Тёмные воды

Морнингсайд-парк. Грот. 4:15 утра. Лес вокруг замер, словно само время решило взять паузу. Ветер лишь лениво перебирал листву, а шум города остался где-то далеко за пределами этого темного грота. Сакура стояла, судорожно вцепившись в лацканы пиджака Саске, её пальцы в крови и грязи оставляли на дорогой ткани несмываемые отметины, но он даже не взглянул на одежду. Он видел её глаза — расширенные, мечущиеся, полные той самой «звенящей» пустоты, которая пугала его больше, чем любой преступник. Саске понимал: её разум сейчас напоминает натянутую струну, которая вот-вот лопнет. Он действовал медленно, почти гипнотически. Его рука поднялась к её затылку. Сакура вздрогнула, но не отстранилась. Саске нащупал резинку, стягивающую её высокий хвост, и одним точным движением освободил волосы. Тяжелые, розовые пряди каскадом рассыпались по её плечам, ложась на черную тактическую майку и куртку ФБР ярким, почти неуместным контрастом. Запах её волос — смесь эвкалипта, речной воды и адреналина — ударил ему в легкие. Саске запустил ладонь в эту розовую лавину, чувствуя её тепло, и мягко, но властно заставил её поднять голову. — Смотри на меня, Сакура, — прошептал он, и его голос перекрыл гул скалы. — Оставь Персея мертвым в этой скале. Ты здесь. Со мной. Его губы коснулись её губ сначала осторожно, словно проверяя её на прочность, а затем накрыли их в глубоком, собственническом поцелуе. Это была не просто нежность — это была попытка влить в неё свою силу, стать тем самым якорем, который удержит её на плаву. Его вторая рука легла ей на шею, большой палец нежно поглаживал пульсирующую вену, успокаивая бешеный ритм её сердца. Темари и Дейдара, стоявшие в нескольких метрах, синхронно отвернулись. Дейдара внезапно проявил исключительный интерес к настройкам своего фонаря, а Темари начала сосредоточенно изучать планшет, делая вид, что помехи на экране — это самая важная проблема в мире. Хидан, стоявший чуть поодаль, на мгновение замер, сжав кулаки, но затем медленно отвернулся к выходу из грота, закуривая новую сигарету. Все они понимали: то, что происходит сейчас между их лидерами, — это единственный способ сохранить Сакуре рассудок. Сакура почувствовала, как звон в голове начинает затихать, сменяясь жаром, исходящим от Саске. Его поцелуй выжигал из её памяти ледяные иглы и шепот воды. Она наконец-то выдохнула, обмякая в его руках, и её пальцы перестали терзать его пиджак, вместо этого слабо скользнув к его плечам. Когда он медленно отстранился, её взгляд был уже другим — всё еще израненным, но чистым. Она больше не была в трансе. Розовые волосы разметались по плечам, делая её вид менее официальным и более уязвимым в этом мрачном месте. — Пришла в себя? — тихо спросил Саске, не убирая руки с её шеи, словно боясь, что без его касания она снова ускользнет в бездну. Сакура медленно кивнула, делая глубокий вдох. — Да... — её голос был хриплым. — Я... я в порядке, Саске. Спасибо. Она осторожно высвободилась из его объятий и подошла к Темари, поправляя волосы, которые теперь свободно спадали ей на спину. — Хидан, — позвала она, и адвокат обернулся. — Если Звонарь играет миф, то Персей убил Медузу Горгону, чтобы спасти Андромеду. Медуза — это то, что превращает людей в камень. Это закон? Или это страх? Хидан подошел ближе, его взгляд скользнул по её распущенным волосам, прежде чем встретиться с глазами. — Горгона была чудовищем, в которое превратили прекрасную девушку, Сакура. Если Звонарь считает, что он — Персей, то «Медузой» для него является тот, кто сделал его тем, кто он есть. Морнингсайд-парк — Публичная библиотека Нью-Йорка. 04:30 утра. Сакура кивнула, глядя на свои распущенные розовые волосы, которые теперь закрывали надпись «FBI» на её груди и мягкими волнами ложились на плечи, скрывая кобуру. Ветер в Морнингсайд-парке постепенно стих, оставив лишь запах мокрой земли и тяжелое, наэлектризованное молчание. Сакура сделала глубокий вдох, ощущая, как тепло рук Саске и его поцелуй вытеснили из сознания ледяной гул. Она медленно отстранилась, поправляя пряди. — Библиотека, — сказала она, и её голос прозвучал удивительно твердо, разрезая ночную тишину. — Третье место. Дочь судьи Холланда. Саске кивнул, его взгляд всё еще сканировал её лицо, проверяя, не вернулась ли «пустота». Он молча открыл ей дверь её Audi, но на этот раз задержал руку на дверце, прежде чем она села. — Тот узел, Сакура... Помнишь? — тихо спросил он, напоминая о деталях первого осмотра. — Я никогда его не забуду, — ответила она, заводя двигатель. Старая публичная библиотека Нью-Йорка. 05:00 утра. Здание библиотеки выглядело как склеп. Огромные стеллажи, уходящие в темноту, создавали лабиринт из теней, а запах старой бумаги смешивался с ароматом формалина, который остался здесь после работы криминалистов. Третья жертва была найдена прямо в главном читальном зале. Девушка была обвязана «самозатягивающейся петлей» — шедевральным и жестоким механизмом Звонаря. Чем больше она билась, пытаясь спастись, тем сильнее веревка впивалась в её горло. Она сама стала своим палачом под пристальным взглядом каменных львов. Сакура шла по паркету, звук её шагов эхом разлетался под высокими сводами. Она остановилась у массивного стола из красного дерева, за которым когда-то сидела жертва. Хидан шел позади, его шаги звучали тяжело; он оглядывал бесконечные полки с юридической литературой, словно искал в них оправдание всему этому безумию. — Он играл на её отчаянии, — прошептала Сакура, подходя к столу. — Он хотел показать, что закон, которому служил её отец-судья, бессилен перед инстинктом самосохранения. — Иглы должны быть в основании стола или в книжных полках за ним, — Темари уже разворачивала оборудование, но действовала тихо, словно боясь разбудить призраков этого зала. Дейдара подсветил пространство под столешницей мощным диодным фонарем. Сакура опустилась на колени. Распущенные розовые волосы мели пол, пока она заглядывала