За стеной играют солнечные зайчики

В каком-то полузабытьи Наруто куда-то шел, звуки вокруг приглушены настолько, что странным образом он слышит только уж очень сильный стук своих шагов, учащенное биение сердца и нечто постороннее, какой-то гул в ушах. Вроде бы он подволакивал одну ногу, из раны которой сочилась кровь, оставляя за собой красный след его привязанности, будто красную нить, которой он сам связал себя с теми людьми. Боль физическая почти не чувствовалась, вместо нее шарканье собственных шагов и сорванного дыхания. Наруто с трудом карабкался по сваленным в кучу деревьям, не в силах прыгать, чтобы было быстрее; он раздирал дрожащие пальцы в кровь до мяса и костей, пытаясь не падать, удержаться на месте и снова идти дальше. Он шел к друзьям, шел, чтобы окончательно понять что-то для себя. И увидел их в нескольких метрах от себя: среди обломков и стволов деревьев Саске лежал на Сакуре, прикрывая собой, но бессмысленно погибнув с рассеченной до крови спиной. Клановый знак утива теперь полностью окрасился в алый. Сакура под ним лежала так смирно, будто легла вздремнуть, словно не чувствуя как ствол дерева придавил ее руку, раздробив кости, а розовые волосы разметались по веткам, на которых лежала, и которые тоже не защитили хрупкое тело. Наруто с Сакурой были отправлены за Саске, который убежал остановить разбушевавшегося Гаару — странного пугающего типа из Деревни Песка. Наруто совсем не хотелось смотреть на него еще когда он сталкивался с ним на протяжении всего экзамена, в Гааре чудилось нечто знакомое, тошнотворно-близкое, от того и неприятное. Узумаки избегал его как мог: парень не просто казался злобным психом, он будто о чем-то предупреждал своим видом растерянного Наруто. Словно показывал его будущее. Не зря Наруто избегал его: в парне оказался монстр, которого он выпустил, чтобы сначала победить Саске, а потом, когда убежал с арены, где проходил финал, в леса Конохи. Там его и настигли сначала Учиха, а потом и Узумаки с Харуно. Товарищи Саске подоспели вовремя, он был уже не в состоянии бороться, все тело в каких-то черных шрамах или чернилах, а сам двинуться не мог, разлегся на толстой ветке дерева, пока Гаара, из которого вылезал какой-то моснтр, намеревался убить его. Так хотелось отчитать Учиху, но, увидев кем стал парень из Песка, Наруто накрыл смех. Не его, а хриплый смех монстра внутри него. Вот что скрывал Гаара от Наруто. Это его послание: расслабишься, и будешь таким, как я; где все вокруг враги; нет друзей, нет тех, на кого можно положиться и кому можно, не думая, довериться. Только он и безмерная сила для уничтожения всего вокруг. Наруто сам виноват, что решил от себя скрыть, что увидел. А он увидел в Гааре отражение себя, того, кто уже сдался. Казалось бы это должно было придать ему сил бороться и дальше сопротивляться зову. Наруто и правда сражался как мог, чтобы защитить друзей: ведь и Саске и Сакура были не в состоянии биться. Да и с таким чудовищем, из которого в прямом смысле лез монстр, невозможно сражаться честно. Когда же Гаара превратился в гигантского зверя — что-то похожее на бешенного енота, а Наруто раз за разом создавал клонов, которые все равно ничего не могли сделать уроду размером с дом. Недалеко от битвы, без сознания лежала Сакура и Саске, не в силах двинуться. Чакра заканчивалась, отчаяние настигло предела, он сопротивлялся сколько мог, чтобы не превратиться в разрушительную ненависть в виде огромного животного. Но когда чакра закончилась — вышел он. Наруто не видел себя со стороны, но он был ярко оранжевый с длинными когтистыми лапами и множеством гигантских хвостов, которые сметали деревья как пушинки. Наруто с ужасом смотрел как вырвавшийся Лис бушует, раскидывая ударами лап и хвостов все вокруг, в том числе стоящего перед ним енота или тануки, в котором прятался Гаара. Узумаки теперь как наблюдатель, лишь смотрел и кричал Лису, чтобы сражался подальше от того места, где его друзья, подальше от Конохи. И вот тануки с Гаарой повержен, Наруто принимает