fell in love?

В Мистик-Фоллс редко случались по-настоящему тихие дни. Город словно притягивал хаос, как ржавое ведро притягивает молнии — с неизбежностью, от которой хотелось либо смеяться, либо бежать куда глаза глядят. Алиса Коупи давно выбрала первый вариант, потому что бегать в её возрасте уже не так весело, особенно когда подручные средства передвижения ограничиваются собственными ногами и крайне ненадёжным автобусным расписанием. Она стояла за стойкой кофейни, в который уже раз за сегодня протирая и без того стерильную поверхность, и наблюдала, как утренний свет пробивается сквозь витринное окно, расчерчивая пол грязно-жёлтыми квадратами. Осень в этом году пришла рано, и даже в помещении чувствовалась та самая влажная прохлада, от которой хочется кутаться в шарф и пить что-то обжигающее, не обращая внимания на температуру напитка. — Ты сегодня похожа на человека, который не спал трое суток и теперь пытается вспомнить, как звучит его имя, — заметила Кэролайн Форбс, вплывая в кофейню с такой энергией, будто выиграла в лотерею и теперь спешила потратить выигрыш до того, как удача отвернётся. — В смысле, ты всегда так выглядишь, но сегодня особенно. — Лесть — твоё второе имя, — Алиса даже не обиделась. С Кэролайн они давно перешли ту грань, где вежливость становится опциональной. — Я действительно не спала. Ты представляешь, что у нас тут творится? — Представляю. — Блондинка устроилась на барном стуле, положив локти на стойку с видом заговорщицы. — Поэтому я здесь. Мне нужен допинг, иначе я не вынесу очередной день из серии «что случилось на этот раз». — Тебе всё ещё нужен допинг после того, как ты стала… — Алиса сделала многозначительную паузу, оглядываясь по сторонам, хотя в кофейне кроме них никого не было, — ну, знаешь? — Нужен. Ещё больше, чем раньше. Поверь, когда у тебя появляется суперскорость, ты начинашь за день делать столько дел, что к вечеру валишься с ног. Это проклятие продуктивности. Алиса хмыкнула и принялась готовить заказ, не спрашивая, что именно Кэролайн хочет. Они обе знали: лавандовый раф с овсяным молоком и щепоткой корицы, которая на самом деле не влияет на вкус, но создаёт ощущение, что ты заботишься о себе. Ритуалы важнее результата. — Слышала, ты теперь водишься с Майклсонами, — небрежно бросила Кэролайн, рассматривая свои идеальные ногти. — И с обоими. Это смелый шаг для смертной. — Я не «вожусь». Мы обмениваемся любезностями. Элайджа заходит по четвергам, мы обсуждаем книги. Клаус иногда появляется, чтобы выпить кофе и сказать что-нибудь, от чего хочется проверить, не перегрелась ли у меня голова. — «Иногда появляется», — передразнила её Кэролайн, изогнув бровь. — Он на прошлой неделе три раза заходил. В понедельник, среду и пятницу. И каждый раз ты работала. Совпадение? — Ты ведёшь учёт моих посетителей? Это мило, но слегка тревожно. — Я просто наблюдательна. И у меня есть уши. Знаешь, что говорят о Клаусе? — Что он рисует лучше, чем убивает, но убивает чаще, чем дышит? — Алиса поставила перед подругой кружку, и аромат лаванды смешался с кофейной горечью. — Что он параноик, который тысячу лет никому не доверяет. Что он чудовище. — И ты всё равно с ним разговариваешь. — Кэролайн, я с тобой разговариваю, — Алиса улыбнулась уголком рта, и в её голубых глазах мелькнуло что-то тёплое и одновременно насмешливое. — Чудовище не равно монстр. Просто... очень сложная личность с плохими привычками. — С плохими привычками, — повторила блондинка, отпивая кофе. — Ты говоришь о нём так, будто он просто вредный кот, которого можно приручить, если правильно чесать за ухом. — А разве нет? — Алиса пожала плечами, возвращаясь к своей вечной возне с кофемашиной. — Все мужчины одинаковые, Форбс. Разница только в том, сколько у них силы, чтобы сделать больно, когда ты перестанешь им нравиться. Это прозвучало слишком цинично даже для неё, и Кэролайн заметила это — заметила, как дрогнули пальцы, когда Алиса поправляла прядь шоколадных волос, упавшую на лицо. — Это был не просто ответ, — тихо сказала Кэролайн. — Это было признание. — Это была констатация факта, — отрезала Алиса, но в её голосе не было привычной колкости. — Давай сменим тему. Как