Хвали громче!

      На Урале лето наступало поздно, а заканчивалось рано. Уже в середине августа деревья желтели, а люди сменяли футболки на куртки. Но на первую неделю сентября приходилось бабье лето, и турнир спортивной кинологии состоялся как раз в этот период. Было сухо, тепло, а жёлтые листья выглядели нарядно на фоне ещё зелёной травы.       Турнир уже несколько лет продвигали как культурно-массовое мероприятие. В парке, где он проводился, собиралось много народу. Взрослые и дети с интересом глазели на соревнования. Сейчас как раз проходил защитный раздел. Немецкая овчарка оббежала укрытия, нашла в последнем из них фигуранта и залилась громким лаем, нетерпеливо подпрыгивая на месте, пока хозяин неспешно шёл к ней. Следом были другие упражнения. Особенно зрителям нравилась лобовая атака: овчарка с большого расстояния неслась вперёд и с разбегу прыгала на фигуранта, кусая его в толстый рукав. В такие моменты все аплодировали.       Ваня сидел с собаками неподалёку от основного ринга. На руках у него свернулась Клёпа, а около ноги на коврике лежала Ловетт. Собаки с интересом рассматривали окружающих. Ваня массировал большие овчарочьи уши и сворачивал голову в сторону палатки, пестревшей яркими ошейниками и поводками. Ване приглянулись неоново-розовые. Он размышлял, нормально ли купить собакам такие яркие ошейники. Носить-то будут суки, то есть девочки, так что вроде и не зазорно.       Вообще, они ждали своей очереди на сдачу БХ. Ваня волновался: всё же первое выступление — и сразу у судьи из Москвы! На самом деле ещё в июне хотелось забросить подготовку, но стало жалко: Ловетт была почти готова. Да и в тусовке собачников было интереснее, чем безвылазно сидеть дома.       «Хорошо, что мы отказались от защиты, — размышлял Ваня, глядя на выступающую собаку, которая повисла на Димином рукаве. — Никаких строгих ошейников, Ловетт никто не пугает. А танцевать с ней мне нравится гораздо больше».       В голове всплыла картина, как вчера они танцевали. Пусть у них было всего три квадратных метра — танцевать вне дома Ваня стеснялся, — но это было куда живее, чем все тренировки по защите и послушанию вместе взятые. Там Ваня чувствовал себя не просто хозяином, угрюмо рявкающим «Ко мне!», «Р-рядом!» или «Фас!», а живым, пластичным человеком. Танец был занятием, где Ваня выступал не как суровый начальник, а равноправный партнёр. Это было настоящим, искренним — тем, чего ему так не хватало раньше. А Ловетт с удовольствием веселилась вместе с ним, делала трюки и нетерпеливо лаяла, когда Ваня командовал слишком медленно.       Неподалёку расположилась Алёна со Стэном. Ваня специально сел поближе, чтобы, когда он пойдёт выступать с Ловетт, быстро передать Клёпу — Алёна должна была проследить за собачкой. К девушке подошла молодая пара. Стэн тут же с восторгом распластался на траве, подставляясь под руки людей, которых видел первый раз в жизни. Ваня поморщился и отвёл взгляд.       Раньше он бы с тоской смотрел на Стэна, вспоминая, что у него самого был шанс завести не малинуа, а бордер-колли. Думал, что был бы тогда полностью доволен и всё дело только в породе. Но в последнее время эти мысли ушли. Теперь Ваня жалел только о том, что все эти три года пытался увидеть в Ловетт не её саму, а навязанный извне образ правильной овчарки: серьёзной и суровой собаки.       Лишь недавно Ваня стал понимать, насколько далёк был от Ловетт раньше. Он пытался холодно, даже грубо обращаться с ней и не замечал, какой на самом деле была его Ловетт. Да, она трусливая, но это с лихвой перекрывалось другими качествами: она всегда радостно принималась за любую Ванину задумку, была озорной, ласковой и нежной. Но главное — это была его собака. Самая лучшая и самая правильная по определению.       