуно, я просто обязана это озвучить, — Темари прищурилась. — Какая же ты всё-таки дура. Ты умудрилась заставить своего бывшего жениха и нынешнего мужчину работать в одной связке. Ты хоть видела их лица в коридоре? Они мечут друг в друга молнии, там воздух искрит от ненависти, но оба молчат в тряпочку. Потому что оба до смерти боятся тебя расстроить и оба любят тебя так, что готовы сдохнуть в одном окопе, лишь бы ты дышала. Ты — их центр вселенной, и это чертовски опасно для всех нас. Сакура сделала глубокую затяжку, прикрыв глаза. Слова Темари отозвались тупой болью в груди. Она знала это. Чувствовала кожей этот негласный пакт о ненападении между Саске и Хиданом. — Карин... — Сакура медленно повернула голову к подруге, выпуская дым. — Ты там, под завалами, кричала... Орала в гарнитуру, что я помогла тебе что-то понять. Что именно, Карин? Что ты осознала, пока я там подыхала? Карин замялась, ее щеки мгновенно вспыхнули ярче ее волос. Она начала нервно поправлять очки, избегая взгляда Сакуры. — Помнишь то дело... — начала Карин, ее голос стал тихим и дрожащим. — Итачи... он вытащил меня тогда. А потом, вместо того чтобы сдать отчет и пойти спать, он привез меня к себе домой. Он не оставил меня одну, Сакура. Он сидел со мной всю ночь, поил чаем, просто молчал рядом, пока я не перестала дрожать и не уснула. Карин шмыгнула носом и внезапно зло посмотрела на подругу. — И я поняла, что ты — гребаная розовая ведьма, Сакура! — выпалила она. — Помнишь, как ты тогда ляпнула мне: «Присмотрись к Итачи, он не такой холодный, как кажется»? Я тогда послала тебя, а всё случилось именно так, как ты сказала! Ты видишь людей насквозь, Харуно. Ты знала, что за этой ледяной маской Учихи-старшего прячется кто-то, кто не даст мне упасть. Ты всё спланировала! За дверью Саске и Итачи застыли. Итачи, который до этого сохранял абсолютное спокойствие, медленно отвел взгляд в сторону, и его уши едва заметно порозовели. Саске медленно повернул голову к брату, и в его глазах впервые за вечер промелькнула искра ехидства, смешанная с глубоким уважением. — Значит, «чай и молчание», брат? — одними губами прошептал Саске. Итачи ничего не ответил, лишь крепче сжал планшет с видео из мэрии. Он не ожидал, что Карин признается в этом так открыто, да еще и при Темари. — Она права, — так же тихо добавил Саске, глядя на дверь. — Она ведьма. Она связала нас всех в один узел, из которого не выбраться. Итачи наконец посмотрел на брата, и его взгляд снова стал стальным. — Пойдем, Саске. Нам нужно посмотреть это видео. Если «ведьма» узнает, что мы подслушивали её женские секреты, она нас обоих добьет прямо в этом коридоре. Они синхронно развернулись и направились к лифтам, оставляя за спиной смех Сакуры, кашель Карин и бесконечный сизый дым их общей, запутанной жизни. Штаб-квартира ФБР гудела, как растревоженный улей. Прошел месяц после того, как Сакура и Саске выписались из госпиталя, но затишье было обманчивым. Десятая жертва Звонаря была найдена в Риверсайд-парке, и это дело снова вытянуло их всех из относительного покоя. В отделе царил полумрак, разрываемый синим светом мониторов. Сакура стояла в центре зала, её лицо было бледным, а правая рука — туго забинтована. Рядом с ней, словно тени, застыли Саске, Темари и Дейдара, который присоединился к группе как эксперт по взрывчатке и акустическим колебаниям. На огромную интерактивную доску вывели макроснимок ладони Сакуры. Семь воспаленных точек, выстроенных в строгом порядке. Кровавое созвездие Ориона. — Боже, Сакура... — Карин поежилась, глядя на экран. — Он буквально заклеймил тебя. Шикамару, отложив ручку, в упор посмотрел на Сакуру. Его аналитический мозг лихорадочно искал логику в безумии. — Риверсайд-парк — огромная территория. Труп лежал у воды, под слоем ила. Как ты поняла, что искать нужно именно там? И почему твоя рука выглядит так, будто ты сама надела её на швейную машинку? Сакура сделала глубокий вдох, её взгляд на мгновение расфокусировался, возвращаясь в ту ледяную воду Гудзона. — Я услышала их, Шикамару, — тихо произнесла она. — Иглы. Они были спрятаны под илом, вбиты в старую деревянную сваю. Прилив создавал течение, и вода, проходя сквозь них, заставляла металл резонировать. Это был не просто шум. Это был звук... как будто кто-то очень тихо звонит в колокольчик. Она подняла забинтованную руку. — Узор был под водой. Ил постоянно скрывал его. Чтобы понять