там ваши поиски того, кто украл гробы? Или, скорее, поиски самих гробов. И они сменили тему, потому что Кэролайн, при всей своей внешней лёгкости, умела чувствовать ту грань, за которую лучше не заходить. По крайней мере, в девять утра, когда впереди целая смена. День тянулся медленно, как патока в холодильнике. Алиса обслужила очередную волну посетителей, успела поругаться с поставщиком молока, который снова привёз не то, что заказывали, и даже нашла время перечитать пару страниц из «Доктора Живаго», который таскала с собой уже вторую неделю. Пастернак всегда казался ей слишком тяжёлым для осени — в его строках было слишком много снега и тоски по чему-то недостижимому, — но именно сейчас это ощущение странным образом успокаивало. Чужая боль всегда легче своей. Звонок над дверью прозвенел в четыре тринадцать. Алиса подняла голову, ожидая увидеть очередного студента или уставшую мамочку с коляской, но вместо этого её взгляд упёрся в тёмно-синий плащ, который она научилась узнавать даже по звуку ткани на ветру. — Вы закрываетесь? — Клаус Майклсон вошёл в кофейню так, будто владел ею, но при этом почему-то спросил разрешения. — Через два часа, — Алиса отложила книгу и потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки после долгого сидения. — Успеете выпить кофе, если будете себя хорошо вести. — Я всегда хорошо себя веду. — Ага. — Она уже доставала чашку, даже не спрашивая, что он будет. Флэт уайт, погорячее. Так было в прошлый раз, и в позапрошлый, и тот, что до этого. — А прошлая неделя? Я слышала про Вечер приколов. Клаус сел на тот же стул, что и всегда — третий слева, ближе к стене, откуда виден весь зал. Паранойя тысячелетней выдержки. — Это был продуктивный вечер, — сказал он, и в уголках его губ заиграла та самая улыбка, которую Алиса мысленно называла «волчьей» — хищная, довольная и чуточку опасная. — Никто не умер. Если не считать того парня, который стал гибридом. И ещё пары школьников. Расходный материал. — Ты считаешь обращение не-смертью? - шатенка пропустила слова про двух детей. Её это волновать не должно. — Это новое начало, дорогая. Есть разница. — Разница в том, что его родители теперь будут думать, что он сбежал из дома, а он на самом деле будет бегать по лесу на четырёх лапах и выть на луну. — Ты слишком драматизируешь. — Я реалистка, — Алиса поставила перед ним чашку, и пар от кофе на секунду заволок его лицо, делая черты мягче, почти человеческими. — Просто в моей реальности оборотни, вампиры и гибриды — это не метафоры. Клаус взял чашку, сделал глоток и прикрыл глаза. Вкус кофе, кажется, был единственной вещью, которая могла заставить его выглядеть уязвимым. — Знаешь, — сказал он, не открывая глаз, — я много раз представлял, как выглядит идеальный день. Раньше в этих фантазиях всегда была кровь, страх в чужих глазах и моя мать, которая наконец-то признаёт, что я чего-то стою. А сейчас... — Сейчас? — Сейчас я сижу в кофейне, где пахнет молоком и корицей, и пью кофе, который мне приготовила девушка, способная поспорить с самим дьяволом и выиграть. И это... странно. — Странно или приятно? — Алиса опёрлась локтями о стойку, подаваясь вперёд. Её шоколадные волосы скользнули по плечам, и она машинально заправила их за ухо. Клаус наконец открыл глаза. Голубые — её — встретились с его, в которых смешались зелёный и небесный, как лес после бури. — И то, и другое, — признал он. — Я не привык к... покою. — Это не покой. — Алиса усмехнулась, и в её смехе не было насмешки, только странная нежность, которую она сама не до конца понимала. — Это просто затишье. Буря обязательно будет, вопрос только когда. — Ты всегда ждёшь худшего? — Я всегда готова к худшему. Это разные вещи. Они замолчали, и в этой тишине было что-то большее, чем просто отсутствие слов. Алиса чувствовала это так же остро, как запах кофе, как тепло кружки в своих руках, как напряжение в плечах после долгого дня. Что-то между ними висело в воздухе, неоформленное, неуверенное, но определённо существующее. — Почему ты не боишься меня? — спросил Клаус, и в его голосе впервые не было игривости. Только вопрос. Только искреннее, почти детское недоумение. — Потому что ты не