Ваня чувствовал, как даже со стороны его раздражает происходящее. И он бы обязательно разозлился, если бы его собака, как Стэн сейчас, развалилась перед незнакомыми людьми. Правда, точно так же его бы выбесило, если бы его собака со стеклянными глазами смотрела на фигуранта, как другие малинуа, что стояли около ринга с хозяевами. Собаки подпрыгивали, начинали лаять и рваться с поводков, лишь бы быстрее оказаться там, и людям приходилось натягивать ошейники, чтобы хоть как-то привести овчарок в чувство.       Ловетт была другой, и Ване это очень нравилось.       — Привет! — перед ним, словно статуя, возник Серый. С их последней встречи на автомойке прошло несколько месяцев. За это время, казалось, парень стал ещё выше, рыжее и веснушчатее, а чёрная кожаная куртка была ему очень к лицу.       Ваня с удивлением уставился на протянутую руку, но не преминул пожать её.       — Привет, — ответил он растерянно.       — Это твои обе? — Серый сел на корточки рядом.       Ваня посмотрел на собак и сдержанно кивнул:       — Да. Мои. Ловетт и Клёпа.       Произносить это без оговорок было так непривычно, но казалось абсурдным отрицать очевидное. Обе собаки были его. И Клёпа, которая вытягивала шею в сторону Серого, и Ловетт, со сдержанным любопытством наблюдавшая за незнакомцем.       — Красивые. Ловетт в жизни ещё лучше.       — Спасибо, — Ваня улыбнулся, довольно посмотрел на своих собак и вспомнил их разговор на автомойке. — Кстати, как твои мысли по поводу малинуа?       Серый сглотнул и огляделся, словно проверяя, что никто не обернулся после этих слов.       — Никак. Вот, пришёл на овчарок в реальной жизни поглазеть.       Ваня понимающе кивнул. Общество Серого было приятным, но он не знал, о чём дальше вести беседу. Наступила пауза. Серый спросил:       — Ты с обеими занимаешься, да? — Ваня снова кивнул. — А что умеют? Вместе что-нибудь делают?       Ваня взглянул на Серого, на собак. Потом украдкой на людей вокруг — они были заняты своими делами: следили за выступлением, болтали или закупались в палатке с пёстрыми ошейниками. Ваня попросил Ловетт встать, а Клёпу пройти восьмёркой вокруг её лап — последнее, что они выучили.       Серый с восхищением любовался Ваней и его собаками.       — Огонь! А ещё что могут?       Ваня дал Клёпе поводок в зубы и попросил Ловетт его забрать — она аккуратно наклонилась к пуделихе, захватила концы поводка зубами и выпрямилась. Потом попросил Клёпу сесть в «зайку» прямо на спине лежащей Ловетт. Ваня стал вспоминать и показывать то, чему учил собак последние месяцы, и с удивлением обнаружил, как много всего они выучили.       К ним стали подходить люди. Дети и взрослые с любопытством глазели на этот импровизированный цирк. Ловетт и Клёпа одновременно садились в «зайку», кружились вокруг себя и давали Ване лапы. Потом был коронный номер — собаки синхронно делали модельную походку.       А сам Ваня испытывал смесь гордости и стыда. Он краснел, показывая публике очередной трюк, руки немели, но не мог остановиться — ведь у собак получалось отлично и люди с восхищением смотрели на них. Его угол зрения сузился только до Ловетт и Клёпы, и, казалось, стоит ему посмотреть куда-то ещё — тут же упадёт в обморок.       — Ваня! Ты следующий! — из транса его вывел Анин голос. На деревянных ногах Ваня встал, притягивая Ловетт к себе поближе, передал Клёпу Алёне, стараясь не встретиться взглядом с девушкой — она наверняка едва сдерживается, чтобы не засмеяться.       С Ловетт Ваня встал около входа на ринг. В лицо дул ветер и остужал его перегретую голову. Ловетт сидела у ноги и преданно смотрела Ване в глаза. А он гладил её по большой мохнатой морде, смахивая налипших мошек.       — Ты когда так успел собак научить?!       Ваня вздрогнул и обернулся. Это была Аня. Она улыбалась, но в лице её не было и тени усмешки или издевательства.       — Да как-то по вечерам занимались понемногу, — Ваня пожал плечами. Ему совсем не хотелось рассказывать, как они уже третий месяц весело учили трюки и танцевали под музыку почти каждый день.       — Они очень хорошо работают вместе. Ты отлично позанимался с ними, ты молодец, — Аня похлопала его по спине. — А теперь настройся и выйди на ринг в отличном настроении. Давай, вы с Ловетт — отличная команда!       