Глава 3. Послушание
26 апреля 2026 г., 09:13
В тот же день Ваня уехал из лагеря. Он проблеял что-то про работу, про срочные заказы. В тот момент было глубоко плевать, поверят ему или нет. На то, что деньги за оставшиеся дни не вернут, тоже. Хотелось провалиться сквозь землю, чтобы Аня не смотрела с недоумением, как он сбегает.
Весь следующий месяц Ваня провёл в затворничестве. Не ходил на тренировки, не встречался ни с семьёй, ни с друзьями. Хотя это было легко — он и раньше особо не общался с кем-либо, кроме Ани, Димы и случайных парней из гриндра. С мамой после слива Ваня тоже избегал общения — она странно косилась на него и сватала девушек из местного Дома Культуры, где работала.
Дима после лагеря не появлялся. Иногда злость одолевала и Ваня порывался написать обо всём жене Димы. Чтобы ему тоже было больно. Чтобы он почувствовал, что значит, когда тебя предают.
Но совесть не позволяла. Ира, Димина жена, не заслуживала стать орудием мести. На аватарке она так трогательно заглядывала мужу в глаза. Да и в жизни — Ваня один раз видел её после тренировки — она оставляла впечатление очень нежной, трепетной женщины, которая разговаривала только вполголоса и ласково называла мужа Димочкой. От воспоминаний становилось дурно.
«Нечего было слюни пускать на женатого мужика», — злился Ваня, в очередной раз рассматривая Ирину аватарку. Он несколько раз даже писал полотно текста, рассказывая о случившемся, но всякий раз стирал.
«Если для Димы это был просто интересный опыт, то… мне кажется, он не пойдёт дальше гулять от такой очаровательной жены. Лучше не лезть в их отношения», — убеждал Ваня себя, но знал и другую, более вескую причину.
Он представил, что после разговора с Ирой её муж обязательно придёт выяснять отношения. По телу пошли нехорошие мурашки. Дима был крупным, сильным, а у Вани из оружия только овчарка. И то трусливая. Поэтому он решил не рассказывать никому о случившемся.
Так Ваня и варился в своих мыслях, самобичевании, страданиях. Пожалуй, если бы не собаки, он забил бы и на работу, не выходил из дома, смотрел тиктоки и залипал в Доту целыми днями. Но так нельзя. Поэтому Ваня через силу писал статьи — то, что кормило его стаю последние семь лет, — и вытаскивал себя на прогулки. Правда, и то и то выходило паршиво: Ваня потерял нескольких постоянных заказчиков, потому что пропустил дедлайны, а для Клёпы пришлось постелить пелёнку — заставлять себя выходить по четыре раза в день на улицу, как раньше, сил не было совсем, а пожилой организм не мог терпеть по двенадцать часов.
От каждого человека на улице Ваня ловил осуждающий взгляд. Временами ему казалось, что его вот-вот побьёт компания малолеток, что после школы часто тусила у них во дворе. Ваня стал гулять рано утром и поздно вечером, когда на улицах почти никого не было.
Клёпу такой режим более чем устраивал. Она с удовольствием дремала на Ваниных коленях, пока он сбегал от реальности в очередной тикток. А вот Ловетт переживала отсутствие тренировок плохо: она перестала слушаться, таскала Ваню на поводке, как трактор, и лаяла на прохожих из окна, чтобы хоть как-то развлечь себя. Ваня прекрасно понимал, как решить эту проблему — надо было всего лишь начать тренироваться, долго гулять и заниматься дома — но ему было легче в очередной раз крикнуть: «Ловетт, заткнись!» — и уткнуться в телефон.
Но недавно, пока Ваня спал, Ловетт вскрыла двадцатикилограммовый пакет с кормом и наелась до отвала. Следующие сутки они бегали по ветеринарам. Ловетт бесконечно рвало. Ей пришлось делать курс капельниц за бешеные деньги. Ваня каждый день возил собаку в клинику, успокаивал, пока в лапу ставили катетер, и сидел рядом на процедурах, гладя по мохнатой морде. Ловетт стойко терпела все манипуляции и даже почти не рычала. Только смотрела на хозяина, словно спрашивая: «Точно ли это нужно?» Ваня, вздыхая, проводил по пушистой спине и кивал: «Да, надо».
Он понимал, что Ловетт наелась корма не с голода. Она сходила с ума от скуки, и вскрытие мешка показалось ей весёлой забавой. Когда её больничный кончился, Ване пришлось идти на тренировку к Ане, пока овчарка не придумала другую опасную идею для развлечения.
