За стеной играют солнечные зайчики

Кап-кап-кап. Скряб-скряб-скряб. Шух-шух-шух. Такие и другие звуки Наруто Узумаки слышал сколько здесь жил. В квартире на четвертом этаже многоквартирного старого дома, как объяснял на все его жалобы старик Третий, такие звуки нормальны. Старые дома это и ветхость, и насекомые, и просто сквозняки, не говоря уже о старых водопроводных трубах и прочем. Наруто слушал стариковские объяснения и его совсем не устраивало. Не то. Старик не понимает его. Наруто говорил о других звуках, но в силу возраста — ему всего шесть, или интеллекта — ему все еще шесть, он не мог объяснить холодный, пробирающий до костей страх, когда находился здесь один. Квартира была небольшая — гостиная с совмещенной кухней, ванная комната и спальня с маленьким балконом. Но ночью, когда мальчик пытался уснуть, она будто разрасталась в размерах и он ощущал себя лежащим не на кровати, а словно в чей-то гигантской зловонной пасти с желтыми столбами бесконечного частокола зубов. — Тут есть кто-то еще, — насуплено бубнил Наруто Третьему. — Наруто, я же говорил, что все проверил: это просто звуки старого дома. Другие жильцы тоже слышали нечто такое. Да и я в своем доме тоже слышу как капает вода или что-то шуршит под половицей. — У тебя просто силенок не хватает нормально закрутить кран и мышей развел от того, что по ночам ешь, — также бубнил светловолосый мальчик. — Вот наглец, — ухмылялся Третий. И все. Разговоры пустые — ни к чему его жалобы не приводили; Наруто не слышали, даже тот единственный который вроде как не смотрел на него со смесью неприязни и страха. Наруто жил в этой квартире сколько себя помнил, и слышать зов стал не сразу, или может также думал, что нормально все это. Его больше беспокоило негативное отношение к нему со стороны жителей деревни. Непонятная ненависть, хотя он слишком мал, чтобы кому-то причинить зло или неприятность какую. Нет родителей, родных, нет друзей и единственный взрослый, который опекал его, появлялся так редко на его пороге, что и ему Наруто начал грубить. Отчасти понимая, что Третий Хокаге — глава деревни, не может заниматься только им, ведь Наруто ему не родной внук или сын, а всего лишь сирота. И когда мальчик спрашивал старика: — Что я им сделал? Почему все на меня так смотрят? В ответ всегда было что-то вроде: — Не обращай внимания, Наруто. Это тебе кажется. Просто взрослые тоже иногда могут ошибаться. Сначала Узумаки думал, что это потому, что он чем-то отличается от других, и разглядывая себя в зеркале, решил — это все из-за усиков, которые были на его щеках в виде полосок шрамов, как у кота. Сколько не бродил по улицам, так ни у кого и не увидел таких же усов. Может это считалось мерзким, или же Наруто был какой-то недокошкой? Вдруг он неправильно себя видел? Вдруг он какой-то урод? Вдруг на деле он грязная кошка или блохастая собака, вообразившая себя человеком? Мальчик искал оправдания той ненависти, которая отражалась на лицах всех взрослых. А если не ненависть, то какая-то жалость, замешанная на брезгливости. Хотя по большей части его игнорировали и старались не замечать, словно грязь под ногами. Этим взрослым легче было перешагнуть Наруто, чем заметить его существование. Но если он сам напрашивался на внимание, вроде долго, по их мнению, разглядывая витрину с булочками или с игрушками, то встречал именно эти взгляды жгучей неприязни или страха. Его прогоняли как паршивую вонючую собаку, чтобы не навела грязи в их чистом магазине или на одежде. Спросить старика, не из-за усов ли его ненавидят, Наруто не решался. Но в зеркале он видел человека, обычный, как все. Только усики не как у всех. Он думал, что если будет скрывать их, то может люди перестанут так смотреть на него? Какое-то время мальчик везде таскался с обрывком ткани из