Объявили Ванин выход. Он глубоко вдохнул, выпрямился, сказал:       — Рядом! — и они с Ловетт ступили на ринг.       Дальше всё было как в тумане. Ваня слышал собственный голос как бы издалека.       — Иван Цветков и малинуа Ловетт к сдаче испытаний готовы, — ладони онемели настолько, что он не почувствовал ничего, когда жал руку судьи.       Дальше была сама сдача. Ваня прошёл с Ловетт сквозь группу людей. Вернулся на стартовую точку. Прошёл вперёд пятьдесят шагов, развернулся, сделал десять шагов в нормальном темпе, десять в быстром, десять в медленном… Ваня чувствовал себя деревянным и едва ощущал собственные ноги. Он продолжал идти по нужному маршруту только потому, что тысячу раз прошёл эту схему на тренировках.       Первая часть упражнений подходила к концу. Ваня посмотрел на Ловетт — та шла с гордо поднятой головой. Парень испытывал неописуемое чувство любви и благодарности к своей собаке. Ведь даже сейчас, когда Ваня едва мог соображать, она была рядом. Ловетт шла у его ноги, преданно заглядывая в глаза, и искренне старалась сделать всё, что просил Ваня. Он улыбнулся ей: по правилам ему нельзя было хвалить собаку до окончания выступления, но Ваня не мог не выразить всей любви к своему питомцу в этот момент.       Далее им предстояла выдержка. Пока другая собака будет проходить ту же схему, Ловетт должна была оставаться на месте в пятидесяти шагах от хозяина.       Ваня посадил овчарку в обозначенном месте и ушёл на другой конец ринга. По правилам он не мог оборачиваться на собаку всё время упражнения, поэтому Ваня смотрел вперёд, на ограждение площадки.       Он разглядывал облупленную краску на деревянных досках забора и пытался представить, что происходит у него за спиной. Как выступает вторая собака? А Ловетт — она лежит или занюхалась и ушла по своим делам?       «Бред какой-то, — подумал Ваня. — У Ловетт всегда было всё в порядке с выдержкой». Но в голове вспыхивали картинки, как его овчарка встаёт с места и идёт по своим делам. Или подбегает к Ване, чтобы снова преданно заглянуть в глаза. Да, это было на неё больше похоже.       Стало страшно. Вдруг Ловетт и правда сейчас сорвётся? Последнее время Ваня не сильно упорствовал в тренировке выдержки, и наверняка сейчас это скажется. По спине прошёлся холод.       «Что же, сбежала и сбежала, — успокаивал себя Ваня. — Ничего страшного. Пересдадим. Или вообще сдавать не будем, не больно-то и хотелось».       — Проводник, подходите к собаке, — громко объявила судья.       Ваня обернулся и посмотрел на Ловетт. Она лежала на месте. Её длинный розовый язык свисал из пасти и вздрагивал от частого дыхания. С души словно камень свалился. Быстрым шагом Ваня подошёл к овчарке и едва слышно прошептал ей:       — Умница! — а Ловетт прильнула к его ноге, с восторгом глядя на хозяина.       Дальше было ещё несколько упражнений. В них нужно было пройти мимо велосипедиста, другой собаки и машины, но для Ловетт это не представляло сложности. Она как обычно шла, прислоняясь к Ваниной ноге, а окружающий мир её совсем не интересовал. Ваня чувствовал себя окрылённым. В этот миг он с Ловетт стал одним целым, одной командой, которая выступала против всего мира. Она смотрела на него, он — на неё. И больше ничего не было нужно.       Наконец судья сообщила:       — Поздравляю вас со сдачей испытания! Отличное выступление!       По телу пошли мурашки. Это свершилось! Ваня пожал руку судье и, окончив с формальностями, отошёл в сторону, склонился к собаке и тонким голосом спросил:       — А кто такая славная девочка?! Кто такая красотка? Да это же Лови моя прелестная!       Ваня чесал и хлопал её по бочкам. Для него существовали только он и его собака, которая с восторгом извивалась, ставила на него мощные лапы и лизала ему лицо.       Ваня резко остановился и перестал чесать Ловетт. Почва ушла из-под ног: он громко и радостно хвалил собаку! Пищал! Сказал, что она славная девочка! Она ему лицо лизала! Над ним наверняка сейчас засмеются!       