— Давно не виделись. Разгрёб работу? — Аня бодрым шагом вышла из тренировочного зала. С их последней встречи из розового она перекрасилась в голубой. Ваню искренне восхищало то, как Аня всякий раз представала с новым цветом волос. Ей очень шло каждое преображение. Ваня почувствовал, как сильно соскучился по Ане. Пусть они общались не так часто, её уверенность и настойчивость всегда придавали сил.
— Привет. Да, немного разгрёбся. Вот, выбрался на тренировку. У тебя как дела? — он хотел ещё добавить, как ей идёт новый цвет, но не стал.
— Да всё в порядке. Пока не забыла! В сентябре будет сдача БХ на турнире спортивной кинологии. Запишись обязательно.
Ваня кивнул, но как-то уныло. Перед тем, как сдавать непосредственно IGP, к которому они готовились всё это время, собаки должны были сдать более простой норматив под названием BH/VT, или сокращённо БХ. В нём был только один раздел — послушание — и тот очень простой. Вообще-то к его сдаче Ваня готовил Ловетт с самого щенячества, но никак не мог довести дело до сдачи: то появлялись срочные дела, то не хватало денег или ломалась машина.
— Ловетт со скуки совсем дуреть начала, — пожаловался Ваня. — На прошлой неделе в мешке с кормом дыру прогрызла и наелась. Вот, пришли позаниматься, чтобы меньше дурных идей было.
Аня скрестила руки, возмутившись:
— Вань, а кто уже месяц сидит как сыч и на занятиях не появляется?! Я бы уже не только пакет, я бы стены грызла на её месте! Кстати! В четверг в наш зал приедет тренировать Дима. Записываю Ловетт?
— Нет, — резко ответил Ваня, а потом мягче добавил: — Мы не пойдём на защиту больше.
Наступила неловкая пауза. Аня сверлила Ванин лоб взглядом, а он старательно не замечал этого и украдкой поглядывал на часы. Тренировка должна была начаться через пять минут.
— Объясни, что случилось, — потребовала она наконец. — Ты сбегаешь из лагеря, потом пропадаешь на месяц. А теперь возвращаешься и оказывается, что защита тебя больше не интересует! В строгаче дело? Давай я поговорю с Димой, мы найдём другие варианты, — Ваня молчал. Аня огляделась, убедилась, что вокруг никого, и продолжила вполголоса: — Или дело в том сливе?.. Знай, я тебя не осуждаю. Дима тоже.
— Нет, не в этом, — Ваня перебил её и спешно стал искать повод, который хоть немного удовлетворит настырную тренершу. — Просто это не моё. Я не хочу, чтобы моя собака рвалась с поводка, кусалась… Мне это неинтересно, — неожиданно для себя признался Ваня. Это было правдой. Ему нравился Дима, а защита — нет. И когда от одного только вида Димы перестало торкать как наркомана, защита потеряла всю свою притягательность.
Раньше Ваня был уверен, что Ловетт это нужно. А она сбегала от защиты. Не хотела кусать рукав, не хотела, чтобы на неё давили. Ей нравилось идти по команде рядом и старательно заглядывать в глаза, нравилось сидеть на выдержке и приносить апорт. Нравилось ходить по следу. А на защите они потратили много времени на то, чтобы Ловетт просто хотела нападать на человека. Слишком много времени для собаки, которой это необходимо.
Аня смерила его внимательным взглядом и отступила:
— Дело твоё. Пойдём заниматься.
Занятие было обычным. Они начали подготовку к сдаче БХ. Надо было заучить схему, чтобы к моменту выступления, через три месяца, она отскакивала от зубов и не требовала никаких раздумий. Ваня её знал: пятьдесят шагов прямо, разворот, десять шагов в нормальном темпе, десять в быстром и десять в медленном, поворот направо, десять шагов… Повороты, развороты, остановки — в этом было слишком много точности, мертвечины, которая делала из общения с собакой математическую формулу. Эта схематичность раздражала Ваню. Аня снова требовала: «Хвали громче!» — и добавляла классическое: «Так, чтобы собака улыбалась!» Ваня честно старался хвалить во весь голос, несмотря на то, что горло сжималось и звуки выходили глухие и сиплые. Ванины «Молодец!» и «Хорошая девочка!» звучали громче обычного, но всё так же уныло, фальшиво. И Ловетт просто ждала, когда он наконец даст ей лакомство или мячик.