старой простыни, которой прикрывал лицо, но встречал то же отношение. Неважно видят ли его усы или нет, его просто не любят. Примерно в это время он стал слышать звуки в квартире, говорил об этом старику, но тот лишь отмахивался и бухтел свое: — Наруто, деньги трать экономно, не ешь одну лапшу, и не забывай умываться — опять чумазый, — спешно говорил Третий и уходил. Сначала Наруто ждал его с нетерпением, а повзрослев до своих шести, будто обоих стало тяготить опекунство Хокаге. Старик оставлял деньги, задавал пару вопросов, вроде как: поменял ли он постельное белье или почему не убрал со стола, и уходил, извиняясь что не может остаться дольше, но не очень-то выглядя виноватым. Наруто тоже уже отсиживал этот визит и уже ничего не ждал. Он понимал, что должен быть отчего-то благодарен, хотя бы тому, что Третий его не обижает, смотрит как на обычного ребенка. Только отчего-то вопросы и разговоры Наруто о том, что квартира его пугает, не нравились старику и он уходил от ответа, находя другие темы или просто спеша покинуть неуютную квартиру. У Наруто не было друзей среди сверстников, он узнал об этом слишком рано. Когда днями бродил по улицам, как-то само собой было, что играющие на детских площадках ребята принимали его в свои игры. Кто-то с неохотой, кто-то с радостью, кому-то было все равно. Но только наступал вечер, за детьми приходили родители или другие родственники, и тогда Узумаки слышал, как некоторых детей ругали, что играют с «этим мальчиком». Потому даже те, кто с ним неплохо ладил и звал в игры, а таких была пара парней, не называли его другом. Он был будто для счета и массовости игр, или там, где требовался злодей — его звали именно на эту роль. Наруто играл, не спорил, даже наслаждался, отыгрывал роль с удовольствием, ведь другого общения ему не давали. И тут эти звуки. Как их объяснить? Это не вода капает, не шуршит что-то по стенам, это… как будто ведь дом монстр, в брюхе которого живет Наруто. Он стал допоздна задерживаться, а порой и ночевать вне дома, на улице, на лавочках, особенно, когда было тепло, но тогда его строгие дядьки ругали и отправляли в его жуткую квартиру. Все дети знают, что ночью все страшное еще страшнее, и беспризорный Наруто даже решил, что будет спать днем, а ночами бродить по Конохе. Но и тут его тоже ловили и отправляли домой. — Не пойду! Не хочу! Там чудовище! — упирался мальчик, когда его буквально силой заталкивали в собственный дом. — Сам ты чудовище, — услышал он голос смотревшего на него с презрением взрослого. — Эй, — ткнул в бок товарища его напарник, и оба недовольно замолчали, захлопывая за Наруто дверь, запирая в его же квартире. Так и знал. Наруто так и думал: это все из-за усов — он урод. А если как-то убрать их? Его пальцы прошлись по щекам, царапая ногтями кожу и мальчик зажмурился от того как больно. Но даже если будет пластыри какие носить — все и так знают о том, что у него эти шрамы. Забавно, что какие бы ранения он не получал, он быстро исцелялся. Пару раз попав в больницу, Наруто снова ловил шепотки и пугливые взгляды, слыша про себя — «чудовище». Чудовище, значит? Сначала куда больнее была непонятная ненависть, но оказалось, что когда его не замечают — это хуже. Он уже думал, что призрак какой-то, а призраков Наруто боялся, потому что вскоре уверился — кто-то такой живет в его доме — шуршит, скрипит и будто по ночам, когда уставший мальчик падает в сон, зовет его леденящим голосом, от которого все тело покрывалось инеем. Он честно пытался быть счастливым: раз его игнорируют — значит можно делать что хочешь. В худшем случае поколотят — кстати взрослые его не били, замахивались, припугивали, но будто боялись поднять на него руку, словно не хотели замараться. А вот дети да, они могли и словом, и кулаком обидеть парня. — Это