под массивную конструкцию. В какой-то момент ей показалось, что она снова слышит хрип той девушки, резонирующий с тишиной зала. Но рука Саске, вовремя легшая на её спину между лопаток, мгновенно вернула её в реальность, даря ощущение опоры. — Нашла, — выдохнула Сакура. В ножке стола, прямо в резьбе, изображающей львиную лапу, были вбиты четыре длинные иглы. Они образовывали крошечный, почти незаметный квадрат. — Это созвездие Дельфина, — сказала Сакура, прикладывая силиконовую пластину к металлу. — Символ спасения в море. Ирония Звонаря: он дал ей «спасение», которое её и убило. Она резко поднялась, её лицо было бледным, но решительным. Пряди волос упали ей на лицо, и она нервно отбросила их назад. — Кассиопея, Цефей, Дракон, Персей, Андромеда и теперь Дельфин. Весь миф в сборе. Но Дельфин в небе находится в стороне от остальных. Он — вестник. Сакура повернулась к Саске, её глаза лихорадочно блестели под упавшими на лоб розовыми прядями. — Саске, созвездия — это не только координаты. Это временная шкала. Дельфин указывает на точку, когда «море» должно поглотить жертву. Посмотри на угол наклона игл. Она приложила планшет к пластине, и Шикамару через удаленную связь мгновенно выдал расчет, который заставил всех присутствующих замереть. — Угол наклона соответствует положению звезд ровно в шесть утра сегодняшнего дня, — раздался голос Шикамару из динамика. Старая публичная библиотека Нью-Йорка. Подвалы. 05:30 утра. Тишина библиотеки, до этого казавшаяся мертвой, внезапно стала плотной и осязаемой. Серебристый звук колокольчика, катящегося по мрамору читального зала, ударил по нервам сильнее, чем выстрел. Динь... динь... динь... Маленький предмет замер прямо в круге света от тактического фонаря Дейдары. Саске стоял впереди, его тело превратилось в натянутую струну, ствол пистолета четко указывал в темноту дверного проема. Сакура, тяжело дыша, ощущала, как распущенные розовые пряди щекочут шею, но этот физический дискомфорт помогал ей не провалиться в транс. Хидан, стоявший за её левым плечом, сжал рукоять своего складного ножа, его глаза лихорадочно сканировали тени стеллажей. — Не двигаться, — ледяным тоном скомандовал Саске. Из тени медленно, с поднятыми руками, вышел человек. Это был старый ночной сторож библиотеки, его лицо было белым, как бумага, а глаза расширены от ужаса. — Я... я нашел это у входа... — пролепетал он, указывая на колокольчик. — Там была записка. На ней... на ней было написано ваше имя, директор Харуно. Темари быстро, контролируя коридор, подошла к колокольчику и подхватила его пинцетом. К тонкому ушку была привязана полоска пергамента. — «Музыка сфер звучит громче всего в тишине подвалов», — прочитала Темари, и её голос дрогнул. — Сакура, это приглашение. Сакура сделала шаг вперед, выходя из-за спины Саске. Кровь на её руке уже подсохла, но точки-проколы горели огнем под бинтами. Она посмотрела на колокольчик, потом на Саске. В его глазах она прочитала тот же вывод, к которому пришла сама: Звонарь здесь. Или, по крайней мере, он хочет, чтобы они так думали. — Он знает, что мы нашли «Дельфина», — прошептала Сакура. — Он ускоряет темп. — Или он хочет загнать нас под землю, где связь со штабом будет разорвана, — добавил Дейдара, проверяя магазин своего оружия. — Хм, ловушка очевидна. Саске обернулся к Сакуре. Он медленно убрал пистолет в кобуру, но не расслабился. Его рука снова нашла её ладонь, сжимая испачканные в иле и крови пальцы, напоминая о поцелуе в гроте, который вернул её к жизни. — Ты готова спуститься в его тишину? — У нас нет выбора, — ответила Сакура. Она поправила куртку ФБР, которая теперь казалась ей слишком тяжелой поверх тактической майки. — Если Дельфин — это таймер, то развязка близко. Подвалы библиотеки. Архивы 19-го века. Они спускались по винтовой лестнице, глубже и глубже под фундамент города. Здесь воздух был спертым, пахнущим плесенью и старой кожей. Сакура чувствовала, как с каждой ступенькой давление в её голове нарастает. Она знала: подвалы этой библиотеки были построены на месте старого хранилища колокольного завода. Хидан шел последним, его шаги гулко отдавались от каменных стен, напоминая удары молота. Когда они достигли нижнего яруса, фонари выхватили из темноты огромные деревянные ящики и стеллажи с чертежами. — Смотрите, — Сакура указала на дальнюю стену. Там, прямо на кирпичной кладке, был выведен огромный круг мелом, а в его центре — еще одна порция игл. На этот раз их было больше двадцати. — Это не одно созвездие, — Темари начала лихорадочно фотографировать. — Это целая карта звездного неба. Сакура, здесь... здесь всё. Все твои «звезды» собраны в один узел. Сакура подошла к стене. Распущенные волосы скользнули по её лицу, когда она наклонилась к кладке. Она протянула раненую руку к иглам, и внезапно звон в её голове стал мелодичным. Это больше не было болью. Это было понимание. — Это не просто карта, — прошептала Сакура, и её пальцы коснулись центральной иглы. — Это чертеж детонатора. Каждая игла — это частота. Он не собирается взрывать город динамитом, Саске. Он собирается обрушить его звуком. И «Орион» на моей руке — это последний ключ, который запустит резонанс. В этот момент за их спинами раздался тяжелый скрежет закрывающейся стальной двери. Связь на планшете Темари мгновенно погасла. —Подвалы библиотеки. Архивы 19-го века. 05:45 утра. Мы в ловушке, — констатировал Хидан, выхватывая пистолет. Его голос едва пробился сквозь внезапно сгустившуюся атмосферу подземелья. В этот момент свет фонарей начал мигать, а из глубины архива донесся настоящий, низкий и мощный звук большого колокола, от которого завибрировал сам фундамент здания. Гул был таким мощным, что пыль, веками лежавшая на архивных полках, взметнулась в воздух серым саваном. Вибрация прошла сквозь подошвы ботинок, ударила в грудь и отозвалась невыносимым резонансом в черепе Сакуры. Подвальное помещение библиотеки превратилось в пыточную камеру. Вибрация от ударов была такой силы, что с потолка посыпалась вековая штукатурка, а тяжелые стеллажи с чертежами начали мелко подрагивать, словно живые. Сакура, чья чувствительность к звуку была обострена до предела из-за транса и недавнего резонанса игл, просто не могла больше стоять. Она практически рухнула на Саске, вжимаясь в его грудь с такой силой, будто пыталась слиться с ним в одно целое. Она спрятала лицо в складках его пиджака, зажмурившись так, что перед глазами поплыли искры. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в его руки, ощущая холодную, жесткую кожу его перчаток — единственный материальный ориентир в этом мире, превратившемся в грохочущий хаос. Темари и Дейдара, отбросив всякую осторожность, бросили оружие, которое теперь висело на тактических ремнях, и с силой прижали ладони к ушам. Темари зажмурилась, стиснув зубы, а Дейдара присел на корточки, пытаясь уйти от звуковой волны. Хидан, чей инстинкт адвоката-бойца требовал действия, застыл, не в силах выстрелить в невидимого врага, чей снаряд — чистый звук. Бам-м-м... Один. Сакура судорожно выдохнула, чувствуя, как удар колокола проходит сквозь рёбра Саске прямо в её сердце. Бам-м-м... Два. Она сжала его ладони в перчатках так сильно, что её собственные раны на пальцах снова открылись, пачкая его руки алой кровью, пропитывая бинты. Распущенные розовые волосы накрыли их обоих, создавая кокон в этом аду. Бам-м-м... Три. Пять. Семь... Саске стоял непоколебимо, как скала среди бушующего океана. Он не закрывал уши. Его рука на её затылке прижимала её голову к его плечу, создавая для неё крошечный островок тишины среди рушащегося мира. Его взгляд был прикован к фигуре в конце коридора, которая механически поднимала и опускала молот, ударяя по огромному подвешенному колоколу, но он чувствовал каждое содрогание тела Сакуры. Девять... десять... одиннадцать... Сакура перестала дышать. Она ждала последнего удара, как смертного приговора. Одиннадцать жертв. Одиннадцать «звезд» её личного созвездия. Подвалы библиотеки. Архивы 19-го века. 06:00 утра. Двенадцать. Последний гул был самым долгим. Он медленно угасал, растекаясь по подвалам низким, вибрирующим эхом, пока наконец не сменился абсолютной, звенящей тишиной. В этой тишине было слышно только тяжелое, прерывистое дыхание Сакуры и отдаленное шипение пара в трубах. Она не отпускала руки Саске. Наоборот, когда звук стих, она прижалась к нему еще сильнее, боясь, что если она отстранится, мир снова взорвется звоном. Хидан, стоявший поодаль, медленно опустил пистолет, его пальцы всё еще подрагивали от переизбытка ультразвука. Дейдара медленно убрал руки от головы и потряс ею, пытаясь избавиться от звона в ушах. — Хм... кажется, мои барабанные перепонки решили уволиться, — прохрипел он, поднимая фонарь и освещая осевшую пыль. Темари открыла глаза и тут же бросилась к ним. — Сакура! Саске! Вы целы? Саске не ответил сразу. Он медленно ослабил хватку на затылке Сакуры и чуть отодвинул её от себя, чтобы заглянуть в лицо. Его черные перчатки были перепачканы её кровью из вскрывшихся ран на ладонях. — Сакура, посмотри на меня, — его голос в этой вакуумной тишине казался неестественно громким. — Всё закончилось. Двенадцать ударов. Полночь по его внутренним часам. Сакура медленно подняла голову. Её розовые волосы были в полном беспорядке, лицо бледным, а под носом снова засохла тонкая полоска крови. Она посмотрела на свои руки, которые всё еще сжимали кожаные перчатки Саске, чувствуя его холодную силу. — Двенадцать... — прошептала она, и её голос был похож на шелест сухих листьев. — Это был не просто шум. Это был сигнал к началу. Она обернулась к фигуре в конце коридора. Мужчина с молотом больше не двигался. Он стоял, опустив голову, как выключенный робот, чья программа подошла к концу. Тишина после двенадцатого удара была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Сакура медленно отстранилась от груди Саске, её пальцы неохотно выпустили его перчатки, оставив на черной поверхности бурые пятна. Она стояла пошатываясь на фоне стеллажей, но в её глазах, обрамленных растрепанными розовыми прядями, вспыхнул ледяной, математический расчет. — Двенадцать... — повторила она, глядя на марионетку с молотом. — Двенадцать ударов — это двенадцать тел, Саске. Десятая была Эмма Уинстон. Значит, прямо сейчас где-то в городе остывают еще двое. Сакура сделала глубокий вдох, её грудь под мокрой тактической майкой тяжело вздымалась. Она перевела взгляд на Темари и Дейдару. Между ними троими проскочила искра мгновенного, безмолвного понимания. Тяжелый секрет, который они хранили, теперь давил на них сильнее, чем своды подвала. — Двенадцать жертв — это его «апостолы», — продолжала Сакура, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это его завершенный цикл. Перед тем, как он доберется до Тринадцатой. Саске нахмурился, его взгляд потяжелел. Он сделал шаг к Сакуре, и в этом движении было что-то окончательное. Его интуиция детектива давно сложила этот пазл, но он до последнего надеялся, что ошибается. — Тринадцатая, — повторил Саске ледяным тоном, от которого у Карин в штабе пошли мурашки. — Тринадцать — число предательства. И финал его «Ориона». Он перевел взгляд на Хидана, который замер с побледневшим лицом, а затем снова посмотрел в глаза Сакуре. — Ты ведь знала это с самого начала, Харуно. С того момента, как он вбил первую иглу в твою ладонь. Двенадцать «звезд» на карте города — это жертвы. А Тринадцатая — это ты. Ты — центр его созвездия, Сакура. Ты — тот «пульсар», ради которого он заставил этот город звенеть кровью. Сакура молчала, чувствуя, как распущенные волосы липнут к щекам. Саске знал. И это знание сейчас стояло между ними, как заряженный пистолет. — Он не ищет тебя, чтобы просто убить, — Саске взял её за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Он ищет тебя, чтобы сделать частью своей вечной симфонии. Двенадцатый удар прозвучал. Это значит, что Охотник вышел на твой след. Район Инвуд-Хилл-парк. Берег Гудзона. 