Ване было откровенно скучно от происходящего. Хождение рядом ему надоело ещё в первый год занятий. Но Ловетт с таким наслаждением пристраивалась слева от ноги, заглядывала в глаза, шла, подпрыгивая от удовольствия, с азартом хватала мяч, когда упражнение заканчивалось, — и только это грело душу.
«Может, она не самая храбрая, но правда очень старается. И ей нравится. Моя волчица», — с теплом думал Ваня, скупо отхваливая любимицу.
***
А дома их ждала Клёпа. Ваня вспомнил: он ведь и с ней ничего не делал уже целый месяц! Надо навёрстывать. Парень достал маленькие кусочки лакомства и опустился на ковёр. — Ну что, — сказал он радостно махавшей хвостом пуделихе, — будем вспоминать модельную походку. Шах! — на эту команду Клёпа поднимала левую ногу и переставляла её крест-накрест перед правой. — Мат! — а на эту она переставляла правую лапку так, чтобы она находилась по диагонали перед левой. Выглядело это в исполнении Клёпы очень забавно: она старалась скрещивать лапки, преданно смотрела на Ваню большими бусинками-глазами, а хвостик ни на секунду не прекращал вилять. Боковым зрением Ваня заметил Ловетт. Обычно во время занятий с Клёпой он запирал овчарку в клетке, чтобы не мешалась. Но тут Ваня забыл закрыть её — и Ловетт, кажется, тоже старалась выполнить трюк. На слово «Шах!» она поднимала левую лапку, а на «Мат!» — правую. Скрещивать их она ещё не умела, но явно пыталась понять задачу. Ваня удивился. Он никогда не учил Ловетт ничему подобному. Её уделом всегда была настоящая, служебная дрессировка: хождение рядом, ношение апорта и прыжки через барьеры. У них в арсенале было всего несколько трюков для разминки. Ваня даже поленился учить её давать лапы, а теперь она, наблюдая за их занятиями с Клёпой, прилежно пыталась повторить задание. Это было интересно. Закончив тренировать Клёпу, Ваня подозвал Ловетт и стал учить уже с ней модельную походку. Овчарка волновалась, ставила лапы невпопад, давилась слишком маленькими кусочками говяжьего лёгкого. У неё не получалось так же красиво, как у пуделихи: Ловетт путалась в лапах, переступала с ноги на ногу и не могла аккуратно поставить их крест-накрест. Но само по себе это занятие было чудом. Его серьёзная, строгая и сильная овчарка училась такой смешной, нелепой вещи, как модельная походка. И, кажется, ей очень нравилось происходящее. Под конец от переизбытка чувств она попыталась облизать Ване лицо, но тот увернулся, сказал: — На сегодня достаточно. Отдыхаем, — и встал с ковра. У него было слишком много пищи для размышлений.***
Жаркое лето на Урале наступало только к середине, а то и к концу июня. Собакам в это время было тяжко. Днём мучила жара: солнце палило, а асфальт разогревался до экстремальных температур и обжигал лапы. И если Клёпу легко можно взять на руки и перенести на траву, то Ловетт таскать на руках было тяжело. Да и самому Ване в жару хотелось только спать. Поэтому летом они обычно гуляли часов в пять или шесть утра, пока солнце ещё не прогрело землю. Так, рано утром они втроём отправились в поля. Ваня хотел идти вперёд, слушать музыку и не думать ни о чём, пока собаки будут носиться из стороны в сторону. Солнце было ещё низко и почти не пекло. Ваня с собаками перешли по хлипкому мостику через реку Нейву и отправились по узкой дорожке вдаль. По обе стороны от тропинки расстилались бескрайние зелёные луга. Только где-то на горизонте их очерчивали тонкой синеватой линией Уральские горы. Было тихо, позади журчала Нейва и стрекотали кузнечики. Ловетт бежала далеко впереди, а Клёпа слонялась под ногами, изредка скрываясь с головой в зарослях травы. Взгляд Вани скользнул на распаханное поле рядом. Стало грустно. Всё же им с Ловетт нравилась следовая работа. Как часто раньше они так же рано выезжали в поля, чтобы походить по следу, а потом просто погулять. Теперь, когда он не общается с единственным в округе инструктором по следовой, это стало невозможно. Компания на тренировках была весёлая и разномастная. Пусть Ваня всегда находился в стороне от основной тусовки, ему нравилось быть рядом с такими же увлечёнными собачниками, слушать их рассказы о собаках, сплетни, смотреть, кто как тренируется, и общаться вживую. В наушниках заиграла та самая мелодия. Ваня потянулся рукой к телефону, чтобы переключить, но остановился. Он огляделся: вокруг не было ни души. Ваня взял лакомство и подозвал Ловетт.«Where there is a flame, someone's bound to get burned.