потому, что у меня усы?! — как-то выкрикнул Наруто толпе, кидающей в него камушки, чтобы он не приближался к детской площадке, на которой играла группа детей. Вопрос поставил в тупик и мальчишки в первый раз задумались: а почему презирают Наруто Узумаки? — Папка говорит не приближаться к тебе, — признался какой-то пацан. — И мои родичи так говорят. Значит ты какой-то урод или больной, — покачал плечами другой. — Фу, не подходи! Может ты заразный какой-то?! — Точно-точно… И снова в Наруто полетели камешки. Больно. Не от синяков, не от того, что один из камней чуть глаз ему не выбил, а от того, что Наруто долго еще не понимал. Больно в груди, в сердце, про которое Узумаки и не знал тогда толком. Очень страшно, когда в мире для тебя совсем нет места. И жутко, что если это место есть — это что-то вроде той пугающей квартиры. — Можно я перееду куда-нибудь в другое место? — как-то решился попросить Наруто старика. — Без разницы куда. Буду жить даже в собачьей будке, просто… Не здесь… Третий должен был заметить, как осунулся и побледнел Наруто, какие темные круги под глазами у мальчика, что он уже давно не спал, боясь чего-то неведомого, которое обитало в его доме. — Эта квартира меня съест, — вяло пробормотал Наруто, не понимая — услышал ли его старик. «Я боюсь». Этого он не скажет. Это должно быть понятно, ведь Третий не слепой, он видит, он ведь что-то должен сделать… — Наруто, я подумаю. Но ты и без того живешь в хороших условиях, а сейчас много переселенцев в наш край и мест подходящих мало… Старик задумчиво крутил козлиную бородку, ища нужные слова, чтобы не обидеть парня. Наруто промолчал. Подходящих — это просто тот дом, который примет его. Он ведь согласен жить в какой-то заброшке, порой убегал в сельские дома, но его оттуда гнали. Люди, следящие за порядком, патрулирующие и днем и ночью улицы Конохи, каждый раз знали где его искать. — За тобой следят. Кто это сказал? Наруто сидел на кровати, обнимая подушку, пытаясь быть на чеку и чуть что выскочить из дома, который точно когда-то слопает его. Как странно порой было слышать голоса соседей внизу. Они почти не пересекались, но если Наруто шумел, то кричали ему из своих квартир, а то и стучали в двери, угрожая выпороть, если продолжит нарушать их покой. И каждый раз этот разочарованный взгляд: угораздило же жить в одном доме с этим мальчишкой. В шесть лет Наруто понимал, что никому на свете не нужен. Обуза он и для старика Третьего. И даже шалости и подлянки тем, кто его обижал, на которые решался мальчик, обнуляли хоть какую-то радость, стоило ему вернуться домой. Он убегал из дома как только мог и всякую погоду предпочитал пережидать где угодно, но не в стенах, в которых, вероятно, жили когда-то его родители. — Как выглядели мои отец и мать? — спросил Наруто Третьего в очередной визит. Он уже перестал говорить про пугающие звуки, потому что старик явно не собирался решать его проблему. Потому хоть какой-то разговор с тем, кто по крайней мере не ненавидит его… — Понимаешь, Наруто… я не знаю, — отвел глаза старик. Никто не знал. Ни фото, ни какой-то вещи от родителей, кроме имени, наверное. Может они избавились от него, потому что Наруто родился уродом? — Ясно… — опустив голову, прошептал мальчик. Он уже не стремился завязать долгие разговоры со стариком, чтобы подольше поговорить хоть с кем-то. Так ведь вообще забудет как говорить… Но… — Наруто, я записал тебя в Академию. Будешь учиться там с ребятами. Старайся, хорошо? Подружись с кем-нибудь. — Ага… Он знал нескольких своих погодок. С некоторыми играл, с некоторыми пересекался на улицах родной деревни, других знал лишь в лицо. Новость взволновала его, и странным образом будто в квартире стало тише — он уже не слышал шорохи по углам, скрипы, и этот странный зов леденящего