геометрию, чтобы увидеть «созвездие» до того, как прилив окончательно всё смоет, у меня не было времени на инструменты. Мне пришлось насадить долонь на эти иглы, чтобы прочувствовать их расположение. Чтобы узор отпечатался в моей плоти раньше, чем он исчезнет в реке. В офисе воцарилась гробовая тишина. Хидан, сидевший в углу, резко выпрямился, его глаза полыхнули яростью и болью. Итачи медленно перевел взгляд с экрана на Саске. — Она права, — подал голос Дейдара, крутя в руках комок пластилина. — Акустический резонанс этих игл настроен на определенную частоту. Это не просто убийство, это камертон. Сасори — или тот, кто им двигал — создал музыкальный инструмент из смерти. Саске, стоявший у окна, сжал кулаки так, что кожа на костяшках побелела. Он знал, какую цену она заплатила за это открытие. — Это не просто точки, — ледяным тоном добавил Саске. — Это карта. И десятая жертва — это только начало симфонии, которую нам прислали на почту мэрии. Итачи активировал терминал. — Если Сакура права и это Орион, то нам не хватает еще трех «звезд». И судя по видео, которое пришло из мэрии, зрительный зал уже полон. Хидан не выдержал. Он резко вскочил, стул с грохотом отлетел назад, ударившись о металлическую ножку стола. Его глаза горели тем самым опасным огнем, который обычно предвещал драку в зале суда или в темном переулке. Он сделал три широких шага и оказался прямо перед Сакурой, игнорируя предостерегающий взгляд Итачи и тяжелую ауру Саске. — Ты совсем с ума сошла, Харуно?! — закричал он, указывая на её забинтованную руку, где сквозь белую марлю уже начала проступать свежая кровь. — Насадить ладонь на иглы? Ты что, блядь, подушечка для булавок? Какая, к черту, «симфония» стоит того, чтобы ты добровольно истязала себя в этой грязной реке?! Сакура даже не вздрогнула. Она смотрела на него устало, но в её взгляде не было раскаяния. — Хидан, успокойся, — тихо произнесла она. — Вода забирала улики. У меня было десять секунд... — Мне плевать на твои десять секунд! — перебил он, нависая над ней. Его голос дрожал от ярости, смешанной с отчаянием. — Я пять лет вытаскивал тебя из дерьма не для того, чтобы ты сейчас стала частью «искусства» какого-то ублюдка! Ты хотела увидеть узор? Ты его получила. Теперь у тебя дырки в руке, которые будут заживать неделями. Ты думаешь, ты герой? Ты просто самоубийца, Сакура! Ты лезешь в петлю и ждешь, пока мы все будем смотреть, как ты задыхаешься! Саске сделал шаг от окна. Его шаги были тихими, но пол под ними будто содрогался. Он встал рядом с Сакурой, его плечо почти касалось её. — Хидан, отойди от неё, — голос Саске был холодным и острым, как лезвие. — Ты здесь как адвокат и консультант. Не как её опекун. Она сделала то, что должна была сделать. Хидан резко повернулся к Учихе, лицом к лицу. — «То, что должна»? Ты серьезно, детектив? Ты стоял там и просто смотрел, как она загоняет металл в собственную плоть? Какой же ты защитник, если позволяешь ей такое вытворять с собой? Ты просто используешь её как инструмент, так же как и этот гребаный Звонарь! Атмосфера в офисе стала настолько натянутой, что Карин невольно сделала шаг назад, к Шикамару. Итачи медленно положил руку на стол, готовый вмешаться в любую секунду. — Я не позволял, — процедил Саске сквозь зубы, и его кулаки сжались так, что послышался хруст костей. — Но я уважаю её выбор как офицера. Чему ты никогда не мог научиться, адвокат. Ты всегда хотел посадить её в золотую клетку. — Лучше золотая клетка, чем гроб в Риверсайд-парке! — выкрикнул Хидан, снова поворачиваясь к Сакуре. Его глаза увлажнились от ярости. — Сакура, посмотри на меня. Если ты еще раз вытворишь что-то подобное... если ты еще раз подставишь себя под удар ради «узора»... я сам засажу тебя за решетку за неадекватность. Слышишь? Сакура медленно подняла забинтованную руку и приложила её к груди Хидана, останавливая его яростный натиск. — Достаточно. Вы оба. Она перевела взгляд на Итачи, который всё это время сохранял ледяное спокойствие, и медленно опустила руку, разглядывая свои пальцы. Она всё еще чувствовала тот призрачный звон, который теперь, казалось, навсегда поселился где-то на задворках её сознания. — Звонарь не просто оставляет тела, — её голос прозвучал низко и сухо, разрезая повисшую тишину. — Он создает симфонию. В соборе был звук колокола, в парке — шум воды, который он превратил в метроном. Я... я почувствовала диссонанс. Ритм прилива