Бюро законов

      Лун брал отпуск редко. Постоянно и неизменно шутливо говорил, что без него Каэлус утонет в кофе или загнется под кипами исследований и документов, отдел расследований забудет, что такое совесть, а общая неуживчивость коллектива возрастет. С последним он, возможно, был прав. Когда Лун около двух недель назад уезжал ненадолго в родной город, по прибытие его встретила уже привычно заколдованная ступенька, правда с каким-то новомерзким наворотом чар, которую он перепрыгнул, бьющие легкими электрическими зарядами дверные ручки и разлетающиеся от ветра документы при закрытых-то окнах. Сам виновник всех магических неполадок с неизменно каменным лицом выслушивал одного из секретарей, который, судя по виду, сейчас был готов лучше засунуть голову в пасть тигру, чем держать отчёт перед раздраженным начальством. Пара чашек ромашкового чая с модификацией лимоном и мятой и полчаса дремы на коленках аэриса сделали волшебника пригодным к общению. Несмотря на явные проявления своей усталости и раздражения в магии бюро, Каэлус предпочитал говорить, что все в порядке, но в конце все же попросил не уезжать больше, чем на десять дней.       Вечер выдался на удивление тёплым. От здания министерства финансов, куда Каэлуса и Каэля попросили приехать как неофициальных консультантов по магии и взлому, потому что им нужно было заменить какие-то очень важные печати, а в защите у них были такие дыры, что коллеги успокоились только после того, как каждый взломал шкатулку хранения по три раза и поправил неполадки, столичный особняк Луна был ближе. Аэрис, выслушав третий ответ невпопад от коллеги, решил, что сегодня самое время осуществить их молчаливую договорённость спать там, где ближе. Ближе всего, конечно, были гостиницы, но после последнего раза подобной ночевки, когда о них стали расползаться странные слухи, хотя ночевали они не то что в разных комнатах, но и на разных этажах, они старались обходить столичные гостиницы стороной.       – Тебе стоит пересмотреть свое расписание. – Тут же оповестил толкнувшего дверь в дом Луна звонкий женский голос. Его обладательница по виду явно была старшей родственницей Луна, но кем конкретно ему приходилась, за пару секунд, которые Каэлус её рассматривал, определить не получилось.       – Здравствуй, мама. – устало отозвался аэрис, не сразу сообразив, что волшебник на автомате шагнул в дом за ним и тут же оказался под внимательным взором синих глаз.       Женщина, облаченная в узкое платье сложного голубого оттенка явно успела переодеться с дороги и собрать последние новости у слуг, потому что смотрела на волшебника она одновременно и настороженно и удовлетворенно.       – Разреши представить тебе моего коллегу – Каэлус Морталис, волшебник и гениальный составитель законов. Каэлус, это моя мама – Атильда Тенебрис. А теперь, если ты не против, мы бы хотели немного отдохнуть.       Атильда опустила руки, которые до этого держала скрещенными на груди и сразу как-то преобразилась от строгой чужой леди к женщине, которую знаешь всю жизнь. Она мягко улыбнулась Каэлусу, нежно обняла сына и чмокнула его в щеку со словами, что кажется, что он снова вырос и скоро она до него не дотянется. Столичный особняк был небольшим, поэтому первый этаж считался условно гостевым и рабочим, а второй был личной зоной хозяев, куда несильно сопротивляющегося Каэлуса затащили ещё в первое его появление. Волшебник привычно скинул обувь около лестницы на втором этаже и дальше прошёл босиком. Атильда на такое проявление явного частого посещения особняка гостем только мимолетно улыбнулась. Каэлус почувствовал, что снова встаёт в тупик – он знал, что холодное отношение его родителей к нему скорее исключение, чем правило, но и подобное радушие чужого человека ставило его в тупик. Коса женщины, похожая и по цвету и по длине на косу Луна, мелодично зазвенела, когда она отворачивалась. За лёгким ужином Атильда умудрялась и сама рассказывать последние новости графства, и их успехами в бюро законов интересоваться, причём как-то незаметно для себя Каэлус тоже вступил в эту беседу.       – Но, мама, ты никогда не приезжала ко мне просто так, да и ещё и без предупреждения, – Лун задумчиво помешивал травяной настой в тонкой чашечке, – Что-то случилось дома?       Лицо Атильды приобрело странное выражение, которое Каэлус истолковал как “я хочу оторвать тебе уши, но ты слишком далеко сидишь, да и при госте неудобно”. Эту женщину было на удивление легко читать – она будто не просто не прятала свои эмоции, но и вытаскивала их на поверхность. Мелькнула мысль, что, вероятно, его родителям она бы не понравилась.       – Случилось. Я отправила тебе приглашение неделю назад и не получила ответа.       Каэлус прикинул, дня полтора письмо шло бы до столицы, столько же обратно, ещё день на ответ. Насколько быстро добиралась до столицы Атильда было непонятно, но тоже не больше двух дней. Лун получил письмо в голубом конверте как раз около пяти дней назад, махнул рукой и сказал, что позже прочтёт – их застали в самый активный период работы над законопроектом, когда Лун искал самые очевидные дыры, а Каэлус прямо на месте поправлял модель.             Действительно, было немного не до того.       – Приглашение? – моргнул Каэль.       – Боги, ты что-то кроме своей работы видишь вообще? Что было три недели назад?       – Я понял, мама.       Каэлус прикинул, что речь идёт как раз о периоде, который выпал на отпуск Каэля.       – А что случилось? – вмешался в разговор он. Брови Атильды взметнулись вверх       – Ты спишь с ним в одном доме и не нашёл минутки рассказать ему что-то столь важное!? – женщина разгневанно смотрела на своего отпрыска, а едва сдерживаемая ею магия уже пробегала по комнате порывами ветра. Каэлус видел Луна в гневе, и сейчас его мать была удивительно похожа на него в подобные моменты. Она явным усилием воли успокоила магические волны и обернулась к волшебнику. – Я подозревала, что мой сын увлекающаяся натура, других у нас в роду не было, поэтому я постараюсь исправить то, что он успел натворить. Каэлус Морталис, – её голос зазвучал более официально, – я приглашаю тебя на праздник первого представления моей дочери.       Каэлус столь же официально кивнул.       – Принимаю честь, оказанную мне, Леди Тенебрис.       Праздник первого представления был камерный собранием приближенных родов и своеобразной традиций аэрисов. До этого рождение нового члена рода обычно не обсуждалось и не афишировалось. Таким образом, приём становился первым мероприятием, когда его существование признавали официально. Атильда, видимо, считала Каэлуса достойным подобных новостей. Это и льстило и пугало. На самом приёме ребёнка, завернутого в специально расшитые вышивкой и кружевом пелёнки, приносили всего на несколько минут, оглашали его имя, а затем возвращали в детскую. На этом празднике обычно не было громкой музыки, а приглашённые гости надевали обувь без звонких набоек.       Каэлусу, кажется, нужны были новые туфли.