голоса. На какое-то время воодушевление от предстоящей учебы и возможной дружбы с ребятами, где он воображал, как покажет всем, что он уже и по слогам читать умеет и даже считать до десяти, а еще Наруто неплохо стреляет из рогатки. И в мечтах у него тут же появилось как он лучше всех все делает, лучше всех по всем предметам и одна девочка с розовыми волосами не отводит от него больших сияющих глаз… Реальность ударила больно. Даже не ударила, а пришибла к земле кувалдой. Оказалось, что он хуже всех по всем предметам и ничегошеньки не знает по сравнению с остальными, и читает ужасно, а уж его хвастовство, что считает до десяти, когда другие уже считали сотнями, вовсе подняли на смех. Он стал посмешищем с первых дней. И даже те ребята, которые не знали его, вскоре со всеми смеялись над неудачами Наруто. Как бы он не старался, как бы не лез вон из кожи — везде худший. После школы Наруто допоздна убивался на тренировках. И если чтение и письмо, всякие математики были точно не по его мозгам, он хотел быть лучшим хотя в технических уроках, вроде кидания сюрикенов с кунаями, рукопашного боя, или что-то вроде этого. Но нет же, мало того, что какой-то выскочка с надменным взглядом всегда все делал на отлично, так еще и Наруто стали сравнивать с ним, будто остальные такие же молодцы. Этот Учиха бесил именно этим: все у него получается, пусть он не хвастается, но смотрит на Наруто с какой-то высокомерной жалостью: кто ты такой, червяк? И девочкам Саске нравится, и лучший по всем предметам, и семья у него есть. Где справедливость?! Наруто с завистью смотрел, как Учиха Саске бежит домой, ведь у него и дом не жуткий… Как же это неправильно, что одним всё, а другим ничего! Почему именно Узумаки досталось это «ничего»? Почему он один страдает? Почему нет хотя бы одного такого же как он, кто бы понял его, кто бы услышал, кто бы… — …Вы слышали про Учиху? — Ага! Жуть какая! Говорят, весь его клан погиб. Один он выжил… Наруто, вечно последний и отстающий, смотрел на Саске, который на какое-то время пропал из Академии, а вернувшись, стал еще более отстраненным, хотя такой же лучший ученик… Но… он сейчас один? Какая-то странная радость, надежда, что появился тот, кто поймет его, поселилась в душе Наруто. Сколько раз он пытался подойти к этому парню, но что-то мешало. Саске все еще лучший ученик. Их все еще стравливают, сравнивая. Может оба бы поняли друг друга, если бы не «помощь» со стороны, если бы их вечно не ставили по местам в разные концы лучшего и худшего ученика, будто бы напоминая, что они птицы разного полета. Только ведь Саске сейчас один, да? Он тоже слышит зов дома, где живет? Тоже пугается шорохов? И однажды Наруто увидел, что Саске не поймет его: его глаза пустые, он не видит перед собой такого же несчастного, Саске вообще не видит Наруто. И пусть Учиха потерял клан, он все еще самый популярный парень у девочек и все еще лучший ученик. Им не понять друг друга. А зов пустой квартиры стал громче и отчетливей. Наруто стал слышать голос будто в голове, который шептал ему то, что он и так знал. — Ты никому не нужен. Все тебя презирают. Все тебя ненавидят. И ты сам это понимаешь. — Понимаю… Год, второй, третий — ничего не поменялось. Его руки и ноги — сплошные мозоли, но сколько бы Наруто не тренировался, он все еще худший. И мелкие успехи не радовали — вроде обгона кого-то вроде него. Потому что его целью стало перегнать лучшего, обогнать середнячка не весело, не считается. Наруто соревновался лишь с Саске, который все еще сохранял лидерские позиции по всем направлениям и все еще не видел в нем соперника, насмешливо указывая, что сколько бы не барахтался, Наруто будет видеть лишь спину Саске. Несправедливо. И теперь, сидя в своей квартире, бестолково пиная подушки и слыша как ругаются