не совпадал с тем, что я видела в расположении тела. Я просто знала, что там должен быть еще один «инструмент». — Ты почувствовала диссонанс? — Темари скрестила руки на груди, внимательно глядя на напарницу, в то время как Хидан всё еще тяжело дышал рядом. — Ты едва не ушла под воду с головой, Сакура. У тебя носом кровь пошла от этого «диссонанса», а ты вбивала эти иглы себе в ладонь, пока Саске пытался тебя вытащить. — Это был адреналин, — отрезала Сакура, обрывая любые попытки сочувствия и игнорируя вспышку ярости в глазах Хидана. — Главное — результат. Орион. Посмотрите на доску. Она подошла к экрану и резким движением наложила карту Нью-Йорка на снимок своей руки. Семь точек-проколов, соединенных воспаленными линиями, идеально совпали с ключевыми объектами города. — Это не просто созвездие, — Сакура указала на «пояс Ориона». — Эти три звезды — три крупнейших транспортных узла. Гранд-Централ, Пенн-стейшн и Порт-Ауторити. Он нацелился на сердце транспортной системы города. Сасори сказал в театре, что парадом правит не он. И эти транспортные узлы — идеальная сцена для финала. Итачи подошел к интерактивной доске, его пальцы в латексных перчатках коснулись изображения проколов на ладони Сакуры. — Анализ металла этих игл подтвердил теорию, — его голос был ровным, но в нем сквозило ледяное напряжение. — Это сплав колокольной бронзы с высоким содержанием олова и серебра. Такие использовали при отливке церковных колоколов в 19 веке. Это осколки чего-то старого, Сакура. Он в буквальном смысле забивает в твоё тело части своей истории. Сакура молча слушала, чувствуя, как пульсируют раны на руке. Ей стало невыносимо жарко от адреналина и остатков того транса, который всё еще лихорадил её изнутри. Резким движением она расстегнула молнию синей куртки ФБР и сбросила её прямо на пол, оставшись в одной черной тактической майке под горло. В этом виде — в плотно облегающей майке, карго-штанах, испачканных речным илом, и тяжелых армейских ботинках — она выглядела как опасно заряженное оружие. Высокий хвост слегка растрепался, несколько розовых прядей прилипли к влажному лбу, а взгляд стал таким острым, что Карин невольно отступила на шаг, а Хидан и Саске одновременно замолчали, не сводя с нее глаз. — Слушайте меня, — Сакура ударила здоровой рукой по столу, заставляя всех вздрогнуть. — На месте первого убийства, в доках... помните те гнилые деревянные сваи? Я тогда подумала, что это просто следы от морских паразитов или старых гвоздей. Но нет. Там тоже были эти иглы. Забитые глубоко в дерево, скрытые под слоем мазута. Она обернулась к доске, её глаза лихорадочно блестели. — Мы допустили ошибку. Мы искали «почерк» в том, как он убивает, но не в том, что он оставляет вокруг. Если мы сейчас вернемся на каждое из десяти мест преступлений и найдем все узоры — это не будет просто карта Нью-Йорка. Это не масштабные транспортные узлы. Это что-то другое. Что-то более личное. Саске, внимательно следивший за каждым её движением и готовый в любой момент подхватить её, если силы иссякнут, прищурился. — Ты думаешь, он давал нам расписание? — Именно! — Сакура почти выкрикнула это, подходя к нему вплотную, не обращая внимания на стоящего рядом Хидана. — Каждое созвездие, каждый узор на месте смерти — это обратный отсчет или координаты следующего шага. Он играл с нами с самого начала, давал нам подсказки, когда и где будет следующая жертва, а мы были слишком слепы, чтобы увидеть иглы в стоге сена! Она резко повернулась к Шикамару, который уже начал вводить данные в систему, пытаясь сопоставить старые отчеты с новой теорией. — Шикамару, поднимай все архивные фото с мест преступлений. Макросъемка, каждый дюйм поверхности рядом с телами. Темари, хватай парней из тех-отдела, нам нужны металлодетекторы, настроенные именно на этот сплав 19 века. Мы едем назад. На все десять точек. — Сакура, — Итачи мягко преградил ей путь, его голос был тихим предостережением. — Ты ранена, ты только что вышла из психологического пике. Тебе нужно... — Мне нужно поймать его, Итачи! — она полоснула его взглядом, в котором горела лихорадочная решимость. — Потому что десятая жертва — это дочь Уинстона, а одиннадцатой... одиннадцатой жертвой может стать любой из нас. Или этот город взлетит на воздух, когда «Орион» решит, что пора нажать на детонатор. Саске подошел к ней со спины и положил руку на плечо. Его пальцы ощутимо сжали её мышцы через