01:15 ночи. Подвалы библиотеки остались позади, унося в темноту гул двенадцатого удара. Атмосфера была накалена до предела: правда о «Тринадцатой» висела в воздухе тяжелым свинцовым облаком. На этот раз Саске не оставил Сакуре выбора. Он просто молча забрал ключи от её Audi и швырнул их Дейдаре. — Едете сзади. Глаз с нас не спускать, — коротко бросил он, и в его голосе не было места для споров. Сакура не сопротивлялась. Она позволила усадить себя в глубокое кожаное кресло Mercedes, чувствуя, как её тело наконец начинает осознавать масштаб усталости. Её распущенные розовые волосы разметались по сиденью, а на коленях лежала сумка с силиконовыми слепками созвездий. Хидан, мрачнее тучи, сел на заднее сиденье, демонстративно глядя в окно и сжимая в кулаке тот самый ключ от несостоявшегося дома. Путь к 8-й жертве. Река Гудзон. Машина Саске плыла по ночному городу почти бесшумно. Сакура смотрела в окно на огни Нью-Йорка, которые сливались в одну длинную световую линию. Она чувствовала на себе взгляд Саске — тяжелый, контролирующий, полный невысказанных вопросов. Его руки в черных кожаных перчатках уверенно держали руль, но она видела, как напряжены его предплечья. — Ты должна была сказать, — наконец произнес он, не поворачивая головы. Его голос был низким и вибрирующим от сдерживаемого гнева. — С самого начала. С того чертова фото в кабинете. — Чтобы ты отстранил меня? — Сакура горько усмехнулась, прислонившись лбом к холодному стеклу. — Саске, ты бы не позволил мне сделать ни шагу. А он ждет именно меня. Если бы я ушла в тень, он бы убил еще десяток «Андромед», пока не выманил бы меня снова. Он не ищет справедливости, он ищет финала со мной. Саске резко затормозил на светофоре, и его рука мгновенно перехватила её ладонь — ту самую, израненную иглами. Он сжал её бережно, но крепко, чувствуя через бинты пульсацию её ран. — Если ты думаешь, что я позволю тебе стать последней нотой в его партитуре, ты плохо меня знаешь, Харуно. Я не просто детектив. Я — твой финал. В зеркале заднего вида маячили фары её Audi. Темари и Дей ехали следом, соблюдая дистанцию, понимая, что в той машине сейчас происходит разговор, который важнее всего расследования. Хидан сзади шумно выдохнул дым, но промолчал — признание Саске о «финале» заставило его лишь крепче сжать зубы. Инвуд-Хилл-парк. Береговая линия. Ночной Гудзон в районе Инвуд-Хилл-парка выглядел как черная маслянистая бездна. Час ночи. Темно так, что свет фонарей ФБР кажется беспомощными спичками, едва прорезающими густой туман. Здесь была восьмая жертва — девушка, буквально насаженная на ржавый штырь, торчащий из воды в десяти метрах от берега. Именно здесь у Сакуры случился первый серьезный приступ, когда она, по пояс в ледяной жиже, пыталась осмотреть тело. Они там, — прошептала она, и её голос дрожал от ледяного воздуха и внутреннего напряжения. — Иглы на самом штыре, ниже уровня воды. Я чувствую этот проклятый ритм. Нужно лезть. — Ты с ума сошла, Харуно? — Саске сделал шаг вперед, его рука в черной кожаной перчатке легла ей на предплечье, сжимая его как тиски. — На улице ледяной ветер, вода почти нулевой температуры. Ты не выдержишь и пяти минут. Мы вызовем водолазов Бюро. — Нет времени на водолазов! — она резко обернулась к нему, её розовое облако волос разметалось по плечам, закрывая эмблему на майке. — Пока они приедут, прилив скроет всё окончательно. Я знаю, где искать. Это восьмая «звезда», Саске. Без неё мы не замкнем круг. Она начала лихорадочно расшнуровывать свои тяжелые армейские ботинки. Темари и Дейдара замерли, наблюдая за этим безумием. Хидан, стоявший чуть поодаль, резко отбросил сигарету и подошел к самому краю, его лицо побледнело. — Сакура, что ты творишь? — крикнула Темари, подбегая ближе и пытаясь остановить её за плечо. — У меня больше нет сменной одежды, — бросила Сакура, откидывая ботинки в сторону на холодный бетон. — Если я полезу в штанах, я замерзну в машине через пять минут от гипотермии. А так — быстро туда и назад. Она начала расстегивать ремень своих тактических карго-штанов, сбрасывая их рядом с ботинками. Саске на мгновение замер, ошеломленный её решимостью, переходящей в чистое безрассудство. Он видел шрамы на её теле, видел точки-проколы на ладони, которые сейчас снова начнут пульсировать от холода. — Вода — лед, хм, — подал голос Дейдара, направляя мощный луч фонаря на черную, неприветливую поверхность Гудзона. — Сакура-чан, у тебя начнется судорога еще до того, как ты доплывешь до этой железки. Это самоубийство. — Значит, страхуйте меня, — Сакура осталась в одной черной тактической майке под горло и белье. Её бледная кожа в холодном свете прожекторов казалась почти прозрачной, фарфоровой, но мышцы были напряжены до предела, готовые к рывку. Она посмотрела на Саске. В его глазах кипела ярость, смешанная с невыносимым, почти осязаемым беспокойством. Он ненавидел этот момент, ненавидел её готовность жертвовать собой ради улик. — Если ты не вернешься через две минуты, я сам прыгну за тобой и вытащу тебя за волосы, — процедил Саске, его голос вибрировал от предельного напряжения. Он быстро сбросил свой пиджак прямо на её вещи и начал расстегивать кобуру, сбрасывая лишний вес, готовясь прыгнуть следом в любую секунду. Хидан сделал шаг к воде, его рука непроизвольно потянулась к ней, но он вовремя остановился, видя, как Саске уже занял позицию «якоря». Сакура коротко кивнула им обоим, глубоко вздохнула, стараясь унять непроизвольную дрожь в теле, и бесшумно соскользнула в черную ледяную воду. Гудзон принял её с обжигающим холодом, от которого мгновенно перехватило дыхание, а легкие словно сжались в тисках. Она поплыла к ржавому штырю, её розовые волосы расплылись по темной воде, как странное, призрачное пятно. Саске, Темари, Хидан и Дей замерли на берегу, направив все доступные фонари на неё. Саске стоял на самом краю парапета, его пальцы в кожаных перчатках до белых костяшек сжимали бетон, а взгляд не отрывался от её головы, мелькающей среди волн. Инвуд-Хилл-парк. Берег Гудзона. 