Украденные поцелуи "Хрустального"

Олимпийский Пхёнчхан встретил их не просто холодом — он встретил их ледяным безмолвием, в котором каждый вздох казался оглушительным. Напряжение в раздевалке можно было резать ножом. Две примы, две фаворитки, и одна Этери, разрываемая между профессиональным долгом и сердцем, которое билось в унисон только с одной из них. Когда Женя закончила свою «Анну Каренину», на трибунах воцарилась тишина, прежде чем разразиться бурей. Она отдала всё. Каждую каплю боли, каждое мгновение их тайных ночей, каждый украденный поцелуй был вложен в этот прокат. Она стояла на льду, тяжело дыша, и искала глазами только одно лицо. Этери стояла у борта, бледная, как фарфор. Её пальцы до белизны сжали край оббивки. Она знала цифры еще до того, как они появились на табло. Математика была неумолима. — 1.31, — прошептала Женя в «Кисс-энд-край», глядя на экран. — Всего один балл... Мир вокруг них рухнул. Алина праздновала заслуженную победу, а Женя... Женя превратилась в тень самой себя. В подтрибунном помещении, скрытом от камер, она стояла, прислонившись лбом к холодной стене. Медаль жгла ей грудь. Тяжёлое, холодное серебро. Этери нашла её там через десять минут. Она закрыла за собой дверь, отсекая шум ликующей толпы. — Женя... — голос Этери сорвался. Она сделала шаг навстречу, но Женя резко отшатнулась. — Ты знала, — прошептала она, и в её глазах, обычно таких тёплых, теперь была лишь выжженная пустыня. — Ты знала, что она выиграет. Почему ты не оставила её в юниорах еще на год? Ты обещала, что это будет наш момент. Наш, Этери! — Я тренер, Женя! Я не могу распоряжаться судьбами ради... ради нас, — Этери почти кричала, что было для неё немыслимо. — Ты думаешь, мне легко? Видеть тебя такой? — Ты выбрала её, — Женя горько усмехнулась, и по её щеке скатилась одинокая слеза. — В самый важный момент ты просто стояла и смотрела, как я проигрываю. Ты любишь чемпионку, Этери. А я теперь просто вторая. Этери в два шага преодолела разделявшее их расстояние и с силой схватила Женю за плечи. Она встряхнула её так, что серебряная медаль звякнула о молнию олимпийки. — Посмотри на меня! — приказала она тем самым тоном, который не терпел возражений. — Посмотри в мои глаза и скажи, что ты действительно так думаешь. Женя подняла взгляд, полный боли и обиды. Но то, что она увидела в глазах Этери, заставило её замолчать. Там не было торжества тренера-победителя. Там была такая глубокая, невыносимая скорбь и любовь, что Жене стало больно дышать. — Для мира ты — серебряный призёр, — прошептала Этери, её голос дрожал от сдерживаемых рыданий. — Но также для меня... ты — всё. Ты — воздух, которым я дышу. Ты — лёд, по которому я хожу. Мне плевать на металл у тебя на шее. Ты слышишь? Плевать! Этери рванула Женю на себя и впилась в её губы поцелуем — отчаянным, солёным от слёз и горьким от несправедливости этого дня. Это не был украденный поцелуй в тишине катка. Это был поцелуй-спасение, поцелуй-прощение. Женя сначала замерла, её руки безвольно висели вдоль тела, но через секунду она судорожно вцепилась в пальто Этери, отвечая с той же неистовой силой. Она плакала прямо в этот поцелуй, отдавая всю свою боль, всё своё разочарование той, кто была причиной её триумфа и её падения одновременно. Когда они отстранились, обе тяжело дышали. Этери прижалась своим лбом ко лбу Жени, закрыв глаза. — Мы уедем отсюда, — тихо сказала Этери. — Завтра. Нам нужно время. Только нам двоим. — Я не знаю, смогу ли я снова выйти на лёд, — прошептала Женя, её голос был севшим. — Сможешь. Потому что я буду держать тебя за руку. Не как тренер. Как... — Этери запнулась, подыскивая слово. — Как та, кто меня любит? — Женя