ткань тактической майки, заставляя заземлиться и почувствовать реальность. — Мы поедем вместе. Сначала в доки. Если твоя теория верна, мы найдем там начало этой чертовой симфонии. Хидан, всё еще стоявший рядом, сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он видел, как рука Саске собственнически лежит на её плече, но промолчал — сейчас ярость Сакуры была сильнее его адвокатского упрямства. Сакура резким движением затянула ремень кобуры на бедре, проверяя, как входит в пазы магазин её «Глока». Металлический лязг прозвучал в тишине офиса как приговор. Она стояла в одной майке, и на её руках, напряженных и готовых к действию, четко проступали следы недавних событий — от капель речной воды до багровых точек-проколов на ладони. — Темари, Дейдара — вы с нами, — бросила она, не оборачиваясь к Шикамару, который уже лихорадочно вбивал команды в терминал. — И возьмите в лаборатории какие-нибудь слепочные формы или силиконовые пластины. Мне рук не хватит насаживать собственную плоть на все эти иглы, чтобы понять узор. Мы не можем позволить себе такую роскошь. На последних словах Сакура замолчала, и в комнате внезапно повисла такая тяжелая тишина, что казалось, воздух стал густым и горьким. Она подняла глаза на Саске, и в этом взгляде на мгновение промелькнула та беззащитность, которую она скрывала годами. — Мы едем к первому пирсу, — её голос стал тихим, почти прозрачным. — Туда, где всё началось. Где я... где я едва не утонула, когда хотела прыгнуть в воду. Эти слова ударили по присутствующим сильнее любого взрыва. О том эпизоде — о моменте, когда Сакура под влиянием первого транса и резонанса игл едва не сделала роковой шаг в темную бездну Гудзона — знали только трое: Саске, который тогда выхватил её буквально из воздуха; Темари, прикрывавшая её спину; и Дейдара. Остальная команда — Карин, Шикамару и Итачи — на мгновение застыли. Они знали, что работа тяжелая, но не подозревали, насколько близко их «стальная леди» была к краю. Даже Хидан побледнел, осознав, что пока он боролся за её свободу в судах, она боролась за свою жизнь на самом краю бездны. Саске медленно кивнул, его взгляд встретился со взглядом Сакуры. В его глазах не было жалости — только темная, молчаливая поддержка и готовность снова стать её якорем, если шепот игл станет слишком громким. — Тогда выдвигаемся, — коротко бросил Саске, прерывая гнетущее молчание и бросая холодный взгляд на Хидана, давая понять, что на этот выезд поедут только профессионалы. — Дей, бери оборудование. Темари, на тебе связь. Мы выжмем из этого Ориона всё, до последней искры. Итачи проводил их взглядом, а затем быстро повернулся к Карин: — Карин, поднимай логику видео из мэрии. Нам нужно знать, кто был в доках за десять минут до того, как Сакура услышала звон. Бруклин. Пирс №17. 30 минут спустя Доки встретили их ржавым запахом железа и гнилого дерева. Ветер с реки был колючим, он трепал высокий хвост Сакуры, пока она стояла на самом краю пирса — именно там, где в прошлый раз её сознание дало трещину. — Дей, сюда, — Сакура указала на крайние сваи, уходящие глубоко под воду. — Смотри под углом сорока пяти градусов, там, где мазутный слой самый толстый. Дейдара, молча кивнув, достал фонари с ультрафиолетовым спектром и начал сканировать старую древесину. Саске стоял прямо за спиной Сакуры, держа руку на её плече — не для контроля, а чтобы она чувствовала его присутствие, его тепло, которое перебивало могильный холод Гудзона. Хидан остался чуть поодаль, у машин, нервно закурив и не сводя глаз с их силуэтов на фоне серой воды. — Есть! Хм! — воскликнул Дейдара. — Сакура, ты была права. Тут не просто иглы. Тут целая установка. Под слоем грязи и соли, вбитые в мореное дерево, блестели кончики семи игл. Но они не образовывали Орион. Узор был другим — ломаным, острым, похожим на корону или на... — Это созвездие Кассиопеи, — прошептала Темари, прикладывая планшет к находке и сверяя координаты. — Созвездие «Трон». Сакура наклонилась ниже, игнорируя шум воды, который снова начал давить на уши. — Кассиопея... По мифологии она была наказана за свою гордыню. Звонарь говорит нам, что первая жертва была лишь началом его «суда». Он ставит себя на трон, Темари. Она достала силиконовую пластину, которую прихватил Дейдара, и с силой прижала её к иглам. Шипы легко пробили материал, оставляя на нем четкий оттиск, а Сакура даже не поморщилась, хотя свежие раны на