человеческую форму, но тело будто изломано, он двигается скорее по зову сердца, узнать, увидеть спасти, даже и понимая, что уже слабо управляет телом, которое почти все под контролем чудовища внутри него. И видит их. Носком ботинка Наруто пинает тело Учихи. — Хм, странно, жив еще что ли? Надежда озарила запертого внутри настоящего Наруто. — Что с Сакурой?! Проверь что с Сакурой! Тело нагнулось, Наруто видел на себе почти черную, до мяса обугленную кожу руки, протянувшейся до друзей. — Вот же живучие, букашки! Не, так не пойдет. Мне мало гибели того уродца. Эй, выбирай, кого прикончим. — С ума сошел?! Это свои! Они же из Конохи! Они мои друзья! — запертый внутри, истошно кричал Наруто. — Мне то что. Не мои же друзья. Ну, сказал же, выбирай, кого убьем: мальчишку или девчонку? — ОНИ МОИ ДРУЗЬЯ! Не трогай их! Носок ботинка Наруто еще попинал два тела и вдруг замер. — Чувствую, сюда кто-то спешит. Видимо, как ты сказал, свои. Тогда поторопимся. Убьем обоих! — НЕТ!!! — Тьфу, слабак! Зачем они тебе? Ладно, с девчонкой не спорю, на что-нибудь сгодится. А этот выскочка Учиха к чему тебе? Знаешь, чакра у него стремная, ненавижу Учих. Решено — его и прикончим, а то еще вырастет таким же ублюдком как Мадара с его глазами… — Стой! Стой… — Наруто метался внутри себя, будто связанный в запертом темном помещении: услышь меня, ну же, давай, Узумаки, не будь слабаком — забери тело себе! Оно твое, не чужое! Ты его единственный хозяин! Руки, ноги, слушайтесь меня! Только бесполезно. Контроль телом все больше переходил Лису, а Наруто, как и монстр недавно, становился лишь зрителем в собственном туловище, голосом в голове чудовища. Они менялись местами, это заняло время — годы сопротивлений хозяина, пока подселенный паразит потихоньку отравлял его ненавистью, расходуя кучу энергии и чакры. Все потому, что Наруто не увидел главного в свое время — то, что нужен, что дорог кому-то. Ему много не надо было, хотя бы один единственный человек, которому он небезразличен в этом мире. Отчаяние и злость, необоснованная неприязнь окружающих, почти всех жителей деревни подпитывали злобной чакрой проснувшееся чудовище, запертое в нем. И теперь он стал зовом, которого отказывался слушать Лис. Долгое время Наруто хватался, как за спасительную соломинку, за своего невольного опекуна — старика Хокаге, что, хотя бы, ему не все равно на Узумаки. Вроде бы да, старик не питал антипатии, но и не стремился хоть как-то уберечь его от прилюдной ненависти или полного игнора его существования. Может Наруто многого ждал от старика? Узумаки чего-то не знает о связях, о заботе, о привязанностях, о любви? В этом дело? Недоступные чувства, потому он неправильно рассуждал о справедливости для себя. Но и… А если отражение, которое он видел в зеркальных поверхностях, если то чудовище, которым стал Гаара — все, что видели жители? Это больное воображение Наруто воспринимало себя как человека, а на самом деле он то же бешенное животное, недостойное ласки и симпатии? Если Лис выдумал Наруто и жил под его личиной, чтобы просто как-то выжить в мире людей и совсем не сойти с ума? Но ведь даже так, Саске и Сакура, пусть не сразу, но приняли его, не отталкивали теперь. Они ведь даже обедали вместе, они ведь дружили… Носок ботика снова пнул в бок Саске, испачкавшись в его крови. — Живучие букашки. Ну, выбрал? Ждать не буду. Или мальчишку, или девчонку. Или тебе на самом деле хочется, чтобы я убил обоих? Хе, вот это и называется — свой… Обожженная уже человеческая рука, только с острыми когтями зверя замахнулась над товарищами по Седьмой команде. — Кого же первого? М-м, раз уж Учиха лежит на девчонке, значит его? Или девку сначала? Ей ведь с ее ранами тяжко на себе это тело выносить. Хотя ведь, хи-хи, она же, мелкая развратница, всегда хотела ощутить тяжесть Учихи, да, Наруто? Наруто стиснул зубы, пытаясь скопить чакру, вырваться, овладеть заново своим телом, но не выходило. Он зажмурился, когда Лис схватил за волосы Сакуру, поднимая ее голову — тело было придавлено