01:45 ночи. Ледяная вода Гудзона обволакивала тело Сакуры, словно жидкий свинец. Когда она нырнула у ржавого штыря, мир наверху исчез, оставив только давление и глухую тьму. Хидан, Темари и Саске на берегу замерли, направив все лучи фонарей в одну точку, где розовое облако её волос скрылось под водой. Саске стоял на самом краю, его пальцы в кожаных перчатках до хруста сжимали бетонный парапет, готовый прыгнуть в любую секунду. Под водой, на глубине пары футов, пальцы Сакуры нащупали острые жала игл, вбитые в старую сталь. Она с силой прижала силиконовую пластину к металлу, чувствуя, как иглы пронзают материал и входят в её собственную израненную плоть через бинты. И в этот момент, прямо там, под толщей воды, где должна была царить тишина, она услышала его. Динь... Звук был четким, резонирующим прямо в костях черепа. Сакура резко вынырнула, жадно хватая ртом морозный воздух. В свете прожекторов её лицо казалось маской из белого мрамора, мокрые розовые волосы облепили плечи, закрывая эмблему ФБР на тактической майке. В высоко поднятой руке она сжимала драгоценный слепок. — Сакура! Давай назад! — крикнул Саске, уже стоя на скользких камнях у самой кромки, Хидан сделал шаг за ним, готовый подстраховать. Она поплыла к берегу, но на середине пути шум реки внезапно превратился в рев. Вода вокруг нее казалась не просто черной, а живой, тянущей её на дно. Каждый всплеск отзывался в голове ударом молота по наковальне. Сознание начало двоиться: она видела свет фонарей, но перед глазами всплывали кадры из её трансов — бесконечные ряды колоколов, раскачивающихся в такт её дыханию. — Нет... не сейчас... — прохрипела она, её ноги наконец коснулись вязкого, илистого дна. Она вышла на берег, пошатываясь, едва прикрытая намокшим бельем и черной тактической майкой, которая липла к телу как вторая кожа. Холод больше не ощущался — его вытеснил чистый, первобытный ужас. Звук колокольчиков внутри её головы стал настолько громким, что она перестала слышать крики Темари. Сакура упала на колени на острые камни берега, выронив слепок, и схватилась руками за голову, раздирая ногтями кожу у висков, путая пальцы в мокрых розовых прядях. Она выглядела как падший ангел в этом адском свете прожекторов. — Саске! — закричала она, и этот крик был полон отчаяния и боли. — Саске, прикажи им! Прикажи этим чертовым звонкам замолчать! Я не справляюсь! Они в моей голове, они повсюду! Прикажи им, Саске! Она содрогалась в рыданиях, её разум буквально трещал по швам, готовый окончательно рассыпаться под натиском «музыки» Звонаря. Саске не раздумывал ни секунды. Плевав на промокший дорогой костюм, он рывком сократил расстояние, упал рядом с ней на колени прямо в грязь и сгреб её в охапку. Его руки в жестких кожаных перчатках обхватили её мокрое лицо, заставляя поднять голову. Он прижал её к себе так крепко, что она могла слышать только его бешено стучащее сердце через ткань пиджака, который он набросил на неё. — Слушай мой голос, Сакура! — его голос прозвучал как удар хлыста, властно и неоспоримо, перекрывая рев Гудзона. — Я приказываю тебе: тишина! В твоей голове нет никого, кроме меня. Слышишь? Никого! Замолчи, черт возьми, Харуно, и слушай только, как я дышу! Он накрыл её уши своими ладонями в коже, создавая вакуум, отсекая шум реки и весь мир вокруг. Хидан, стоявший в двух метрах, застыл, глядя на эту сцену, и в его глазах отразилась не ревность, а глухая, безнадежная тоска. Он понимал, что никогда не сможет стать для неё таким якорем. — Тсс... Тише. Я здесь. Я твой единственный хозяин в этой тьме. Звонарь — никто. Слушай меня... На берегу Инвуд-парка повисла тяжелая пауза. Темари быстро подобрала слепок, а Дейдара набросил на плечи Сакуры термоодеяло, стараясь не мешать Саске возвращать её к реальности. Метрополитен-опера. Линкольн-центр. 02:30 ночи. Машины с визгом затормозили у величественных колонн Метрополитен-опера. Здание в это время суток выглядело как гигантский склеп с позолоченными карнизами. Саске заглушил двигатель Мерседеса и одним движением погасил свет в салоне, погрузив их в интимную, густую темноту, прорезанную лишь далекими отблесками уличных фонарей. Хидан в этой машине ехать отказался, пересев к Дейдаре. Сакура, которая только что дрожала под термоодеялами на заднем сиденье, внезапно почувствовала прилив дикой, горячей энергии. Adrenaline и пережитый ужас трансформировались в нечто иное. Она сбросила одеяла, игнорируя холод, мгновенно впившийся в её мокрую кожу. Ей не нужен был свет — она видела его силуэт, чувствовала его запах, который стал её единственным кислородом. Распущенные розовые волосы каскадом рассыпались по её плечам. Она рванулась к нему через консоль автомобиля, впиваясь пальцами в его плечи, пачкая его пиджак остатками речного ила. Саске перехватил её за талию, прижимая к себе, но в его голосе прозвучала суровая, почти ледяная сдержанность. — Подожди, Харуно, — прохрипел он, его дыхание обжигало её щеку, но он не позволил ей поцеловать себя. — Дей и Темари сейчас подойдут с оборудованием. Тебе нужно одеться. Хидан уже злится. Ты не выйдешь из машины в таком состоянии, Сакура. Метрополитен-опера. Главная сцена. 