ладони отозвались пульсирующей болью. — Если мы соединим все эти созвездия с каждого места убийства, — Сакура выпрямилась, её глаза горели лихорадочным огнем расследования, — мы получим не карту. Мы получим звездное небо той ночи, когда он собирается завершить симфонию. Саске, нам нужно на второе место. Живее! Сакура замерла на самом краю гнилого настила. Шум воды внизу внезапно изменил тональность: из хаотичного плеска он превратился в мерный, пульсирующий ритм, который идеально накладывался на ее участившееся сердцебиение. Динь... Звук был тихим, почти нежным, но в голове Сакуры он отозвался оглушительным ударом колокола. Мир вокруг начал терять цвета. Реальность поплыла, превращаясь в густой, серый кисель, а зрачки Сакуры начали медленно закатываться, фиксируясь на невидимой точке в пространстве. Она почувствовала, как ее тело снова становится легким, лишенным веса, манящим сделать этот последний шаг в холодные объятия реки. В ту же секунду пальцы Саске на ее плече сжались с такой силой, что кости едва не хрустнули. Боль была резкой, отрезвляющей, как пощечина. — Даже не думай об этом, Харуно, — его голос, низкий и вибрирующий от скрытой угрозы, ворвался в ее затуманенное сознание, вырывая из вязких лап транса. Сакура резко выдохнула, словно до этого не дышала целую вечность. Она судорожно схватилась за руку Саске, впиваясь пальцами в его темный пиджак, чтобы почувствовать твердую опору. Звон отступил, оставив после себя лишь легкий гул и металлический привкус во рту. Она поймала себя в последний момент, прямо на краю обрыва. — Я в порядке... — прохрипела она, вытирая тыльной стороной ладони холодный пот со лба. — Просто... слишком много шума. — Нет, ты не в порядке, — отрезал Саске, не ослабляя хватки. — Но у нас нет времени на психоанализ. Либо ты берешь себя в руки, либо я сажаю тебя в машину и везу домой. Выбирай. Сакура подняла на него взгляд — в нем снова горел тот самый упрямый огонь, который он так ценил. Она выпрямила спину, одергивая черную тактическую майку, и кивнула. — К обелиску. Живо. Бруклин — Центральный парк — Набережная Гудзона. 2 часа ночи. Ночной Нью-Йорк превратился в бесконечную шахматную доску, где фигуры двигались по невидимым траекториям. После того как на Пирсе №17 в Бруклине была найдена «Кассиопея», группа, раздираемая внутренним напряжением, направилась вглубь Манхэттена. Центральный парк. Обелиск «Игла Клеопатры» Ночной парк казался декорацией к фильму ужасов. Огромные тени деревьев ложились на дорожки, а древний гранитный обелиск возвышался над ними, как гигантский палец, указывающий в бездну. Второе убийство в списке Сакуры было именно здесь — молодая девушка, привязанная к подножию памятника. Дейдара и Темари уже разворачивали световые панели, заливая холодным белым светом древний камень. Сакура, стараясь не смотреть на то место, где лежало тело, начала обходить основание обелиска. Саске следовал за ней тенью, Хидан стоял чуть поодаль, нервно сжимая в кармане зажигалку. — Ищи в иероглифах, — скомандовала она Дейдаре. — Он не стал бы портить гранит, он использовал естественные пустоты в камне. Спустя пять минут напряженного поиска Темари вскрикнула: — Нашла! Южная сторона, на высоте двух футов. Там, в пазах древних египетских знаков, снова блестели серебряные иглы. На этот раз их было пять. — Созвездие Лиры, — прошептала Сакура, прижимая новую силиконовую пластину к камню. — «Инструмент Орфея». Он продолжает свою мифологическую игру. Кассиопея — гордыня, Лира — музыка смерти. Она обернулась к Саске, ее лицо в свете прожекторов казалось мертвенно-бледным, но руки больше не дрожали. Черная тактическая майка контрастировала с белизной её кожи, а взгляд был сфокусирован и остр. — Саске, это не просто созвездия. Это главы его личного Евангелия. Каждое место — это его исповедь. Если мы соберем их все, мы поймем не только его следующую цель... мы узнаем его имя. Аппер Вест-Сайд. Набережная Гудзона Сакура до боли в суставах сжала руль Audi, вглядываясь в зеркало заднего вида. Черный Mercedes Саске следовал за ними вплотную, его фары разрезали ночную мглу Верхнего Вест-Сайда. Сакура чувствовала это присутствие кожей — Саске был рядом, холодный и бдительный, готовый в любой момент вырвать её из лап безумия, которое уже начало скрестись в её сознании. В салоне Audi пахло адреналином и металлом. Темари на пассажирском сиденье лихорадочно сверяла координаты