давал мне повода, — ответила Алиса так же серьёзно. — Пока что ты был со мной... вежлив. Даже заботлив, в своей странной манере. Ты не убивал никого у меня на глазах, не угрожал, не пытался превратить в рабыню или закуску. Ты просто приходишь, пьёшь кофе и говоришь о всякой ерунде. — Это может измениться. — Всё может измениться. Завтра может не наступить. Но сегодня ты здесь, и я здесь, и кофе горячий. Этого достаточно. Клаус долго смотрел на неё, и Алиса выдержала этот взгляд — не потому, что была храброй, а потому, что давно поняла: показывать страх перед хищником — худшее, что можно сделать. А он, безусловно, был хищником. Но в этот момент в его глазах не было охотничьего блеска. — Ты странная, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Я слышала это раньше. Обычно после этого люди уходят. — А если я не уйду? Алиса на секунду задумалась, потом потянулась к своей сумке, висящей под стойкой, и достала оттуда книгу — ту самую, с потрёпанной обложкой и закладкой на середине. — Тогда, — сказала она, протягивая книгу, — читай. Мне нужно доделать отчёт по инвентаризации, а тебе явно нужно чем-то занять руки, чтобы не придумать очередной гениальный план по порабощению мира. Клаус взял книгу с выражением человека, которому только что предложили съесть что-то несъедобное. Перелистнул несколько страниц, скользнул взглядом по строчкам. — Пастернак? — Ты знаешь русскую поэзию? — Я знаю всё, дорогая. Это проклятие долгой жизни. — Тогда расскажи мне, о чём это стихотворение, — Алиса уже открыла ноутбук с инвентаризационной ведомостью, но её внимание всё ещё было приковано к нему. — То, на котором ты остановился. Клаус посмотрел на страницу, и его лицо на мгновение стало отстранённым, будто он видел не слова, а что-то за ними. «Быть знаменитым некрасиво. Не это подымает ввысь. Не надо заводить архива, Над рукописями трястись». Он прочитал это вслух, и голос его звучал иначе — тише, с каким-то странным ритмом, которого Алиса раньше не замечала. — Это о том, — сказал он после паузы, — что суть не в признании. Суть в том, чтобы жить так, чтобы твоя жизнь сама говорила за себя. Чтобы в конце не осталось пустоты. — Ты так считаешь? — Я так знаю. — Он закрыл книгу, но не вернул, а положил рядом с собой, на стойку. — Тысяча лет учит тебя тому, что всё внешнее — иллюзия. Имена, титулы, завоёванные территории — всё это пыль. Остаётся только то, что ты создал. И те, кто был рядом. Алиса не нашлась, что ответить. Слова застряли в горле, потому что в этот момент Клаус Майклсон, гибрид, чудовище, тысячелетний монстр, смотрел на неё так, будто она была чем-то большим, чем просто бариста с шоколадными волосами и слишком острым языком. В кофейню зашёл посетитель — мужчина с галстуком, который явно искал кофеин перед вечерней сменой. Звонок над дверью разрушил тишину, и чары рассеялись. — Мне пора, — сказал Клаус, поднимаясь. — Но книгу я заберу. — Верни в пятницу, — Алиса уже повернулась к новому клиенту, но бросила через плечо: — И не смей загибать углы страниц, Майклсон. Я узнаю. Он усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у нормальных людей подкашиваются колени, — и вышел, оставив после себя запах мускуса и кофе. Алиса обслужила мужчину, механически отсчитала сдачу, улыбнулась дежурной улыбкой и только когда за ним закрылась дверь, позволила себе выдохнуть. «Единственный парень, считающий меня своим другом, — мудак, в которого я влюблена». Мысль пришла неожиданно, и Алиса мысленно обругала себя последними словами. Нет. Это не любовь. Это... любопытство. Интерес. Желание понять, как работает механизм, который называется «Никлаус Майклсон». И ничего больше. Она достала телефон и посмотрела на сообщение, которое пришло полчаса назад от Элайджи: «Надеюсь, мой брат не слишком докучает. Он последнее время странный. Не в своём обычном смысле». Алиса набрала ответ: «Всё в порядке. Он ушёл с моей книгой. Надеюсь, вернёт вовремя». Ответ пришёл почти сразу: «Он всегда возвращает то, что ему дорого». И что это должно было значить? Алиса спрятала телефон и вернулась к инвентаризации, но цифры плыли перед глазами, складываясь в строки стихов, которых она ещё не прочитала.