туловищем Саске. — Ммм, все равно без руки уродина будет. Пожалею, бедняжку… Рука сжалась на ее горле, впиваясь пальцами в шею и Харуно захрипела, веки и ресницы задергались, но она едва пришла в себя, под давление руки тела Наруто, с силой Лиса, девочка умирала. — САСКЕ! — завопил Наруто, в ужасе наблюдая и страдания подруги и собственное бессилие. Он со слезами прошептал. — Саске… выбираю Саске… Только не трогай ее…! — За-ме-та-но! — с веселой кровожадностью почти пропел Лис, отпуская шею Сакуры, на которой уже остался заметный след удушения. — И как же убить этого выродка из рода Учиха? Есть предложение? Жаль у нас времени маловато. Помучили бы его перед смертью — он ведь нам так долго жизнь портил, да, Наруто? — ботинок тела Узумаки снова стал пинать в бок Учиху. — Выскочка, выпендрежник. Ну, теперь где твои силенки? Слабак ты, вот что! Доволен? Этого ты хотел, Наруто? Наруто не мог ничего сказать, будто враз онемел и просто мотал головой, не желая видеть, но не мог и зажмуриться, чтобы просто отстранить свою и без того покалеченную психику от жуткого зрелища. Рука его тела теперь вцепилась в горло раздражающего, бесячего, противного сотни раз, но… друга. Саске лишь немного дернулся, его рука попыталась ослабить хватку, но он уже был без сил как-то пошевелиться, видимо отдал последнее, чтобы уберечь Сакуру от разрушительных последствий сражения чудовищ. А тут вдруг Лис отдернул когтистую руку, будто обжегся — по телу Саске пошли, как кляксы, чернильно-черные пятна, они меняли его тело и наполняли силой. В Саске тоже живет монстр?! И вроде бы Наруто ощутил глоток надежды, что все обойдется, как вдруг его рука резко вонзилась в спину Саске и, сама повреждаясь, вытащила из Учихи вместе с обломками ребер и позвоночника, кусок мяса — сердце, которой в руках Наруто пропустило последний удар. — Было бы весело порезвиться с тобой, узнать, что это за чакра в тебе появилась в том лесу, но ты Учиха, не то чтобы я боюсь тебя, ведь ты еще желторотый сопляк, изображающий из себя невесть что… Только эти чертовы глаза — моя единственная угроза, которой не дам второго шанса. Уж прости, приятель. Сердце Саске перестало биться и Лис просто уронил его рядом с обезображенным телом самого красивого парня Конохи. Уже в прошлом. — Черт. Не весело, — Лис немного постоял рядом и ухмыльнулся. — А может девчонку тоже? Ну, давай пожалеем ее? Она ведь с ума сойдет без любимого парня. Или все еще думаешь, что с ней шанс есть? Поэтому ее выбрал? Хотя я бы тоже выбрал самку. Или потому, что она слабачка и ничего нам не сделает, в отличии от Учихи? — Лис хрипло закашлял или засмеялся — все одно. — Э-эй, Наруто, ты там заснул? Тут твой дружок окочурился. Давай купим тортик, отпразднуем? Наруто видел. И слышал. И чувствовал. Но все, что сейчас заполняло его, какое-то странное удушье, как будто на его шее тоже сцепилась когтистая человеческая рука и сжимала его горло, не позволяя и глотка сделать. А может это он сам сейчас душил себя от увиденного. От того, что позволила его однажды допустимая слабость. Как поздно он нашел тех, ради которых бы не сдавался. Как поздно они стали открывать ему свои сердца. А если он выглядел для них монстром, уродом, которого другие боялись, а они, хотя и не выражали радости, приняли… Он сейчас убил своего друга. Сам назвал его имя, сам. Не чертов Лис, а Наруто Узумаки убил Саске — жестоко вырвал его сердце… Возможно оно и к лучшему, умереть сейчас, исчезнуть, отдать полный контроль Лису, пусть так, чтобы не видеть других безумств, сотворенных телом. Слезы сохнут на щеках, духота вокруг становится тяжелой, неподъемной, казалось, он заперт в банке, как какой-то таракан, и просто сюда не поступает живительный кислород — оттого это мучительное удушье. Или это его мозг спасается болью тела, переместив все эмоции парня на это, а не что только что сотворили его собственные руки. Правда, отчего же тело жаждет хотя бы глоток воздуха, а рот отчаянно заглатывает его, тянется вверх, пытаясь хотя бы раз вздохнуть…?