на планшете, а Дейдара на заднем сиденье перебирал силиконовые формы, стараясь не шуметь. — Второе убийство... Аппер Вест-Сайд, береговая линия, — пробормотала Темари, не отрываясь от экрана. — Девушка-скрипачка. Её нашли привязанной к чугунному ограждению набережной. Сакура, ты как? У тебя руки побелели. — Я в норме, — коротко отрезала Сакура, резко выкручивая руль на повороте к реке. — Просто... этот город ночью кажется слишком тихим. Слишком правильным. Она видела, как в зеркале Саске повторил её маневр с идеальной точностью. Он не просто ехал сзади — он охранял её тылы. Хидан в машине Саске, вероятно, уже прожег дыру взглядом в затылке детектива, но оба мужчины молчали, понимая, что сейчас на кону жизнь Сакуры и судьба города. Машины затормозили у парапета. Сакура первой выскочила из салона, даже не дожидаясь, пока Темари откроет дверь. Воздух здесь был влажным и тяжелым, пропитанным запахом реки. Саске уже был рядом. Он вышел из Мерседеса, поправляя пиджак, и молча встал слева от неё, закрывая плечом от резкого ветра с реки. Его присутствие подействовало как заземление. — Ищи на внутренней стороне ограждения, — Сакура указала на тяжелые чугунные лилии, украшавшие забор. — Там, где тень ложится гуще всего. Именно здесь лежала скрипачка. Если Лира была там, на обелиске, то здесь должен быть «Цефей». Король должен быть рядом со своей королевой Кассиопеей. Дейдара подсветил металл ультрафиолетом. Под слоем черной краски и речной соли начали проступать точки. — Есть! — выдохнул Дей. — Пять игл. Вбиты прямо в стыки лилий. Сакура опустилась на колени, её тактические штаны коснулись холодного бетона. Она осторожно приложила пластину к иглам, чувствуя, как металл холодит кожу через перчатки. Она знала: этот узор — еще один шаг к финалу, который может стать для них всех последним. — Это созвездие Цефея, — прошептала она, вглядываясь в узор. — Король. Муж Кассиопеи. Она на мгновение замерла, её взгляд расфокусировался. Шум воды внизу снова начал превращаться в шепот. Динь... Динь... Мелодия, которую она слышала в соборе, начала непроизвольно срываться с её губ — тихий, почти беззвучный напев, от которого у Темари пошли мурашки по коже. Саске мгновенно среагировал. Он не стал церемониться: его рука в жесткой хватке легла на её затылок, пальцы зарылись в розовые волосы у основания хвоста, заставляя Сакуру поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза. — Харуно, — его голос был низким и властным, перекрывающим любые внутренние звуки. — Прекрати эту музыку. Сейчас же. Смотри на меня. Сакура вздрогнула, напев оборвался. Она судорожно вдохнула, фокусируя взгляд на темных, почти черных глазах Саске. В них не было страха — только ледяная решимость и приказ. — Я... я зафиксировала узор, — выдохнула она, отстраняясь и дрожащей рукой убирая пластину в пакет. — Цефей. Король, который принес в жертву свою дочь. Она поднялась, стараясь не смотреть на реку. Черная тактическая майка намокла от речного тумана, облепив её тело, а забинтованная ладонь пульсировала в такт затихающему звону. — К третьему месту. Центральный парк. Мы должны успеть, пока он не перешел к следующему акту. Они быстро направились к машинам. Сакура резко захлопнула дверь своей Audi, игнорируя тяжелый взгляд Саске. Она не была готова пересесть в его машину. Еще нет. Ей нужно было чувствовать руль под пальцами, нужно было это напряжение, чтобы не дать сознанию окончательно рассыпаться. — За мной, — бросила она в рацию, и Ауди с визгом покрышек сорвалась с набережной, направляясь в самое сердце города. Центральный парк. Терраса Бетесда. 3:15 ночи. Это место всегда было визитной карточкой парка, но в три часа ночи терраса Бетесда выглядела зловеще. Громадный ангел над фонтаном застыл в лунном свете, раскинув крылья, словно заслоняя собой какую-то страшную тайну. Четвертое убийство в общем списке «Ориона» было здесь — одно из самых жестоких. Тело молодой танцовщицы нашли прямо в чаше фонтана, опутанное шелком и застывшее в предсмертном па. Они вышли из машин. Саске шел в шаге от Сакуры, его рука то и дело касалась её локтя, проверяя, насколько твердо она стоит на ногах после инцидента на набережной. Хидан следовал за ними, сохраняя мрачное молчание, его взгляд постоянно сканировал тени под аркадами террасы. — Здесь всё слишком чисто, — прошептала Темари, обводя мощным фонарем каменные балюстрады. — Мы обследовали каждый дюйм