Сокровенное

Если бы Хуа Чэну предложили переродиться и прожить еще с десяток жизней, вне всяких сомнений, он все равно связал бы каждую из них с татуировками. Дело было даже не в том, что он с раннего детства находил успокоение, только оставаясь наедине с чистым листом и карандашом в руках. Выходящие из-под графита рисунки, безусловно, передавали его видение мира, радовали глаз отточенным стилем и восхищали выразительностью каждой линии — но пока они оставались на бумаге, это все еще были просто рисунки. Настоящая их жизнь начиналась в тот момент, когда игла впервые касалась кожи. После этого татуировка переставала быть просто всплеском творчества Хуа Чэна и становилась частью другого человека, приобретала смысл, который вложил в нее клиент. И то, как сверкали их глаза при взгляде на свое обновленное тело, значило куда больше всех слов благодарности, от которых мастер только отмахивался — идите, мол, касса вон в той стороне. Если бы судьба прислушалась к нему и дала прожить тот самый десяток жизней, будучи тату-мастером, то Хуа Чэн выдвинул бы еще одно требование — все эти жизни (или хотя бы девять из них) он хотел бы работать с татуировками родственных душ. Все его самые сложные и интересные проекты были посвящены этой теме. Люди хотели украшать тату узорами, вплетать между символами ленты и цветы. Вокруг некоторых имен получалось выстроить целые композиции — и эти эскизы занимали почетное место в галерее Хуа Чэна. Если сказать проще, он любил свою работу. В ней был только один огромный минус — «особые» клиенты. — А вы можете «дописать» здесь имя? — Я просто хочу набить себе «король». В этом же нет ничего такого. — Мне бы закрасить. Ну или сверху что-нибудь сделать. Котика, например… В тысячный раз выслушивая подобную просьбу, Хуа Чэн только вздыхал и указывал на плакат «Уголовная ответственность за манипуляции с механизмом идентификации родственных душ». Перечень запретов появился на стене после того, как он устал объяснять их каждому, кто на эмоциях решил отречься от своей половинки или «подтасовать карты». Те же, кто действительно решался на этот шаг, приходили молча, в точно обозначенное Инь Юем время. Они шли мимо стойки, уже зная, какую цену заплатили, только чтобы прийти сюда. Помощницы провожали их к рабочему месту Хэ Сюаня, где за закрытой дверью ломались и пересобирались судьбы, а после хмурый парень молча выкуривал на крыльце пару-тройку сигарет. Хуа Чэн не трогал его и лишь оставлял в конверте плату за избавление от необходимости марать руки. Впрочем, осуждать клиентов, желающих вмешаться в естественный ход событий, он не мог. Потому что когда в студии погасал свет и сотрудники расходились по домам, Хуа Чэн выжидал несколько минут, доставал из закромов неучтенные чернила и закатывал рукав. Технически, его действия сложно было назвать правонарушением — он ведь наносил лишь временное тату. Да и с почерком ему «повезло» настолько, что при всем желании никто бы не догадался, что именно написано у него на предплечье. Даже сам Хуа Чэн, впервые увидев истинный иероглиф, потратил около минуты, разглядывая его. Зато когда разглядел, жизнь его разделилась на «до» и «после».