***

— Наруто! — к нему спешил отряд джонинов с Какаши во главе. Хатаке приземлился рядом с телами учеников. Наруто отрешенно грохается на колени, и бормочет, капая слезы на землю. — Я не спас. Не уберег их. Какаши-сенсей, это я виноват. Это я… Хатаке с болью смотрит на искалеченное тело Саске, бледное тело какой-то маленькой Сакуры под ним, и с куда большей болью на окровавленную руку выжившего Наруто. Его жаль больше всего. Ведь ему с этим жить. С картинами жути перед глазами. Как и у Какаши… — Какаши! Девочка еще жива! — кричит кто-то из медиков. Проблеск надежды и Хатаке поворачивается на Наруто с радостью — хотя бы она!.. На лице Наруто появляется какая-то кривая ухмылка и глаза совершенно пусты. Помешался в уме?! Или же то, чего боялся весь мир? Нет, невозможно, учитель Минато запечатал монстра в своем ребенке, значит все сделал точно… Сердце Какаши стонет, глядя на погибшего Саске, на умирающую Сакуру, но Наруто… Он не может оторваться от ухмыляющегося выражения на его лице. Все же подступающее безумие? Хокаге говорил, что Наруто замкнутый, но для такого же Какаши не было удивительным: все имеют право быть замкнутыми, даже дети. Наруто при этом выглядел общительным, легко шел на контакт, но в последнее время его что-то будто угнетало. И тогда на мосту, Какаши же уловил чакру Девятихвостого, о чем, безусловно доложил в отчете. Но Третий уверил, что Наруто под присмотром. Только ведь и Какаши в ученики не зря дали Наруто и Саске. Эти дети некая связь с прошлым, и которым нужна была помощь. Однако Третий не учел, что Какаши себе-то помочь не смог, а просто заменил свой холодный характер на безалаберное и беззаботное поведение погибшего друга из клана Учиха — и как будто бы «вылечился». Ну, только часами мог стоять у могил друзей. Третий отчего-то решил, что тот, кто учился у отца Наруто сможет что-то дать ребенку, от которого шарахалась вся Коноха. Тупые взрослые, которые не смогли простить ребенку невольную связь с демоном. Какаши тоже такой тупой? Вот и девочку не уберег. Она едва живая, сможет ли кто-то из имеющихся медиков поставить ее на ноги? Да и выживет — останется без руки? Все же не зря Какаши считал, что учительство не его. Его впихнули сюда, к детям, чтобы вылечить и спасти Какаши новыми привязанностями. Но разве не стоило в первую очередь подумать не о раненном взрослом, а о детях, которых этот взрослый будет учить? Чему учить? Боли? До этого Какаши старался все обучение проводить в виде игр, но совсем не жалея учеников. Разве что чуточку к девочке относясь «нежнее». Но чего добился: додумался отправить всех троих за Однохвостым. Конечно, он говорил, чтобы в бой не вступали. Да разве не ясно было, что с Наруто это не работает? И Саске с этой меткой Орочимару стал еще более непослушным и резким. Он рассчитывал, что разумные Шикамару и Сакура как-то удержат этих двоих. Но надо было подумать и о том, что не все смогут добраться до Учихи и Гаары… Какая жестокость. Третий ошибся…

***

Наруто умер. Внутри себя точно. Он не хотел двигаться, есть, пить, жить — да кто его теперь спросит?! Демон, захвативший его тело, просто позволял теперь смотреть как он живет за него. Изображает горе от потери друга. Навещает Сакуру, которую лечила известная целительница. Девочка пришла в себя через несколько дней и потом просто молчала. Когда тело Наруто приходило к ней, девочка бездумно сидела и смотрела в окно. Бледная, осунувшаяся, как молодая вдова, Харуно безмолвно переживала страшную гибель Саске. Наруто в такие моменты мог лишь две вещи: не отводить от нее взгляда и уже не просить, а молить чудовище. — Не трогай ее. Не обижай ее… Оставь ее в покое. Давай просто уйдем из деревни, убежим, будем жить дальше от всех.?! Коварно захватившее тело Наруто чудовище порой издевалось над ним. Если к Сакуре кто-то приходил, он говорил. — Что-то кровью запахло. Ммм, а на этот раз кого убить, Наруто? Может все же эту розоволосую плаксу? Узумаки сдался. Сдался, потому что выиграть мог лишь дни жизни теперь своего единственного друга. Он всегда теперь выбирал ее. Сакура, которая будто разучилась говорить, а все смотрела как колышется занавеска или на принесенные кем-то, стоящие на тумбе цветы. Она не могла смотреть Наруто в глаза, словно знала, что парень назвал имя друга, чуть ли не бросил его как жертву бешеному зверю. Наруто понимал Сакуру, но понимал и другое: Лис играется, все больше сводя его с ума и наслаждаясь падением хозяина тела, когда он раз за разом выносит смертный приговор посторонним людям, только потому, чтобы уберечь Сакуру.