But just because it burns doesn't mean you're gonna die».
Не попадая в такт музыки, Ловетт проходила змейкой у Вани между ног, кружилась на месте и вставала в «зайку». Она знала всего несколько трюков, спешила и начинала лаять на хозяина, когда тот путался в командах, но продолжала с восторгом показывать всё, что знала, и без конца виляла хвостом. Рядом крутилась Клёпа. Следом Ваня попросил и её станцевать. С ней парень занимался всю жизнь, она знала много всего: делала восьмёрки вокруг ног, отходила по команде назад, вставала на задние лапки и прыгала на руки Ване. Когда Ловетт следом за Клёпой неуклюже попробовала запрыгнуть на ручки, Ваня искренне расхохотался. Впервые за несколько месяцев. — Какие же вы у меня умницы! — сквозь смех говорил он, скармливая лакомство. А собаки улыбались в ответ.***
После прогулки Ваня ощутил небывалую лёгкость. Дом снова напоминал ему о проблемах, что скопились вокруг, но там, в поле, с собаками, он почувствовал настоящий вкус к жизни. Поэтому когда в гриндре Ване написал старый мэтч — ещё в марте они не совпали по времени и оба пропали — то он сразу согласился на встречу в Екатеринбурге. Ваня не рассчитывал на что-то серьёзное, просто впервые за долгое время у него появилось желание выйти из дома и развеяться. Перед отъездом он придирчиво оглядел себя и принарядился: пригладил космы, побрился, надел приличную одежду, не состоящую наполовину из слюней, и обувь, в которой ещё не топтал грязь в полях. Даже нашёл подаренный флакончик духов и побрызгался. Выйдя при параде на парковку, Ваня оглядел и свой автомобиль. Он был весь в пыли, на бампере виднелись отпечатки грязных лап, а по салону кусками летала шерсть. Ехать в такой машине на встречу было как-то непразднично. Пришлось заехать на мойку. Это было маленькое круглосуточное предприятие с модным названием «Автомойка 24». Ваня стал её единственным посетителем в девять вечера воскресенья. С неудовольствием он узнал и мойщика: им оказался Серый. Тот самый, из школы, который первый рассказал ему о сливе. Серый был, как ни странно, рыжим. Ещё и с веснушками. Хотя они ровесники, на его фоне Ваня чувствовал себя недоростком: Серый был широкоплечим, с подтянутой фигурой и проглядывающими через рукава бицепсами. «Явно ходит на турники», — подумал Ваня и откровенно залип на Серого, пока тот широкими шагами шёл к машине. Серый оставлял двойственное впечатление: с одной стороны, он казался типичным гопником с бритой головой и в штанах с лампасами, но в его голубых глазах проглядывало что-то мечтательное. «А может, я снова наделяю парней, которые нравятся, чертами, которыми они не обладают, но мне бы очень хотелось», — одёрнул себя Ваня. — Привет-привет! — Серый узнал его и заулыбался. Ваня сразу подумал, что он вспомнил его позор, но внешне постарался выглядеть беззаботно: — Привет! Помоешь? И внутри пропылесосить нужно. — Конечно. Вещи заберёшь из неё? — Серый заглянул в окно и обнаружил на заднем сиденье кучу хлама: большой гамак для собак, щётку от снега — Ване было лень выкладывать её, — большую прямоугольную игрушку из джута для упражнений по защите, Клёпины нарукавники, чтобы не мочить очёсы на лапках в дождь, пустые упаковки от лакомств и другие полезные в хозяйстве вещи. Ваня согласно кивнул и стал быстро скидывать всё в большой пакет. — Это для чего? — с любопытством уточнил Серый, когда Ваня стал снимать гамак с задних сидений. Пришлось с неохотой пояснить: — Для собак. Серый выглядел приторно добродушным, и Ваня ждал от него нападения. Не прямого, а так, из-за спины: наверняка выдаст что-нибудь едкое или мелко напакостит. «Надо было сразу уехать, как увидел его. Но уже поздно отказываться», — с досадой думал Ваня. — У тебя их много, что ли? — Серый аж присвистнул, когда Ваня собрал со дна целую кучу разных поводков, шлеек и ошейников. Последнее время он обленился и гулял с собаками совсем без ошейников: всё равно они выходили наружу только по ночам или далеко в полях. А всю амуницию Ваня скидывал под задние сиденья с надеждой когда-нибудь разобрать этот клубок из переплетённых