соседи, Наруто как мог забивал ударами в подушку голос и скрипы старого дома. Порой зов прорывался: — Давай убьем его? — Нет. — Других ты точно сможешь победить. Его - силенок не хватает. Если его не будет, значит ты будешь лучшим. — Нет… Сомнения. Вот что помимо страха поселил в нем этот голос. Эти годы в вечном изнеможении, едва приползая домой, он был рад лишь тому, что засыпал, уже настолько отчаявшись, что было почти все равно, что однажды проснется в чьей-то пасти. Как верно, что ожидание чего-то ужасного, куда более страшнее, чем сам страх. И если этот какой-то монстр — пусть. Лишь бы не приведение. Он иногда думал, что может живет в квартире, где кого-то убили, и теперь мученики-призраки пытаются выселить его? А если это его родители? А если самоубийца? Жуть… И самая жуть, что голос всё про него знал. Где он был, что делал, он будто читал мысли Наруто и посмеивался над ним, как и все, презирая за что-то. — Разве монстр может ненавидеть такого же монстра? — бормотал Узумаки, пытаясь хоть как-то приноровиться. Все же если не призраки — уже почти не страшно. Он повзрослел, поумнел, уже читает лучше, и считает тоже хорошо — его уже не обманывают торговцы. Но даже призраков родителей видеть не хотел. Не любил этого и всё. В Академии ходить замкнутым совсем не хотелось. Не сказать, чтобы его прям обижали, но снова — обращали внимание лишь тогда, когда у него ничего не получалось, когда лажал, поднимали на смех, когда снова был последний в списках. И даже те, кто был недалеко от него в рейтинге, считали себя круче его. Не везло Наруто, хоть лбом об стену бейся — ничего не получалось. Он не щадил себя, выматывался в лесу, устраивая себе бесконечные тренировки, еще и потому не спешил домой, потому что там его ждал монстр, который нашептывал разные гадости и про него и про других. Иногда, в последнее время, Наруто даже стало казаться что не такую дичь говорит этот голос. Путь он не жалел критики для самого Узумаки, но верно говорил, что другие тоже порой мало что стоят, а мнят из себя королей. Вот взять Учиху, нарисовать кунаем на его бледной роже пару усов — будут потом за ним толпами бегать девчонки? Будут также считать его красавчиком? — Давай сделаем это? Будет такой же как Наруто… И Учиха поймет его… Нет. Саске станет уродом, но силы и ум останутся при нем. — Сломаем ему руку. — Или ногу, — бормочет Наруто. Как тебе быть калекой, Саске? Больше не сможешь так высоко прыгать. Только он все еще будет первым на теоретических занятиях… — Стукнем его по башке, чтобы сделался дурачком. Хочется. Это будет справедливо. Кто-то должен узнать какого быть Наруто Узумаки. Кто-то, кто сейчас на вершине, даже когда потерял что-то важное, но Учиха не сломался, он все еще лучший, его не догнать. — Нет, — качает головой Наруто, закрывая глаза и чувствуя, как зов раздраженно шипит в его голове, сводя живот тупой и короткой болью. И сегодня был близок, чтобы уговорить Наруто на отчаянный шаг. И все равно пока ему совсем не казалось это правильным. Не так. Не сейчас. Пока… Завтра наступил новый день, новое преодоление себя, старые цели, которые уже годы сводят скулы и мышцы тем, что сколько бы он не продвигался вперед, тот, кого он хотел обогнать, всегда впереди, тоже не стоит на месте. Достойно уважения, что Саске также тренируется, изводит себя, и его пустой взгляд такой же, словно он внутри себя тоже говорит с каким-то монстром. Но ведь у Саске, в отличие от Наруто, есть всё, было всё. У Наруто даже дом ненормальный, потому он был бы счастлив хотя бы где-то быть первым, где-то утереть нос всем насмешникам и обидчикам, заявить всему миру, что не дождутся, не сломят, Наруто будет назло всем смеяться… Пока не понял, что смеется он как-то странно, не так, как все, а жутким, отталкивающим, лающим смехом.