***

Курама сидел на стуле в палате Сакуры, равнодушно глядя на ту же колышущуюся от сквозняка занавеску. Вроде бы у них новый Хокаге, вроде бы кто-то стал чунином, вроде бы что-то важное происходит в Конохе; он слышал о появлении брата Саске Учиха, после которого и случились большие перестановки правящей верхушки в деревне, кажется, много убитых. Он чуть постукивал пяткой от того, что ему тоже хотелось кровушки. Но пока вынужден сидеть с девчонкой, изображая тревогу за нее, ведь в деревне Итачи Учиха, и как это не печально для всесильного демона, сейчас лучше сидеть тихо. Не получалось, он раздражался, особенно потому, что должен думать о собственной безопасности, когда Курама сама ненависть, и потому издевался над Наруто. Так он уже убил какую-то девчонку, которая навещала розоволосую подружку, медсестру и старика, тот просто ошибся палатой, однажды заглянув к выжившей Харуно. Конечно же он делал это не здесь, ведь нужно было отвести от себя подозрения. Каждый раз он спрашивал Наруто: — Может в этот раз прикончим Сакуру? Думаю, она стала еще бесполезней и тронулась рассудком. Если сначала Наруто, которому Курама давал высказаться, эмоционально и смешно кричал и возмущался, то теперь просто, опустив голову, шептал. — Сакура должна жить… — Я-ясненько. Но три жалкие жизни — это мелко для демона, ни о чем. Ему хотелось больше, да и Наруто совсем сломленный из-за гибели дружка — не интересно играть с ним. Хотя и когда он вопит — то еще зрелище, но хотя бы барахтался, сопротивлялся, а сейчас — скукота. Пятка стала сильнее тарабанить пол, идиотская занавеска раздражала, но куда больше хотелось разбудить Узумаки, чтобы как-то развлечь себя его мольбами. Только мальчишка сейчас как сломанная игрушка, бесполезный болванчик, повторяющий «Сакура, Сакура»… Курама и понимал, что заключил своего рода сделку с сопляком, и по поводу девчонки были свои планы: поразвлечься с ней и убить, когда Наруто не будет этого ожидать. Она повод для него еще вытянуть страданий и слез из потомка Узумаки, которые так долго мучали его. Потому как бы не хотелось, он держался. А девка раздражала: сидит, молчит, но порой ему казалось, что она что-то видела там, в лесу. Не надо было слушать сопляка, а убить тогда обоих, несмотря на свои планы. Ее руку спасли, и в целом она была в норме, но закрылась в себе, не говорит ни с кем, только в окно пялится. В своем плане захвата тела он не предусмотрел две вещи: что ему приходится мириться со смертным телом мальчишки и беречь его, давать, как сейчас, чакры на регенерацию клеток, чтобы не сдох, потому что с ним погибнет и Курама. Он все это время лечил Наруто, ведь просто выйти из него не мог, лишь преображался на некоторое время, как с Однохвостным, но потом все равно возвращаться в это дурацкое тело. И еще — вероятно он поспешил со смертью Учихи. В ту ночь, когда родился Наруто, его вытащил из тела Кушины кто-то из Учиха, он назвался Мадарой, но уж не Кураме ли знать, что чакра не его. Только его снова подчинили шаринганом. Потому, хоть Девятихвостого Лиса боялся весь мир, он вынужден был избегать определенный клан. Стать марионеткой в руках Учихи даже ради убийства ненавистных людишек — не хотел никак. И когда его допрашивали что произошло в лесу, он сумел вывернуть историю так, будто нашел тела друзей в таком виде, и сердце Саске только поднял, в панике пытался его вернуть на место, потому у него была рука в крови. Свалил все на тануки… Такое себе объяснение, но тело мальчишки нуждалось в лечении, ему нужен был отдых и новое превращение для уничтожения бестолковых шиноби Листа, могло убить его, потому что Наруто мог не