лент. — Одна, — ответил Ваня и осёкся. — То есть живут со мной двое, моя одна, малинуа. Серый заинтересованно посмотрел на Ваню и признался: — Мне тоже малинуа нравятся. Я думаю завести. Ваня не выдержал и нервно засмеялся. Малинуа были эталонным примером собаки, которую не стоит заводить новичкам. У Вани до сих пор дёргался глаз от того, что его четырёхмесячная Ловетт как-то раз со скуки оторвала дома кусок линолеума, разодрала обивку двери и наелась поролона — и это произошло, пока Ваня отлучился на полчаса в магазин. Красивые на видео, в жизни эти овчарки требовали от хозяев внимательности, быстрой реакции и умения думать на десять шагов вперёд. Ловетт только к трём годам стала спокойнее, и то умудрялась выдавать новые фокусы. Серый не понял юмора и впал в краску: — Знаю, говорят, сложные, не для новичков. Но нравятся мне сильно, что такого? — Извини, не хотел тебя обидеть, — Ваня украдкой смахнул слезу. — Это очень… своеобразные собаки. Моя Ловетт, например, отличает мотор моей машины от других. Начинает лаять с балкона и рваться. А ещё она в год узнала, что, если резко залаять на прохожего, он испугается и подпрыгнет… Я очень долго её убеждал, что так делать нельзя. — А у тебя фото собаки есть? Ваня кивнул и открыл галерею. Там и были только снимки собак. Ваня стыдливо пропустил фотографии в «зайке» и со скрещенными лапками. Показал старую, где Ловетт просто лежала на траве. Серый заулыбался: — Очень красивая, — на душе у Вани стало тепло. — Ладно, давай я машину помою. Чтобы для твоих хвостатых дам всё в лучшем виде было, — Серый подмигнул и начал мыть автомобиль, а Ваня отошёл в сторону, заливаясь краской. «Это был намёк? На что именно? Просто пошутил или имел в виду, что меня только хвостатые "дамы" интересуют?» — Ваня прокручивал их диалог в голове, не находя ответа. После помывки Серый, кажется, хотел ещё что-то сказать, но не стал. Они попрощались, и Ваня поехал дальше в Екатеринбург. Встреча с Серым неожиданно принесла успокоение: его не попытались избить, даже вели с ним светскую беседу. С другой стороны, Ваня чувствовал подвох. Было что-то в улыбке Серого неправильное. Казалось, он всё время внутри посмеивается над Ваней и только строит из себя такого добренького. Ещё Ваня думал о том, что ему уже ничего не страшно. Его ориентация больше не секрет. Слив как будто давал Ване свободу. Он ехал к Никите не так, как раньше. Его не тревожило, что кто-то может узнать о его планах. Или что его видео снова окажутся в сети. Неразделённая любовь тоже перестала считаться большой проблемой — не так уж страшно это оказалось. Сейчас Ваня хотел просто почувствовать себя желанным. Ощутить тепло другого тела рядом и то, что он хоть кому-то интересен. Единственное, что пугало, — вероятность, что Никита окажется маньяком и пырнёт его ножом. А остальное как-нибудь переживёт. Вспомнился Влад. Ваня искренне не понимал, почему от него так досталось. В тот апрельский вечер он приехал от Влада и почти сразу написал ему, что больше не готов встречаться. А на следующий день уже узнал о сливе. Влад не ругался, ничего не просил и не требовал — молча слил его видео и заблокировал везде. Это было для Вани совершенно необъяснимо. Но со временем боль утихала и причина становилась неважна. С Владом всё осталось в прошлом, и копаться в этой грязи не хотелось. «Дерьмо случается, — со смирением думал Ваня. — И сейчас тоже может случиться. А может, наконец и на моей улице перевернётся автобус с хорошими мужиками. Кто его знает. Если я буду просто ждать, то ничего хорошего точно не случится». На светофоре Ваня ещё раз открыл анкету. Никите было тридцать с небольшим, у него тёмные короткие волосы и широкие плечи. Всё, как Ваня и любил. В конце анкеты была подпись: «Давай просто хорошо проведём время. Без понтов и пустых обещаний». «Давай», — про себя ответил Ваня и тронулся с места. Хотя всё равно не мог перестать думать о том, что было бы, если. Так случалось каждый раз, когда Ваня знакомился с кем-то в гриндре. Мысленно он примерял, что будет, если они станут встречаться. Как Ваня переедет в