тогда, когда собирали улики. Эксперты вылизали этот фонтан. — Ищите дольше, — Сакура сорвалась на резкий, почти лихорадочный тон, её голос эхом отразился от каменных сводов. — Он не мог оставить это место пустым. Бетесда — это «Купальня милосердия». Для него это символ. Если Кассиопея — трон, а Цефей — король, то здесь должно быть само милосердие... или его отсутствие. Они начали методичный поиск. Десять минут. Двадцать. Дейдара уже трижды обошел фонтан по периметру, подсвечивая ультрафиолетом стыки плит. — Хм, Сакура-чан, здесь только гранит и вода. Может, на этот раз он использовал что-то другое? — Дейдара выпрямился, потирая затекшую шею. Сакура не слушала. Она опустилась на колени у самого края нижней чаши, игнорируя холод, просачивающийся сквозь ткань штанов. Она погрузила руки в ледяную стоячую воду, чувствуя, как немеют кончики пальцев. Шум фонтана, который обычно успокаивал туристов, теперь превращался в её голове в хаотичный, давящий звон. Она чувствовала, как кровь начинает пульсировать в висках, а в ушах нарастает знакомый ритм. Динь... Звук шел прямо из-под воды, вибрируя в самих костях её черепа. Сакура наклонилась еще ниже, её лицо почти коснулось зеркальной глади, в которой отражалась бледная луна и её собственный лихорадочный взгляд. — Сакура, назад, — Саске мгновенно оказался рядом и схватил её за пояс штанов, чувствуя, что она снова теряет связь с реальностью и готова соскользнуть в черную воду. — Подожди... — она резким движением оттолкнула его руку, не оборачиваясь. — Вон там. Смотри. Под лапами каменных чудовищ, что держат чашу. Она буквально втиснулась в узкое пространство между массивным основанием фонтана и парапетом, не боясь испачкать тактическую майку в иле и слизи. Там, в глубокой тени, куда не проникал даже направленный свет фонарей, пальцы Сакуры нащупали холодную, колючую сталь. Но иглы были вбиты не просто в камень. Они были вбиты в старый бронзовый барельеф, скрытый слоем векового ила и наростами водорослей. — Дай свет сюда! — крикнула она Дейдаре. Когда луч прожектора прорезал мутную воду, все замерли. В бронзу были вбиты девять игл. Узор был сложным, раскидистым, напоминающим очертания морского монстра. Центральный парк — Морнингсайд-парк. 3:45 ночи. Когда луч прожектора прорезал мутную воду фонтана Бетесда, все замерли. В бронзу под лапами каменных чудовищ были вбиты девять игл. Узор был сложным, раскидистым, напоминающим очертания чешуйчатого зверя. — Созвездие Дракона, — Сакура тяжело дышала, её лицо было забрызгано грязной водой фонтана, а розовая прядь прилипла к щеке. — Он охраняет вход. Это узор-замок. Ладон — дракон, который никогда не спит. Она начала прижимать силиконовую форму к иглам под водой, но на этот раз всё было сложнее. Иглы располагались на разной глубине, скрытые в складках бронзового барельефа. Чтобы снять четкий оттиск, ей пришлось буквально вдавливать ладонь в холодный металл, игнорируя то, как острые концы впиваются в забинтованную кожу. — Сакура, достаточно, — Саске опустился рядом с ней в грязь и ил, его голос стал пугающе тихим, вибрирующим от подавленного гнева и тревоги. — Ты уже вся дрожишь. Твои руки онемели от холода. Отдай пластину Дейдаре. Она посмотрела на него — её глаза были огромными, зрачки расширены настолько, что радужки почти не было видно в тусклом свете. Она выглядела как человек, который видит призраков прямо за его спиной, в тенях аркад террасы. — Ты не понимаешь, — прошептала она, и из её носа снова медленно потекла тонкая струйка крови, капая в темную воду фонтана. — Он не просто оставляет знаки. Он заставляет нас повторять его путь. Каждое место — это его боль. И он хочет, чтобы я её почувствовала. Чтобы я резонировала с ним. Саске молча достал платок, резким движением вытер кровь с её лица и, не спрашивая разрешения, рывком поднял её на ноги, удерживая за плечи. Хидан, стоявший за их спинами, сжал зубы так, что послышался скрежет, но промолчал — он видел, что Сакура сейчас находится в ином измерении, где звуки важнее слов. Сакура резко отстранилась от Саске, игнорируя слабость в ногах и головокружение. Её взгляд был прикован к следующей точке на цифровой карте, которую лихорадочно прокручивала Темари на планшете. — Морнингсайд-парк, — прохрипела она, смахивая липкий пот со лба здоровой рукой. — Там, где нашли дочь того известного юриста. Пятое место. Место, где мы с тобой... где всё началось, Учиха. Где