02:45 утра. — Плевать на состояние... — выдохнула она, закрывая ему рот своим поцелуем, и этот поцелуй был жарче, чем огонь, который они оба пытались потушить в Инвуд-парке. В этот раз это был не просто поцелуй — это было заявление. Она целовала его отчаянно, с привкусом соли Гудзона и металла, отдавая ему остатки своей боли и страха перед «Тринадцатой». Саске на мгновение напрягся, пытаясь сохранить контроль и суровую сдержанность, но её пальцы, запутавшиеся в его волосах, и этот жар, исходивший от её мокрого тела, сломали его последнюю оборону. Он ответил так же властно, притискивая её к себе так, что затрещала кожа сидений Mercedes, и забинтованные ладони Сакуры оставили алые следы на его белой рубашке. Хидан, вышедший из Audi Дейдары, тактично отвернулся, закуривая сигарету и давая им эти несколько секунд, пока Темари и Дейдара медленно приближались с оборудованием. Саске медленно отстранился, хотя его руки всё еще крепко держали её за талию, не давая соскользнуть. Он посмотрел ей в глаза — теперь они были чистыми, без малейшего намека на транс или резонанс «Ориона». Распущенные розовые волосы разметались по её плечам, делая её вид уязвимым и опасным одновременно. — Одевайся, — приказал он, но теперь его голос был тише, с оттенком той опасной нежности, которую он позволял себе только с ней. — На заднем сиденье моя запасная рубашка и куртка. Быстро. Темари принесла твою сухую обувь. Сакура кивнула, дыша тяжело и часто. Она быстро перелезла назад, набрасывая на голое, испачканное речным илом тело его белую рубашку. Она пахла им так сильно, что это ощущалось почти как физическая защита. Она застегнула лишь пару пуговиц, сверху натянула куртку ФБР с надписью «FBI» на спине и надела запасные кроссовки. Хидан молча передал ей пистолет в кобуре, когда она вышла из машины. Метрополитен-опера. Главная сцена. Именно здесь Звонарь нашел свою шестую жертву — прима-балерину. Он устроил для неё «последний акт»: поместил её в стеклянный резервуар с водой прямо посреди сцены, обвязав шелком. Сакура тогда была первой, кто прыгнул в воду, разбивая стекло рукояткой пистолета, чтобы вытащить девушку, но было уже поздно. Её розовые волосы тогда впервые намокли от крови жертвы. Сейчас сцена была пустой, но в воздухе всё еще висел запах театрального грима, старого бархата занавеса и смерти. Величественные колонны оперы возвышались над ними, как немые свидетели трагедии. — Игла должна быть в механизме подъема занавеса, — Сакура уверенно шла по подмосткам, её шаги звучали глухо и угрожающе в тишине огромного зала. — Он сравнивал её с Одеттой. Черный лебедь, тонущий в собственном озере. Если Лира была на набережной, то здесь должен быть её вечный партнер. Саске следовал за ней в шаге, держа руку на рукояти пистолета, Хидан шел по левую руку, его взгляд сканировал ложи. Темари и Дейдара уже были на позициях, подсвечивая сложные сплетения тросов и лебедок мощными фонарями. — Сакура, смотри! — Темари указала на тяжелый стальной канат главного подъемника. — Там что-то блестит в смазке. Сакура поднялась на технический мостик, игнорируя высоту и шаткость конструкции. Распущенные волосы скользнули по лицу, когда она наклонилась над механизмом. Прямо в смазке лебедки, забитые в самую сердцевину лебедки, торчали три длинные серебряные иглы. — Это созвездие Лебедя, — прошептала она, делая оттиск на силиконовую пластину. — Cygnus. Птица, поющая перед смертью. Но посмотрите на расположение... Оно отличается от Ориона в штабе. Она наложила новый слепок на общую схему в планшете Темари. Карта Нью-Йорка начала заполняться. — Это не просто Лебедь. Это указатель. Все созвездия, что мы нашли — Кассиопея на пирсе, Цефей на набережной, Персей в Морнингсайде, Дракон у Бетесды, Андромеда в библиотеке и теперь Лебедь здесь — они все вращаются вокруг одной пустой точки на карте города. И в этой точке находится... Сакура замолчала, и в её глазах, отражающих свет планшета, вспыхнул ледяной, математический расчет. Все нити её трансов, все боли от игл сошлись в одном месте. Инвуд-Хилл-парк — Метрополитен-опера. 03:00 утра. У машин Сакура остановилась. Она посмотрела на Темари, Хидана и Дейдару, которые уже были готовы прыгнуть в Audi, припаркованную у высоких колонн театра. — Темари, Хидан, Дей... езжайте вперёд, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала сталь, не терпящая возражений. — Нам с Саске нужно пару минут. Поговорить. Мы догоним вас в Риверсайде. Саске замер у дверцы Mercedes, его рука в черной кожаной перчатке остановилась на ручке. Он бросил на Сакуру быстрый, проницательный взгляд, пытаясь понять, что стоит за этой просьбой — новый приступ резонанса или что-то, что она боится произнести при свидетелях. — Хм, ну ладно, — Дейдара потянулся, хрустнув суставами. — Я и так уже полчаса мечтаю о кофе с пончиком, иначе просто вырублюсь за рулём. Темари, погнали, тут за углом была круглосуточная заправка. Темари кивнула, хотя в её глазах читалось беспокойство. Она коротко взглянула на Саске, словно передавая ему эстафету по охране рассудка Сакуры, и Audi с визгом тронулась с места, быстро исчезая в лабиринте спящих улиц. Хидан, сидевший на заднем сиденье, проводил Сакуру тяжелым взглядом, прежде чем машина скрылась за поворотом. Тишина, воцарившаяся после их отъезда, была почти физически ощутимой. Сакура стояла перед Саске, утопая в его огромной куртке ФБР, накинутой поверх его же белой рубашки. Распущенные розовые волосы сейчас казались единственным ярким пятном в сером предрассветном Нью-Йорке. — О чём ты хотела поговорить, Харуно? — Саске заговорил первым. Его голос был низким, в нём не было ярости, только бесконечное, тяжёлое ожидание. Саске нахмурился, его взгляд стал еще тяжелее, когда он молча подчинился и сел в глубокое кожаное кресло водителя. Но прежде чем он успел задать следующий вопрос, Сакура скользнула следом. Она закрыла дверь, отсекая шум просыпающегося города, и в ту же секунду оказалась у него на коленях, обхватив его бедра ногами. В салоне Mercedes воцарилась душная, наэлектризованная тишина. Сакура впилась в его губы с какой-то яростной, почти первобытной жаждой, словно пыталась вытеснить вкус ледяной воды Гудзона теплом его рта. Её пальцы, всё еще сохранившие следы речной грязи и собственной крови под бинтами, лихорадочно поползли по пуговицам его рубашки. Саске глухо зарычал в её губы, его руки в кожаных перчатках властно легли на её талию, прижимая к себе, но он не останавливал её. Когда ткань разошлась, и её ладони коснулись его горячей кожи, Сакура вздрогнула. Контраст между его