Екатеринбург из Невьянска. Они будут по вечерам гулять. Или, кажется, у Никиты в интересах в анкете стоял футбол. Тогда будут его смотреть — Ваня, в сущности, был готов заниматься чем угодно с любимым человеком, даже болеть за «Урал». Главное, чтобы вместе. Ваня был уверен, что едет на снятую Никитой посутку, но это оказалась самая обычная жилая квартира — заставленная хламом и коробками, с пятном на потолке и огромной иконой Николая Угодника в прихожей. Никита оказался не таким, как на фото. В жизни он был лет на пять старше и килограмм на пятнадцать больше. В любимый типаж мускулистых шкафов Никита вписывался с большой натяжкой, но Ваню это не сильно расстроило: он уже настроился на приключение, каким бы оно ни было. Ему сразу предложили домашние тапочки и провели на кухню, чтобы выпить чаю и познакомиться. — Я тут в процессе ремонта, надеюсь, тебя не смутит, — сообщил Никита. Но Ваня лишь пожал плечами и сел на старый кухонный диванчик. Его собственная квартира тоже не отличалась особым изыском. Эта шероховатость, неидеальность происходящего расслабляли. Ваня чувствовал себя уютно и даже уверенно, поэтому беззаботно развалился на диванчике и отпил из кружки с рекламой какого-то банка. — Вина хочешь? — предложил Никита. — Для храбрости. — Нет, спасибо, — Ваня усмехнулся. — Я приехал к незнакомому гею домой, храбрости мне точно не занимать. — Да я не трону, чего ты, — Никита смущённо заулыбался. — Только если тебе самому не захочется чего-нибудь эдакого. Пожёстче. Ваня отпил чаю, задумавшись, чего он правда хочет. «Мне уже нечего терять, — пронеслось в голове, и от этой фразы становилось так свободно. — Да и, в сущности, какая разница, кем меня посчитает Никита, с которым видимся первый и последний раз в жизни?» Откинувшись на спинку, Ваня с вызовом посмотрел на будущего любовника и сообщил: — Пожёстче — не моя тема. Я хочу только мягкости и нежности. И знаешь, чего именно хочу? — ему вспомнилась та ночь в лагере. Самым болезненным казалось именно то, что Дима оставил его одного после, сбежал. И если это повторится, Ване будет очень больно. Но, это было странно осознавать, в той ночи было кое-что, что вспоминалось с теплом даже сейчас. — Так? — Никита сделал пару шагов к нему и теперь нависал, с любопытством рассматривая парня. — После секса я хочу долго лежать вместе. И чтобы ты меня хвалил. В процессе. Ваня ждал, что Никита будет хохотать над таким пожеланием, но на лице не промелькнуло и тени улыбки. Он и правда немного опешил от такой прямоты, но внимательно выслушал Ванины слова и лишь уточнил: — Как-то конкретно? — Как умеешь, — парень пожал плечами. — Главное, чтобы искренне. От сердца, что чувствуешь. Никита немного завис, размышляя, но затем согласно кивнул. — Хорошо. Ты молодец, что прямо сказал, — Никита смущённо улыбнулся, а по Ваниной спине прошлись приятные мурашки. — Спасибо, — прошептал он вполголоса, заглядывая в Никитины тёмные глаза. В следующий момент мужчины поцеловались. Быстро они перешли в спальню. Ваня на автомате осмотрел углы комнаты в поисках камер, но их не было. Никита усадил его на кровать, вновь поцеловал, и тревожные мысли стали улетучиваться. Большими и тёплыми ладонями мужчина проводил по Ваниному телу, залезая под одежду. Они медленно раздевались, лишь изредка переговариваясь. От Никиты пахло старомодным тройным одеколоном, и Ваню это почему-то цепляло. Он коснулся носом голого плеча и чуть задержался. Было в этом запахе что-то глубинное и уютное, как воспоминание из детства. Хотя Ваня был лет на пятнадцать младше, он чувствовал себя на равных. Никита не был красавчиком, душой компании или идеальным любовником. Это и не нужно. Ване казалось, что их обоих чуть помяла жизнь, они устали от всего и нашли утешение в случайном сексе. И это было куда честнее, чем всё то, что случилось раньше. Но на подкорке появлялись тревожные мысли. Вдруг он маньяк? Сливщик? Или шантажист? А потом Никита нежно целовал его в губы, Ваня сбивчиво отвечал ему, и мысли снова отходили на второй план. Парень старался задержаться в этом состоянии, не думать