выдержать. От него отстали, поместили в больницу, а когда он вылечился, часами сидел у подружки. Как будто бы они вместе горюют по утрате общего друга. А на деле Курама просто дожимал Наруто, чтобы полностью теперь контроливать тело. И все же с Учихой поторопился. Но откуда ему было знать, что Итачи так печется о брате, что после его смерти примчался в Коноху, как на пожар, и поднял на уши всю верхушку? Пятка затарабанила еще быстрее. Как это мерзко застрять в слабом человеческом теле, юлить и притворяться хорошеньким мальчиком перед теми, кто ему на один зубок. Еще и с этой жалкой юной вдовой время теряет — чего она тоску развела? Выжила, и радовалась бы, руку ей по осколкам собрали, значит еще есть смысл гоняться за парнями. Вдруг она повернулась на него и пятка тут же успокоилась. Девочка смотрела равнодушно, но что-то в ней напрягало. А уж Кураме ли не знать, что прячется за пустым взглядом. Ее был сейчас такой же. Задумала умереть или убить. Не его ли? — Ты можешь подойти ко мне ближе, Наруто? — вдруг соизволила сказать девчонка. И вот она сейчас убивать его будет? Смешно. Он криво улыбнулся и подошел к постели. Даже любопытно какую-такую сильную технику она использует на нем. Только Харуно и не шелохнулась, так же мирно сидела с этой своей загипсованной левой рукой и смотрела ему в глаза. Значит, умереть хочет? Ну, может и даст ей такую милость. И свалит из Конохи подальше от шарингана. Прежде чем выйти к Учихе, ему нужно закалить тело мальчишки, чтобы получалось выпускать бомбы как раньше. — Ты смог обмануть всех, — просто сказала девочка, бесстрашно глядя в глаза Кураме, — даже чакру свою прячешь хорошо, говоришь тем же голосом. Но ты в одном ошибся. О, интересно! Уголки губ поползи вверх; одновременно понимая, что ему лучше сейчас сидеть тихо, он предвкушал запах крови. — Ошибся? — делая невинные глаза, спросил Курума. Девочка подскочила, в загипсованной руке сверкнуло лезвие тонкого скальпеля, который все это время она прятала внутри, она замахнулась к его шее и яростно закричала. — Ты — монстр! Наруто так не улыбается!!! Один взмах рукой и девчонка отлетела к стене с перерезанным горлом. Она беспомощно лежала на полу, открывая рот как рыба на суше, пытаясь дрожащей рукой остановить кровь, хлещущую из горла фонтаном, ее розовые волосы, отчего-то напоминающую юную невинность, окрашивались теперь в алый цвет и гнев на ее лице, и злые зеленые глаза чем-то напомнил ему Кушину. Из-за этого ли, а может потому, что девчонка была дорога Наруто — на миг, такой краткий, что едва ли был решающим в другой момент, Узумаки перехватил власть в теле и замер, не давая Кураме двигаться, позволяя ей нанести удар. Курама с раздражением высунул скальпель из шеи — и это лечить. Бессмысленно, сопляки, она промахнулась и не задела жизненно важных органов. Вот только руки почему-то дрожат, не слушаются, ненависть из него хлещет вместе с чакрой. Не сейчас, нельзя сейчас перевоплощаться, ведь тут Итачи Учиха. Надо бежать… Горе Наруто наполняло его злобой — он потерял последнего друга, глядя как девочка на полу теперь с жалостью смотрит на него, губами, бесшумно выводя его имя и затихает. Все выглядело как случайность, но ведь это была ловушка. Она вывела его из себя, за счет своей нелепой жертвы, Наруто же открыл его чакру, которую точно почувствуют все джонины. И теперь ему ничего не оставалось, как разрушить все… Только последнее, что запомнил Курама, теряя себя, обращенный лисом, громя все вокруг и забрав еще пару десятков беспомощных жизней — два красных глаза Итачи Учиха, смотрящих на него с какой-то смесью гнева и неприкрытой боли. Как и она.