жаром и холодом, который всё еще жил в её костях после погружения, был невыносимо острым. Она вела руками по его торсу, чувствуя каждый изгиб мышц, каждую линию его силы. — Саске... — выдохнула она ему в самую шею, её дыхание обжигало его кожу. — Пожалуйста... Она отстранилась всего на сантиметр, чтобы он мог видеть её глаза — в них больше не было кода Звонаря, не было созвездий или транса. Там была только отчаянная потребность в нем, в реальности, в боли, которая заставит её почувствовать себя живой. — Господин... — прошептала она, и это слово сорвалось с её губ как признание капитуляции перед ним. — Забери меня у него. Сделай так, чтобы я слышала только тебя. Сейчас. Её голос дрожал, и это не был холод. Это была мольба о спасении, которое мог дать только он — через полное доминирование, через обладание, которое сотрет все следы Звонаря в её голове. Саске замер на мгновение, его зрачки расширились, поглощая радужку. Его хватка на её бедрах стала почти болезненной, а кожа перчаток скрипнула, когда он сильнее сжал её тело. — Ты понимаешь, что просишь, Харуно? — его голос стал опасно низким, похожим на рокот перед бурей. — Если я начну, я не остановлюсь. Я выжгу его из тебя до самого основания. Сакура не ответила словами. Вместо этого она опустила руку ниже, нащупывая пряжку его ремня. Металлический щелчок в тишине салона прозвучал как выстрел, знаменующий начало их собственной, частной войны за её рассудок. Она действовала уверенно, почти лихорадочно, расстегивая его брюки, пока её глаза, подернутые туманом желания и боли, были прикованы к его лицу. — Говори со мной… — прошептала она, подаваясь вперед, так что её грудь в расстегнутой рубашке коснулась его обнаженной груди. — Приказывай мне. Заполни каждый уголок моей головы своим голосом, чтобы там не осталось места для него. Господин, прошу… Саске больше не сдерживался. Он рывком перехватил её запястья, вжимая их в спинку сиденья, и перевернул её под себя, насколько позволяло ограниченное пространство салона. Его кожаные перчатки грубо скользнули по её бедрам, задирая полы рубашки, и Сакура вскрикнула — не от страха, а от острого, пронзительного чувства реальности. — Смотри на меня, Сакура, — прорычал он ей в самые губы, и в его голосе не осталось места для мягкости. Это был голос абсолютной власти. — Твоё тело принадлежит этой охоте, но твоя душа — моя. Ты хотела этого? Ты хотела знать, кто твой настоящий хозяин? Он вошел в неё резким, собственническим движением, заставляя её выгнуться дугой и вцепиться ногтями в его плечи. Сакура закинула голову назад, и из её горла вырвался сорванный стон. В этот момент звон колокольчиков, который преследовал её всю ночь, окончательно разбился о тяжелый, мерный ритм его движений. — Ты не слышишь ничего, кроме моего дыхания, — Саске прижался лбом к её лбу, его глаза горели темным, первобытным огнем. — Ты чувствуешь только меня. Весь этот город, все эти созвездия — всё это исчезло. Есть только эта машина и то, что я с тобой делаю. Повтори: кто твой господин? — Ты… только ты… — захлебываясь, выдохнула Сакура. Она чувствовала, как его жара выжигает из неё остатки ледяного транса, как его голос становится единственной истиной в её разрушенном мире. Он не щадил её. Каждый толчок, каждое слово, сказанное этим низким, приказным тоном, было направлено на то, чтобы «перепрошить» её сознание. Он вбивал в неё ощущение жизни, плоти и крови, вытесняя холодную эстетику смерти Звонаря. Распущенные розовые волосы разметались по кожаному сиденью, смешиваясь с черными прядями Саске. Риверсайд-драйв. Подъезд к парку. 03:20 утра. Окна «Мерседеса» окончательно запотели, скрывая их от всего мира. Внутри салона пахло кожей, потом и чем-то животным, неистовым. Сакура чувствовала, как её сознание, которое еще час назад рассыпалось на куски, теперь собирается воедино вокруг одной-единственной точки — вокруг Саске. Саске не давал ей ни секунды передышки, удерживая обе её руки над головой одной рукой. Его хватка была железной, неоспоримой, пригвождающей её к реальности. Вторая его рука, в черной кожаной перчатке, медленно и тягуче скользила по её торсу, заставляя кожу покрываться мурашками, пока не замерла на её шее. Он слегка сжал пальцы, не перекрывая воздух, но давая почувствовать всю полноту своей власти. Сакура судорожно вдохнула, глядя в его глаза, в которых сейчас не было ни капли тепла — только темный, концентрированный огонь. — Смотри на меня, Сакура, — его голос упал до опасного шепота, вибрирующего прямо в её венах. — Чувствуешь мою руку? Чувствуешь, как течет твоя кровь? Здесь нет места для призраков. Здесь только я. Скажи мне, чью волю ты будешь исполнять, когда мы выйдем из этой машины? Пальцы на шее чуть усилили давление, заставляя её пульс биться прямо в его ладонь. Сакура выгнулась навстречу этому давлению, её зрачки расширились, поглощая остатки самообладания. Она чувствовала, как «перепрошивка», о которой он говорил, завершается — он вытеснял из неё всё, что вбил Звонарь, заменяя это своим присутствием, своим запахом, своей силой. — Твою... — выдохнула она, и этот стон был одновременно и признанием, и клятвой. — Только твою, господин. Саске коротко, хищно усмехнулся. Он прильнул к её уху, обжигая его своим дыханием, и его голос стал почти гипнотическим: — Правильно. Каждая игла, каждый колокольчик в твоей голове теперь подчиняются мне. Если ты услышишь звон — ты вспомнишь это мгновение. Ты вспомнишь, как я держу твое горло и как ты принадлежишь мне. Это твоя новая истина. Он накрыл её губы в последнем, сокрушительном поцелуе, забирая остатки её страха. Теперь она была не сломленным инструментом маньяка, а его личным оружием — заточенным, опасным и абсолютно преданным. 