ни о чём и просто наслаждаться тем, что прямо здесь и сейчас можно ощутить жар другого тела, запустить пальцы в чужие волосы, прикрыть глаза и прогнуться под горячими ладонями партнёра. Но вскоре им пришлось ненадолго прерваться. — Мне надо в душ, — прошептал Ваня, покидая тёплые объятия, а Никита лишь понимающе кивнул. Здесь уже было подготовлено аккуратно сложенное полотенце. С интересом Ваня оглядел ванную комнату. Тут, видимо, не так давно был сделан ремонт, и всё сияло белизной. Белая плитка, раковина, ванная. Даже пушистый коврик под ногами — кремовый. Ваня тут же представил, как Ловетт отряхнётся после прогулки, а Клёпина шерсть моментально покроет коврик, и у него заболела голова от мыслей о том, как поддерживать эту чистоту. Ваня залез в ослепительную новенькую ванную и стал подготавливать себя. В голове снова нарастал ком из мыслей, воспоминаний и тревог, пока он рассматривал ровные стыки между плитками. Вспомнился Дима. Влад. Мама. Эпизоды из детства. Как стоял, робея, у доски, напрочь забыв все слова стихотворения. Как соврал про папу в командировке и почти поверил в свои же рассказы. Потом все, кроме него, смеялись — «папа» так и не приехал. Как заглядывался на физрука в средней школе, ещё сам не понимая, что с ним происходит. Воспоминания лезли и лезли бурным потоком, и Ваня никак не мог прекратить думать о том, о чём хотел бы навсегда забыть. Под конец он включил холодную воду на максимум и хорошенько умылся. «Надо сосредоточиться на моменте. В спальне меня ждёт Никита. Всё будет хорошо, — настраивался Ваня, но внутри всё равно пронеслось: — Как же там мои девочки одни? Наверное, не спят, ждут меня…» Ваня вернулся, чувствуя, как игривое настроение стремительно покидает его. В спальне тихо играла музыка, а Никита сидел на кровати рядом с зажжённой свечой. «Не по-мужски это как-то, со свечками», — подумал про себя Ваня, но не стал говорить вслух. — Ты не против? — уточнил мужчина. Ваня покачал головой. — Понюхай. Это вкусно. Ваня сел рядом, с осторожностью подогнув под себя ногу, и понюхал свечку. От неё исходил чарующий аромат корицы и ванили. Пришлось признаться: — Правда вкусно. Никита налил на руки немного растопленного масла из свечи и провёл ладонями по Ваниной спине. Тот едва слышно простонал, прогибая спину под теперь ещё более горячими руками. — Вот так. Умница, — заботливо шептал Никита. Ваня тоже взял немного масла и повторил жест: провёл по Никитиной спине. Их обволакивал чуть терпкий аромат корицы и пьянящее тепло. Ваня, затаив дыхание, наблюдал за реакцией Никиты: как он прикрывает глаза и тяжело выдыхает, наслаждаясь касаниями. Приносить удовольствие оказалось так же приятно, как получать. С Никитой было легко и спокойно. Он всё знал и умел, без лишних слов достал смазку с презервативами. Поэтому Ваня ничуть не запереживал, когда Никита лёг на спину и медленно насадил парня на себя. Это было так знакомо и понятно, что Ваня сразу прикрыл глаза, откинул голову и растворился в процессе. Лишь изредка он подглядывал за тем, как Никита чуть морщится и со стоном выдыхает, сложив губы в трубочку. Ваня медленно двигал бёдрами, чуть приподнимаясь и снова опускаясь, а его ягодицы сжимали сильные руки любовника. — А-ах! Да, молодец, продолжай… — сквозь стоны выдавал мужчина. Слова ласкали слух, и Ваня, почти не сдерживаясь, стонал. Он чувствовал, как его лицо кривится от напряжения: брови сдвигаются к переносице, щёки наверняка красные, а губы искажаются в полуулыбке. «Я его вижу в последний раз», — повторял себе Ваня, когда вновь начинал переживать по поводу своего выражения лица, небогатырского телосложения и налипших на потный лоб волос. Затем втягивал в себя воздух, со стоном выдыхал и продолжал рвано насаживаться на член, который с каждым движением так приятно давил на простату. Они перевернулись. Ваня лежал на спине. Теперь он чувствовал себя ещё более открытым, без возможности отвернуться, посмотреть вверх, скрываясь. Никита был прямо над ним, да и прямо в нём тоже, с грубой лаской вбивая Ваню в кровать с каждым толчком. Это сводило с ума и