Но Ваня поднял взгляд. Зрители глазели на выступление следующей пары. Даже Аня сосредоточенно наблюдала за тем, что происходило на ринге, и не смотрела в Ванину сторону.       Ещё раз похлопав Ловетт по бочкам и уже шёпотом рассказав, как сильно её любит, Ваня взял собаку на поводок и пошёл к Клёпе. По спине прошёлся приятный холодок: всё уже позади. Они справились.       — Ты молодец, хорошо выступили! — раздался сзади знакомый басовитый голос. Ваня даже не обернулся и прошёл мимо. С Димой он ничего обсуждать не собирался.       Взгляд Вани снова привлекла палатка с ошейниками. Всё ещё в мандраже после выступления, он купил там два ошейника — тех самых, неоново-розовых, — и новенький мячик для Ловетт.       И с двумя собаками в обновках он пошёл в сторону от мероприятия, к берегу Нейвы, где можно было свободно погулять.       У берега было ветрено и промозгло. Ваня спустил Ловетт с поводка, и она тут же убежала вдаль — к реке и палочкам, а Клёпа погналась следом. Пляжный сезон уже закончился, и здесь было приятно и пустынно.       — Иван? — кто-то окликнул его сзади. Это был Серый. — Я с тобой пройдусь, нормально?       — Конечно. Пойдём, — махнул рукой Ваня. Теперь казалось, что уже нет ничего такого, что он не сможет пережить. Парень знал, чувствовал, что это лишь мандраж после выступления, но ему было слишком хорошо в эту секунду, чтобы думать о плохом. Ваня подождал, пока Серый его догонит, и дальше они пошли вдвоём.       Идти по песку было приятно. Ступни проваливались, и требовалось прилагать усилия, чтобы двигаться вперёд. Но вместе с тем присутствовало ощущение, что с каждым шагом Ваня отдаляется от всего случившегося. От тренировок по защите. От собственных страхов и всего того, что так крепко держало его на поводке. Они с Ловетт прошли этот путь, даже получат официальную корочку — сертификат о сдаче БХ. Но это теперь казалось мелочью, частью прошлого, которое пора оставить позади.       — Я могу у тебя спросить кое-что? Ну, про личное, — смущаясь, уточнил Серый.       — Да, давай, — Ваня с готовностью согласился.       — После того, как всё это началось, ты продолжал, там, работать, на занятия ходить, с друзьями встречаться? Мне сложно представить, как это пережить…       Ваня сначала чуть встрепенулся: было неожиданно услышать вопрос о сливе. Он вспоминал всё, что ему пришлось пережить за это лето. Диму, тех малолеток во дворе, осуждающие взгляды на улице. Как терял клиентов и пропускал тренировки. Как сидел на капельницах с Ловетт. Как выходил на улицу только по ночам и игнорировал мамины звонки. К нему пришло удивительное чувство иллюзорности всего происходящего. Единственной настоящей проблемой, что принёс ему слив, оказался Дима. А всё остальное — дело рук самого Вани.       Странно было осознавать теперь, что люди на улице вряд ли вообще его узнавали. Что толпа малолеток за лето не то что не избила Ваню — даже не подошла ни разу. Что клиентов он терял по собственной глупости, а Ловетт наелась корма потому, что Ваня с ней не занимался.       Ваня прочистил горло и заговорил:       — Если честно, всё оказалось не так плохо. Я больше сам себя накручивал. Смотрел на людей, пытался понять, что они там думают. Конечно, были и те, кто… не то что даже негативно отнеслись. Просто стали общаться по-другому, и эти отношения быстро разрушились. А в целом всем оказалось плевать, — Ваня покосился на Серого, который внимательно и даже испуганно смотрел в ответ. — Вон, даже ты меня прокажённым не считаешь.       — Да ладно, я-то что, — махнул рукой Серый, нервно усмехнувшись, и отвернулся к воде. — Просто ты тогда заехал, я и думал, как ты там. Хотел спросить.       — Вряд ли я бы тебе ответил тогда, — с грустью произнёс Ваня. — Но спасибо, что поговорил со мной в тот вечер. Это было важно.       Ваня посмотрел на собак. Ловетт зашла в реку, а Клёпа бегала у кромки воды и задорно лаяла на волны.       — Почему тебе интересно стало? — без задней мысли спросил Ваня и искоса глянул на Серого.       А тот отвёл взгляд в сторону, напряжённо расправил плечи и сдавленным голосом ответил:       — Не бери в голову. Интересно просто.       Ваня сразу понял, почему Серому это было настолько интересно, но не стал проговаривать. Только с сочувствием посмотрел на такого же затерянного в уральской глубинке гея. Даже почувствовал превосходство от того, что ему не приходится скрываться и эта правда, пусть и неприятная для многих, не нуждается в недомолвках и отмазках.       Молча они добрались до кромки воды. Здесь Ловетт нашла себе новое развлечение: она бросала в реку толстое бревно и пыталась пастью поймать брызги. Потом снова поднимала бревно, кидала его и ловила капли воды. Ваня усмехнулся и показал на собаку:       — Ты хотел на малинуа в жизни посмотреть? Вот, наблюдай. Придумала себе забаву. Если её не остановить, она может часами так играть, — он говорил правду, но всё же хотелось немного запугать Серого. Ваня знал много случаев, когда малинуа приходилось искать новых хозяев. С характером и силой этих собак не справлялись, и Ваня опасался, что с Серым может случиться то же самое.       — Ты считаешь, зря я это затеял всё, с малинуа? — задумчиво спросил он, и тут же Ваня почувствовал укол совести. Он заговорил быстро и горячо, так, как думал:       — Мне кажется, нельзя заставлять себя делать не тот выбор. Который не выбираешь душой. Да, ты можешь ошибиться. И, сказать честно, я думаю, что ты ошибёшься, если возьмёшь малинуа. Это правда сложные собаки. Они быстрые, активные, им нужно много внимания и хорошее воспитание. Люди часто их боятся, скандалить даже начинают. Но если ты хочешь такую собаку — то не мне лишать тебя мечты.       Они стояли рядом и смотрели друг на друга, щурясь на солнце.       — Да я понимаю всё, — начал Серый. — Я боюсь не вытянуть. Но давно уже думаю о малинуа. И другую не хочу.       Ваня вновь посмотрел на Ловетт, которая в очередной раз поднимала бревно, и оно едва влезало ей в пасть, и ответил:       — Если ты выбираешь мечту — можно ошибиться. И это будет больно, да. Но эта боль пройдёт. Но если же ты пойдёшь против себя — болеть будет ещё очень долго. Без разницы, был ли этот выбор правильным. Мне так кажется.       Серый молчал. Ваня взял новенький мячик, показал его Ловетт и закинул далеко в воду. Овчарка тут же отвлеклась от бревна и рванула к мячу. Со смирением Ваня думал, что пойдёт на вручение сертификатов с совершенно мокрой и чумазой Ловетт. На них будут все смотреть, и он ничего с этим не сделает. Но её счастье того стоило.       Ваня глянул на Серого, который задумчиво смотрел на подкатывавшие к берегу волны, и вспомнил встречу на заправке. Как искренне был уверен, что Серый лишь притворяется дружелюбным. Сейчас это казалось смехотворным, а тогда Ваня не мог поверить, что к нему просто отнеслись с пониманием.       — С Ловетт правда интересно, — произнёс Ваня. — Она учится быстро. Всегда за любую активность. И человека своего любит, каким бы он ни был. Старается очень.       Серый ухмыльнулся:       — Чего, не такие бешеные собаки, а?       — Бешеные, конечно. Но классные, — Ваня улыбнулся. — Если хочешь, можем как-нибудь прогуляться ещё. Посмотришь, как тебе такая собака.       Парни переглянулись, стараясь найти в глазах ответ на незаданный вопрос: дело только в собаках? Клёпа тыкнула Ваню лапкой в колено, и он отвёл взгляд на собачку, а затем поднял её на руки. Она была мокрой и продрогла от холодного ветра. Ваня тяжело вздохнул: он оставил куртку там, рядом с рингом, и сейчас помочь ей было нечем.       — Можно? — Серый протянул руки к собаке.       Ваня молча передал Клёпу Серому, и тот засунул её себе под кожанку.       — Она же мокрая вся.       — Ничего, — решительно ответил Серый. — Так когда идём гулять?       Кожаная куртка зашевелилась — пуделиха устраивалась поудобнее. Ваня взял мячик из пасти Ловетт и снова кинул его в воду.       — Хоть завтра.