15 минут спустя. Окна «Мерседеса» постепенно начали оттаивать. В салоне пахло сексом, кожей и едва уловимым ароматом пороха от кобуры Саске. Он сидел, откинувшись на спинку, уже застегнув рубашку, но не заправляя её в брюки. Сакура медленно приводила себя в порядок, натягивая его куртку ФБР поверх его же белой рубашки. Её руки всё ещё подрагивали от пережитого пика, но взгляд стал пугающе сфокусированным. — Ты в порядке? — спросил Саске, надевая вторую перчатку. Его голос снова стал деловым, но в нем появилась новая нота — собственническая, закрепившая его право на неё. — Я никогда не была так... в порядке, — ответила Сакура, поправляя распущенные розовые волосы. Она посмотрела на него через зеркало заднего вида, ловя его взгляд. — Едем в Риверсайд. Я хочу увидеть, как ты закончишь эту «симфонию» его кровью. Дорога к Риверсайду проплывала мимо, как кадры из старого кино. Сакура откинулась на кожаном кресле «Мерседеса», чувствуя непривычное, почти пугающее блаженство. Каждая клетка её тела всё еще вибрировала от его прикосновений, а внутри разливалось тепло, которое не имел права дарить ледяной Нью-Йорк. Она прикрыла глаза, и перед внутренним взором мгновенно всплыл его силуэт всего десять минут назад. Это изображение выжглось на её сетчатке: Саске в полностью расстегнутой белой рубашке, которая контрастировала с его кожей; кожаная портупея кобуры, стягивающая его мощные плечи; темные волосы, упавшие на лоб в беспорядке, и эти черные перчатки... Он выглядел как её персональный бог. Её господин. Сакура невольно закусила нижнюю губу. Она всегда была той, кто ведет — в «Инферно» она доминировала, ломала волю других. Но Саске... он что-то безвозвратно изменил в ней за эту ночь. Ей не хотелось больше бороться с ним. Ей хотелось подчиняться его приказам, чувствовать его защиту, быть его оружием, которое он направляет своей твердой рукой. Она поймала себя на мысли, что прямо сейчас, несмотря на близость развязки дела, она отдала бы всё на свете за второй раунд. За то, чтобы он снова сжал её горло и напомнил, кому она принадлежит. Саске тем временем вел машину уверенно и быстро, но Сакура кожей чувствовала его мимолетные взгляды. Он следил за ней — за её дыханием, за тем, как она кусает губы, за румянцем, который никак не хотел сходить с её щек. В этих взглядах не было простого любопытства — это был осмотр собственности, проверка того, насколько глубоко вошла в неё его «перепрошивка». — О чем ты думаешь, Харуно? — его голос в тишине салона прозвучал как бархатный рокот. — Ты выглядишь слишком спокойной для человека, который едет на встречу с дьяволом. Сакура медленно открыла глаза и повернула голову к нему. Свет уличных фонарей ритмично пробегал по его лицу, подчеркивая острые скулы и линию челюсти. — Я думаю о том, что дьявол в моей голове замолчал, — тихо ответила она, не сводя с него глаз. — Ты его вытеснил. Но я также думаю о том, что ты выглядел чертовски хорошо с расстегнутой рубашкой, Учиха. Саске на секунду сильнее сжал руль, и кожа перчаток издала характерный скрип. В углу его рта промелькнула едва заметная, хищная усмешка. — Сосредоточься на деле, — коротко бросил он, но в его тоне слышалось глубокое удовлетворение. — Риверсайд уже через два квартала. Риверсайд-парк. Сектор 10. 05:30 утра. Когда они припарковались, туман над рекой стал еще плотнее, окутывая голые деревья и прибрежные камни серой, влажной пеленой. Audi Темари уже стояла у обочины, мигая габаритами. Сакура увидела Дейдару, который опирался на капот, дожевывая свой пончик, но его взгляд был прикован не к еде, а к «Мерседесу» Саске. Хидан стоял поодаль, нервно терзая зажигалку, и его глаза опасно сузились, когда он зафиксировал состояние Сакуры. Сакура вышла из машины, поправляя на плечах тяжелую куртку ФБР Саске. Она была ей велика, рукава закрывали кисти с пропитанными кровью бинтами, но запах Саске — смесь дорогого табака, кедра и недавней близости — пах так сильно, что это придавало ей уверенности. Она чувствовала себя заряженным пистолетом в его руках, оружием, которое прошло калибровку и теперь готово к решающему выстрелу. — Мы на месте, — сказала Темари, подходя к ним. Она подозрительно посмотрела на Сакуру, заметив её распущенные розовые волосы, припухшие губы и странный, лихорадочный блеск в глазах, который больше не имел ничего общего с болезненным трансом. — Вы задержались. Почти на двадцать минут. — Были технические трудности, — ровным, непроницаемым голосом ответил Саске, обходя машину и вставая плечом к плечу с Сакурой. Он снова надел пиджак, но не стал застегивать рубашку до конца, и Сакура видела край его кожаной портупеи и покрасневшую кожу на его шее. Дейдара хмыкнул, вытирая руки салфеткой и бросая быстрый взгляд на запотевшие изнутри стекла Mercedes. — Хм, технические трудности, значит... Ладно. Вода начала спадать. Десятое место убийства ждет. Сакура-чан, ты как? Готова снова лезть в это дерьмо после Гудзона? Сакура посмотрела на черную, маслянистую воду Риверсайда, где под старым пирсом виднелись очертания чего-то белого. Где-то там, под этими волнами, лежал последний кусок головоломки перед финальным актом в Мэрии. Она почувствовала, как Саске незаметно, но властно коснулся её поясницы через ткань куртки, напоминая о своем присутствии, о своей «перепрошивке» и о том, кому она теперь принадлежит. — Готова, — твердо сказала она, и её голос больше не дрожал. — И на этот раз я услышу всё. Но я услышу это по-своему. Хидан сделал шаг вперед, его голос прозвучал хрипло: — Сакура, ты в его куртке. На тебе живого места нет. Дай я проверю периметр, не подходи к воде. Сакура даже не повернулась в его сторону. Она смотрела только вперед, на темный пролет моста, где транслятор Звонаря уже начал испускать едва уловимый, высокочастотный писк. — Мой периметр под контролем, Хидан, — отрезала она. — Саске, иди за мной. Темари, Дей — светите на опоры. Мы закрываем это созвездие сейчас. Она направилась к кромке воды, и её распущенные волосы развевались на холодном ветру, как боевое знамя. В её голове больше не было хаоса — там звучал только низкий, приказной голос Саске, который стал её новым, единственным камертоном.