ты впервые увидел, как я «слышу» улики. Саске лишь молча кивнул, но его челюсти сжались. Это было первое убийство, на которое его пригласили в качестве консультанта Бюро, и именно там он впервые увидел Сакуру Харуно в деле. Тогда она казалась ему невозмутимой ледяной машиной, но теперь он видел, как каждое новое созвездие, вбитое в её память и плоть, выжигает её изнутри. Они рванули к парку. Ночная тишина Аппер-Вест-Сайда разрывалась лишь низким гулом двигателей их машин. Сакура вела Audi на грани фола, заставляя Темари вжиматься в кресло. Морнингсайд-парк. Скалистый склон. Парк был погружен в густую, почти осязаемую тьму. Фонари здесь почти не работали, а высокие каменные выступы и резкие перепады высот создавали лабиринт из глубоких теней. Сакура шла впереди, её армейские ботинки тяжело и ритмично стучали по каменным ступеням, высеченным в скале. Она помнила то место до миллиметра: небольшой грот под скалистым выступом, где тело первой жертвы в этом районе было разложено так, словно девушка собиралась взлететь, раскинув руки-крылья. —Центральный парк — Морнингсайд-парк. 4:00 утра. Парк был погружен в густую, почти осязаемую тьму. Фонари здесь почти не работали, а высокие каменные выступы и резкие перепады высот создавали лабиринт из глубоких теней. Сакура шла впереди, её армейские ботинки тяжело и ритмично стучали по каменным ступеням, высеченным в скале. Она помнила то место до миллиметра: небольшой грот под скалистым выступом, где тело первой жертвы в этом районе было разложено так, словно девушка собиралась взлететь. — Светите на свод грота, — скомандовала Сакура, подходя к черному зеву скалы. — Он не оставил бы это на земле. Первое убийство — это его «звездный час». Он должен был вознести его выше всего. Дейдара направил мощный луч прожектора вверх, на неровную поверхность камня, выхватывая трещины в сланце. — Давай... где ты это спрятал? — шептала она, и в её голове снова начал нарастать тот самый ритм. Динь... динь... Только теперь это было не просто звуком, это было как пульсация в её собственных венах, отзывающаяся в забинтованной ладони. — Сакура, остановись, ты раздираешь руки в кровь! — Саске наклонился, пытаясь перехватить её запястья, когда она начала лихорадочно шарить по острым выступам грота. — Нашла! — её возглас был похож на хриплый триумф. Глубоко под корнями старого дуба, росшего прямо из скалы, в камень были вбиты иглы. Они находились так глубоко, что Сакуре пришлось засунуть руку почти по локоть в узкую щель. Она резко дернулась, и по её лицу пробежала судорога боли — иглы снова прошили её плоть, пробивая бинт, но она не вытащила руку, пока не убедилась, что почувствовала каждую точку, впитывая их частоту. — Это Персей, — выдохнула она, опираясь лбом о холодную скалу. — Спаситель Андромеды. Сын бога. Темари быстро сделала оттиск на силикон, пока Саске буквально вытаскивал Сакуру из грязи и камней. Её правая рука была вся в мелких ранах, а на ладони уже не было живого места — багровая кровь смешивалась с серой пылью сланца. — Персей, Андромеда, Кассиопея, Цефей, Дракон... — Сакура начала говорить быстро, почти в бреду, глядя в темное небо над парком. — Саске, он не просто убивает. Он воссоздает миф о спасении, которое заканчивается кровью. Он считает себя Персеем, который должен «спасти» нас всех от греха. Но чтобы спасти, он должен принести в жертву дочь... Она вдруг замолчала и вцепилась в майку Саске на груди, притягивая его к себе с неожиданной силой. Её глаза лихорадочно блестели, отражая свет фонарей. — Саске, дочь юриста была первой, кого он назвал «Андромедой». А юрист... он не просто адвокат. Он был тем, кто оправдал Звонаря на первом суде пятнадцать лет назад за «недостатком улик». Он начал с тех, кто сделал его свободным монстром. Хидан, стоявший за их спинами, внезапно замер. Он медленно подошел ближе, его лицо в тени грота казалось каменной маской. — Тот юрист... — хрипло произнес Хидан. — Это был мой наставник. Мой босс. Я тогда только начинал стажировку, Сакура. Я... я видел те файлы. Мы праздновали ту победу. Лес вокруг замер, словно само время решило взять паузу. Ветер лишь лениво перебирал листву, а шум города остался где-то далеко за пределами этого темного грота. Сакура стояла, судорожно вцепившись в лацканы пиджака Саске, её пальцы в крови и грязи оставляли на дорогой ткани несмываемые отметины, но он даже не взглянул на одежду.