слабо улыбнулась, впервые за этот бесконечный вечер. — Как та, кто не может без тебя жить. В тот вечер в Пхёнчхане Алина Загитова получила золото, а мир обсуждал драму двух великих фигуристок. Но в тёмном углу подтрибунного помещения, под тусклым светом ламп, произошло нечто более важное. Там, среди обломков олимпийских надежд, родилось осознание того, что их связь — это единственное золото, которое невозможно отнять, сколько бы баллов ни выставили судьи. И пусть впереди была неизвестность, разлука и новые испытания, этот момент, когда Этери вытирала слёзы с лица своей «серебряной» девочки, стал их самой честной и самой болезненной победой. Москва после Олимпиады казалась чужой. Шум аэропорта, бесконечные вспышки камер, вопросы журналистов, которые жаждали увидеть слёзы или услышать обвинения — всё это сливалось в невыносимый гул. Этери шла чуть впереди, прикрывая Женю своим присутствием, словно живым щитом, её лицо было непроницаемой маской, но пальцы, скрытые длинными рукавами пальто, то и дело касались руки Жени, проверяя: «Ты здесь? Ты справляешься?» Настоящая жизнь начиналась только за закрытой дверью квартиры Этери, куда они сбежали в первый же свободный вечер, отключив телефоны. В гостиной горел только торшер, заливая комнату мягким янтарным светом. Женя сидела на подоконнике, обняв колени и глядя на заснеженную Москву. На ней был огромный, явно не по размеру, кашемировый свитер Этери, который пах её духами — горьковатым ванильным дымом и ледяной свежестью. Этери вошла, неся две чашки чая. Она поставила их на столик и подошла к Жене со спины, мягко положив руки ей на плечи. — О чем ты думаешь? — тихо спросила она, наклонившись к её уху. — О том, что лёд — это единственное место, где я знала, кто я такая, — ответила Женя, не оборачиваясь. — А теперь... я смотрю в зеркало и вижу только «серебро». Как будто меня самой больше нет. Этери вздохнула и, мягко развернув Женю к себе, заставила её спуститься с подоконника. Она взяла её лицо в свои ладони. Те самые руки, которые когда-то правили её прыжки, теперь дрожали от нежности. — Ты — это не твоя медаль, Женя. Ты — это то, как ты любуешься мной по утрам, когда думаешь, что я сплю. Ты — это то, как ты умеешь чувствовать музыку кожей. Ты — это моё спасение. Она притянула Женю к себе, усаживая её на диван и укрывая пледом. В этой тишине, вдали от оценок и судей, их отношения начали перерастать из «запретного романа тренера и ученицы» в нечто более глубокое и осознанное. — Давай уедем, — внезапно предложила Этери. — Всего на неделю. Туда, где нет катков. Только море и мы. Женя подняла на неё глаза, в которых впервые за долгое время блеснул живой интерес. — А как же группа? Алина? Новые юниорки? Этери горько усмехнулась. — Мир не рухнет, если «железная леди» возьмет отпуск. А я... я рухну, если не побуду с тобой просто так. Не разбирая твои ошибки на видео, а просто держа тебя за руку. Медведева слегка улыбнулась, кивнула и пересела на колени к Этери, прижимаясь к ней всем телом, словно котёнок. – Спасибо, что ты рядом, – прошептала на ухо девушка и слегка коснулась своими губами чужой мочки, – это очень ценно. Правда. Руки блондинки забрались под плед Жени и начали гладить подтянутое и спортивное тело через свитер и тонкую ткань домашних леггинсов, – Я не могу быть в стороне. Потому что ты – моя. И всё, что происходит с тобой, для меня важно, – также тихо ответила блондинка и увела Медведеву в такой нужный сейчас поцелуй. Лениво, медленно, но каждый раз с чувством. Женя слегка заёрзала на коленях Этери, явно желая нечто бо́льшее, чем простая тактильность. – Женя... – выдохнула блондинка, отрываясь от губ девушки, – ты