окончательно избавляло от всех мыслей. Ваня лежал на мягкой кровати, скрестив ноги за Никитиной спиной. Все его мысли спустились вниз, туда, где с каждым толчком вспыхивала новая волна удовольствия. — Умница, как же ты хорошо расслабляешься, — запыханно шептал Никита. А Ваня сжимал в пальцах его короткие волосы и отрывисто стонал в ухо мужчине. Вскоре Никита кончил, затем взял Ванин член и в несколько движений довёл его. Капли горячей спермы брызнули на живот. Ваня лежал, тяжело дыша, и чувствовал, как Никита холодной влажной салфеткой заботливо вытирает его тело, а потом заворачивает в мягкое пуховое одеяло, позволяя уйти в тихую негу с головой. Ваня свернулся в одеяле, а Никита лежал совсем рядом, гладил Ваню по плечу и приговаривал: — Ты правда очень славный, котёнок… Теперь, после секса, эти слова не цепляли так сильно, но как же было приятно, что его не бросили, как отработанный материал. От воспоминаний о Диме тоска снова затянула холодом сердце. Но прямо сейчас рядом был Никита, совсем другой человек. Он обнял Ваню за грудь, там, где было холодно, и согревал всё болезненное и грустное большими горячими ладонями. Ваня развернулся и обвил мужчину руками. — Спасибо тебе, Никита, — прошептал он, утыкаясь в широкую волосатую грудь. Ещё долго они лежали в кровати. Ваня ласково гладил любовника по коротким волосам, широким плечам и груди, и Никита отвечал ему тем же, шепча на ушко ласковые слова, называя котёнком и лапушкой. Потом он замолчал, и это была хорошая, правильная тишина. Наконец, Ваня сел на кровати. В комнате царил полумрак. Парень взял телефон и посмотрел на время. Час ночи. — Положи телефон. Поспи, я завтра разбужу, во сколько скажешь, — пробурчал Никита из-под одеяла. — Иди сюда. Ваня вздохнул и смиренно сообщил: — Собак нельзя одних на ночь оставлять. Мне пора. — А они одни не переночуют? — искренне удивился Никита. — Ты ведь уже здесь. — Нет, — Ваня покачал головой. — Мне надо домой. Никита не стал ничего говорить, хотя было заметно, насколько для него это непонятно. Собаки не были пустой отмазкой — Ваня действительно никогда не ночевал вне дома без них. Ему казалось, что им будет очень страшно, если однажды ночью хозяин не вернётся домой, что собаки будут чувствовать себя преданными. На прощание мужчины поцеловались, и Ваня поехал домой. Он чувствовал себя усталым, сонным, но на душе было тепло. Словно на груди остался отпечаток больших Никитиных ладоней. Он оставил о себе хорошие воспоминания. Ваню спросили, чего он хочет, а после выполнили это безо всяких «но». Да и Ваня впервые смог так ясно сформулировать свои хотелки и остался совершенно доволен. Никита не был его человеком. По пути домой Ваня думал, что они не смогли бы жить вместе. Ваня бесил бы его заботой о собаках, а Никита наверняка бы постоянно переживал о сохранности нового ремонта и чистоте. В этих мыслях не было разочарования, Ваня был доволен всем, что произошло в этот вечер. Но, вернувшись домой, парень сел на пороге и долго гладил своих самых любимых хвостатых дам. Сон не шёл — сбитый режим давал о себе знать, — и Ваня взял лакомство для тренировок. Когда обе собаки, любопытно глядя на хозяина, подошли к нему, Ваня решил попробовать кое-что новое. Ловетт он дал команду «Лежать!», а Клёпу попросил запрыгнуть сверху. Сначала собаки не понимали задачу: Ловетт пыталась развернуться и посмотреть на Клёпу, а та в свою очередь смутилась от просьбы Вани и совсем не хотела залезать на овчарку — так в собачьем мире делать было не принято. Но хозяин убедительно подкармливал её за каждый шаг, другой рукой выдавая лакомство Ловетт, чтобы та лежала ровно. И скоро Клёпа смогла, балансируя, встать в «зайку» прямо на спине у овчарки. Обе собаки замерли. Они вопросительно глядели на хозяина, словно спрашивая: «Это то, что ты хотел?», а Ваня улыбался в ответ. Зрелище было умилительным. Ваня спустил Клёпу на пол и тихо-тихо — чтобы в ночи не услышали соседи, — но искренне прошептал своим девочкам: — Вы мои красавицы! Хорошие, хорошие собаки! А собаки хрустели лакомством и изо всех сил виляли хвостами.
