Украденные поцелуи "Хрустального"

Мир фигурного катания — это хрупкий стеклянный шар. Он красив, пока ты держишь его крепко, но стоит ладони дрогнуть, как осколки изрежут тебя до крови. Драма ворвалась в их уютный кокон внезапно, в разгар подготовки к Чемпионату России. Напряжение в «Хрустальном» достигло пика: другие фигуристки, бесконечные взгляды прессы, шепотки за спиной. Скрывать чувства становилось всё сложнее. Это случилось на утренней тренировке. Женя зашла на сложный каскад, который выполняла сотни раз. Но то ли лёд был слишком скользким, то ли мысли были заняты вчерашним вечером, когда они с Этери до полуночи смотрели старые фильмы в тренерской, обнимались и обменивались поцелуями, иногда исследуя тела друг друга руками. Но вовремя брали себя в руки и не переходили черту. Глухой удар о борт заставил всех на катке замереть. Этери, стоявшая у борта с секундомером, почувствовала, как внутри всё обвалилось. Она видела, как Женя упала, как её тело неестественно дернулось, и как она осталась лежать на льду, не делая попыток подняться. — Женя! — голос Этери прозвучал слишком громко, слишком испуганно для холодного тренера. Она выскочила на лед и набрала запредельную скорость, лишь бы быстрее добраться до девушки. Остальные девочки испуганно расступились. Этери опустилась на колени рядом с Женей. Та тяжело дышала, закусив губу до крови, а её лицо было серым от боли. — Колено... — прошептала Женя, зажмурившись. В этот момент маска «Железной Этери» треснула окончательно. Она не видела ничего вокруг, не замечала любопытных взглядов других тренеров и спортсменов. Она просто взяла лицо Жени в свои ладони. — Тише, маленькая, тише... — шептала она, и в её глазах была такая неприкрытая мука, что стоявший неподалеку Сергей Викторович Дудаков отвёл взгляд, внезапно осознав правду. Вечер в медицинском кабинете тянулся вечность. Диагноз был неутешительным: сильный ушиб и растяжение. Минимум две недели без прыжков. Для Жени это означало пропуск старта сезона. Когда врач наконец ушёл, оставив их одних, в кабинете повисла тяжелая, душная тишина. Женя сидела на кушетке, уставившись в пол. Её плечи мелко дрожали. — Я подвела тебя, — глухо сказала она. — Весь этот сезон, всё... впустую. Этери подошла к ней и села рядом. Она не стала говорить о баллах или графиках. Она просто обняла её, прижимая голову Жени к своему плечу. — Глупая, — голос Этери дрожал от сдерживаемых слёз. — Ты думаешь, мне нужны эти медали, если я вижу, как ты ломаешься? — Но ты всегда говорила, что результат — это всё... — Я врала, Женя. Оказалось, что я умею чувствовать не только триумф. Женя подняла голову, и в её глазах Этери увидела страх — не перед травмой, а перед тем, что их секрет стал слишком явным. — Они видели, — прошептала Женя. — На льду. Как ты на меня смотрела. Этери, если об этом узнают... тебя уничтожат. Федерация, пресса...да они все просто сожрут нас и отстранят. — Пусть пробуют, — жёстко отрезала Этери. Она взяла руку Жени и прижала её к своим губам. — Я не позволю им касаться того, что принадлежит только нам. Но драма была не только во внешней угрозе. В ту ночь они впервые поссорились. Женя, движимая своим упрямством, требовала выпустить её на лёд через три дня. Этери, ослеплённая страхом за любимого человека, запретила ей даже подходить к катку. — Ты ведешь себя как тренер, а не как... — Женя осеклась, не смея произнести слово. — Я веду себя как человек, который боится тебя потерять! — сорвалась Этери. Они стояли друг напротив друга в полумраке коридора. Две сильные женщины, чья любовь столкнулась с их общим делом. Женя сделала шаг вперёд, превозмогая боль в колене. Она обхватила шею Этери руками, заставляя ту замолчать. Поцелуй был горьким, со вкусом соли от слёз и невысказанных обид. Это было столкновение двух стихий. — Пожалуйста, — прошептала Женя в губы Этери. — Не дай этой боли разрушить нас. Мы сильнее этого льда. Этери закрыла глаза, прижимаясь лбом к её лбу. Злость улетучилась, оставив лишь звенящую нежность и осознание того, насколько они уязвимы. — Хорошо, — сдалась она. — Но ты будешь лечиться. Здесь, в моём доме. Под моим присмотром. Это было началом нового этапа. Две недели Женя жила у Этери. Это было время завтраков в постель, долгих разговоров под одним пледом и осознания того, что их связь — это не просто интрижка в стенах катка. Это была тихая, взрослая драма о выборе между долгом и сердцем. Когда Женя всё же вернулась на лёд, она была другой. Более спокойной. Более сильной. А Этери... Этери научилась смотреть на неё так, чтобы мир видел тренера, но Женя — Женя видела в этих глазах весь свой мир. Они знали, что впереди еще много битв, сплетен и, возможно, новых падений. Но теперь, когда они прошли через этот первый надлом, они знали: их украденные поцелуи — это не слабость. Это их самая главная победа.