возбуждаешь меня своими телодвижениями, – Этери положила руку на бедро Жени и слегка сжала его. – Ты меня тоже. Давно. Я очень... очень хочу тебя, – промурлыкала Женя и уткнулась носом в шею Этери, вдыхая её запах. – Ты уверена? – женщина слегка отстранилась и заглянула в глаза напротив, покрытые пеленой возбуждения. Ответ сейчас был лишним, ведь Этери уже видела его в глазах Жени. Медведева слегка простонала и начала медленно двигать тазом вперед и назад, закусывая свою губу. Выдержка и самообладание Этери закончились. Она и так слишком долго держала себя в руках. Женщина обняла одной рукой Женю за талию и резко подняла со своих колен, укладывая её на диван. – Ты – маленькая провокаторша! – рыкнула Этери и нависла над Медведевой. – Я – самое невиновное существо на планете, – Женя состроила глазки и тут же обхватила женщину ногами за талию, притягивая её ближе к себе, – возьми меня, пожалуйста. Я хочу принадлежать только тебе. Докажи, что я – твоя. Твоя и больше ни чья, – Медведева не успевает договорить, как Этери накрывает её губы своими. Дерзко, жёстко, отчаянно. Со страстью и с нескрываемым желанием обладать. Стоны, тяжелое дыхание и влажные звуки наполняли комнату. Они полностью отдавались ощущениям, двигались в такт друг другу и наслаждались. – Я сейчас кончу... – Женя выгнулась дугой, сжимая зубы и кулаки от волн накрывающего оргазма. – Кончи для меня, Жень, – прошептала Этери и слегка укусила девушку за плечо, продолжая массировать клитор. Этот укус стал последней каплей. Медведева не выдержала и кончила, отпуская себя.

***

Они провели неделю в небольшом доме в Италии. Это было время исцеления. Там не было "Этери Георгиевны" и "Медведевой". Были просто две женщины, которые учились любить открыто, хотя бы в пределах одного маленького побережья. Они гуляли по пустынным пляжам, и Этери больше не одёргивала руку, когда Женя переплетала их пальцы. Они завтракали на балконе, и Этери позволяла себе воровать поцелуи у Жени прямо на солнце, не оглядываясь по сторонам. Однажды вечером, когда они сидели у камина с бокалом вина, Женя спросила: — Что будет, когда мы вернёмся? Я не хочу обратно в ту холодную войну. Этери долго молчала, глядя на огонь. Она знала, что их связь — это вызов всей системе. Но она также знала, что больше не сможет отпустить эту девочку. — Мы сменим формат, — наконец сказала она. — Ты больше не будешь просто моей ученицей. Ты станешь моей... — она запнулась, подыскивая слово. — Твоим соавтором? — предложила Женя с улыбкой. — Моим смыслом, — серьёзно ответила Этери. Возвращение в «Хрустальный» было странным, но иным. Теперь в их отношениях появилась тихая уверенность. Да, на льду они оставались профессионалами. Этери всё так же требовала максимума, а Женя всё так же работала до изнеможения. Но теперь в каждом их столкновении взглядов читалось общее знание. Иногда, когда тренировка заканчивалась, и все уходили, Этери задерживалась у борта. Женя подъезжала к ней, тяжело дыша, и Этери, делая вид, что поправляет ей воротник куртки, на мгновение прижималась своими губами к её лбу. — Ты сегодня была великолепна, — шептала она. — Только сегодня? — кокетливо щурилась Женя. — Всегда. Их драма не исчезла — мир фигурного катания всё еще был жесток, сплетни всё еще вились вокруг них. Но теперь у них был фундамент, который не мог расколоть даже самый острый конёк. Они научились беречь свои «украденные» мгновения, делая их основой своей новой, общей жизни. Олимпиада дала Жене серебро, но она подарила им обоим нечто большее — право быть настоящими друг с другом. И в этом тихом счастье, которое пахло льдом и любовью, они наконец нашли свою настоящую золотую середину.