***

Чемпионат Европы в Остраве встретил их колючим ветром и предвкушением триумфа. Но для Этери этот турнир с самого начала пошёл не по плану. Виной тому был не лёд и не оценки, а излишнее внимание к её лучшей ученице со стороны одного харизматичного фигуриста из Франции. Марк, так его звали, был воплощением обаяния: небрежные кудри, открытая улыбка и манера сокращать дистанцию до минимума. Он постоянно оказывался рядом с Женей: то в микст-зоне, то на разминке, то в столовой отеля. Этери наблюдала за этим со стороны, сохраняя ледяное спокойствие. Но внутри неё закипало нечто, чему она долго не могла подобрать название. Вечер перед произвольной программой. В коридорах арены было шумно. Этери стояла возле кулера с водой, когда увидела их. Женя смеялась искренне, запрокинув голову, над какой-то шуткой Марка. Тот, ничуть не стесняясь, держал её за локоть и что-то оживленно шептал на ухо. В какой-то момент он по-хозяйски поправил выбившийся из её причёски локон. Этери сжала пластиковый стаканчик так, что он хрустнул. Её взгляд стал настолько острым, что, казалось, мог прошить бетонную стену. — Медведева! — голос Этери прозвенел подобно рыку зверя. Женя вздрогнула и мгновенно обернулась. Увидев лицо тренера, она тут же отстранилась от француза. Марк лишь вежливо кивнул Этери и, ослепительно улыбнувшись Жене напоследок, скрылся в раздевалке. — Пять минут до собрания. Почему ты ещё не в зале? — Этери подошла к ней медленно, и каждый её шаг отдавал холодом. — Мы просто обсуждали завтрашний гала-концерт, Этери Георгиевна... — начала Женя, но осеклась, встретившись с глазами своего тренера. В них не было привычной строгости. В них была яростная, жгучая ревность, которую Этери даже не пыталась скрыть. — Иди в номер. Собрание отменяется, — сухо бросила Этери и, не дожидаясь ответа, развернулась. Через час Женя робко постучала в дверь номера Этери. Ей было не по себе: она никогда не видела Этери такой... уязвимой в своём гневе. Дверь открылась не сразу. Она вовсе не открылась. Поэтому Женя дёрнула за ручку и... зашла в номер. Этери стояла у окна, глядя на огни ночного города. Она даже не обернулась. — Зачем ты пришла? Тебе нужно спать. — Я не могу спать, когда вы на меня так смотрите, — Женя прошла в комнату и мягко закрыла дверь. — Этери, он просто коллега. Он смешной, но он... он никто. Этери резко обернулась. Её пальто было снято, волосы чуть растрёпаны. — Он прикасался к тебе, Женя. Так, словно имеет на это право. Словно ты — обычная девчонка, которой можно кружить голову французским акцентом. Женя замерла. Она сделала несколько шагов, сокращая расстояние. — Ты ревнуешь? — в её голосе послышалось изумление, смешанное с нежностью. — Вы, великая Этери Тутберидзе, ревнуете меня к какому-то мальчишке? – не смогла сдержать смешка Женя, глядя на свою женщину. — Я ненавижу, когда на то, что принадлежит мне, претендует кто-то другой, — жестко ответила Этери, но её голос дрогнул. — Особенно, когда этот кто-то может дать тебе то, чего не могу дать я. Свободу. Открытость. Жизнь без пряток по углам. Женя подошла вплотную. Она взяла холодные руки Этери в свои и прижала их к своим щекам. — Мне не нужна такая свобода, — прошептала она. — Мне не нужны его шутки и его внимание. Я хочу быть здесь. С тобой. Даже если это значит прятаться в коридорах и воровать поцелуи между тренировками. Этери долго смотрела в её темные, полные преданности глаза. Лёд внутри неё начал таять, превращаясь в тяжёлую, удушающую нежность. Она притянула Женю к себе, обнимая так крепко, словно та могла исчезнуть. — Никогда не смей так на него смотреть, — выдохнула Этери ей в волосы. — Как "так"? — Женя чуть отстранилась, в её глазах заплясали привычные озорные искорки. — Так, словно тебе с ним интересно. Женя тихо рассмеялась и, потянувшись вверх, коснулась губами уголка рта Этери. — Обещаю. Завтра я буду смотреть только на тебя. Чтобы все видели, кому на самом деле принадлежит моё золото. Этери не выдержала и ответила на поцелуй — на этот раз властный и собственнический, смывающий все следы чужого внимания. Это была их личная победа, скрытая от камер и любопытных глаз. В ту ночь в Остраве за окном бушевала метель, но в маленьком номере отеля было тепло. Этери, наконец, поняла, что её сила не в умении держать дистанцию, а в том, что эта девочка, её личный шторм, всегда возвращается в её гавань. И никакой француз не сможет этого изменить.