***

— У тебя завтра запись на восемь утра, — бросил Хуа Чэн, заходя в кабинет, где Хэ Сюань трудился над татуировкой для молоденькой девушки (сегодня — обычная клиентка, захотела себе на ключицу одну из тех его страшных рыбин). — Чего? — тут же вскинул голову Хэ Сюань. Предсказуемая реакция. — Инь Юй передавал, что клиент важный, позднее никак, — пожал плечами Хуа Чэн. — А меня е… волнует? — Должно. — Да них… фига это не моя забота. Сам бей, если надо. — У меня через полчаса клиент. Судя по всему, эскиз с нуля, так что ночью я намерен творить. А ты сейчас пойдешь домой, отоспишься и к семи утра бодренько сюда доберешься. — В смысле к се… — Хэ Сюань клацнул зубами, прикрывая рот, и выключил машинку. — Отдохните немного, сейчас продолжим. Он стянул перчатки и приблизился. Хуа Чэн приподнял брови, глядя, как Хэ Сюань нахмурился и понизил голос. — Ты как будто не хочешь получить свой «заказ». Сердце Хуа Чэна пропустило удар — паршивец явно на это и рассчитывал. Только вот судя по тому, как Хэ Сюань поджал губы, ожидая реакции, он сразу выложил свой единственный козырь. Сохраняя невозмутимость, Хуа Чэн улыбнулся. — «Заказы», если ты забыл, не имеют отношения к работе и покрывают твои долги за обучение. Можем сойтись на том, что ты пойдешь искать другую крышу, а я — другого ворчуна, владеющего машинкой. Кто тогда останется в выигрыше? Хэ Сюань аж зубами скрипнул. — Никто. Ты не найдешь мастера моего уровня. Он был по-своему прав, но уже чувствовал, что проигрывает. Хуа Чэн хмыкнул. — Верно. Так что будь паинькой, отдай мне, что должен, и приходи завтра. Так и быть — в половину восьмого. Проверю по камерам. Они молча сверлили друг друга взглядами, пока Хэ Сюань наконец не вздохнул. — Конверт за стойкой. Тираж ограниченный, так что наценка двухкратная. — Даже больше накину, если качество устроит, — уступил Хуа Чэн. Стоило только заговорить о финансах, и Хэ Сюань сразу забывал о всем прочем — вот и сейчас он лишь кивнул и послушно вернулся к клиенту. Хуа Чэн усмехнулся, прошел в фойе и бережно взял в руки бумажный конверт, лежащий на стойке под стопкой бумаг. Ради таких вещей он не пожалел бы любых денег. Посмотрев на время, он прошагал к своему рабочему месту и прикрыл за собой дверь. Спрятавшись от всего мира, Хуа Чэн вздохнул, осторожно надорвал край конверта и вытащил на свет тонкую брошюру. Его абсолютно не интересовали изображенные на страницах бутыльки с парфюмом. Хуа Чэн лишь усмехнулся, вспомнив эту историю: новая линейка сначала попала в скандал с авторскими правами, а затем ее и вовсе сняли с продажи, за ненадобностью уничтожив почти все промо-материалы. Каталог, который он держал в руках, был практически уникальным. Но что было гораздо ценнее: примерно с десятка страниц ему улыбался Се Лянь. В светлых одеждах с красным подкладом, в золотой полумаске, а затем без нее, небрежно держащий в руке бутылек, прогуливающийся по парку, счастливо смеющийся… Фото были сделаны еще три года назад, до смены образа, после которой Се Ляня стали закутывать то в шарфы, то в водолазки, то в галстуки, платки и чокеры. Этот каталог застал его свободно расстегнувшим воротник рубашки и подставляющим кожу ветру — как будто даже более юным, чем на первых фотосъемках. Хуа Чэн был уверен: не случись того скандала, этот парфюм раскупили бы за пару дней, покорившись красоте Се Ляня. Зато теперь все это великолепие принадлежало лишь его глазам. «Подошел клиент на 16:30», — с шипением прозвучало из динамика, и Хуа Чэн вздрогнул, поглядывая на часы — время пролетело незаметно. Сложив брошюру в конверт, он осторожно убрал ее в ящик стола, одернул рукава рубашки и шагнул в коридор. — Здравствуйте. Я… Кажется, он заснул, пока ждал клиента, и теперь видел самый прекрасный сон в своей жизни. Прикрывший голову кепкой, а шею (как предсказуемо) воротником куртки, в коридоре его ждал Се Лянь. Собственной персоной. — Здравствуйте, — губы его тронула улыбка. Се Лянь поднялся со скамьи. Затем, помолчав, он чуть наклонил голову. — Мне… зайти или… «Это не сон, — постепенно доходило до Хуа Чэна. — Не сон, абсолютно точно не сон, и что теперь делать, он же прямо здесь стоит, куда деться его нужно пригласить я сказал свое имя или боже он здесь и в самом деле здесь!» — Заходите, — сказал он наконец, отступая в кабинет и откашливаясь. — Простите, я немного… не ожидал. — Возможно, стоило указать имя заранее, — улыбнулся Се Лянь, закрывая за собой дверь, — но менеджер настоял на анонимности, раз уж… — Нет-нет, я все понимаю. И насчет конфиденциальности можете не волноваться, — улыбнулся Хуа Чэн. «Ни одна живая душа не узнает, что он был здесь и… сидел на этом стуле, да. А если узнает, то станет не такой уж и живой душой». — Я слышал, у вас хорошая репутация, — проговорил Се Лянь, оглядывая развешанные на стенах эскизы. Даже кепку снял, чтобы лучше видеть. А Хуа Чэн теперь гораздо лучше видел его волосы — чуть растрепавшиеся, но как всегда идеальные. — Иногда это означает, что все ровно наоборот, — позволил он себе шутку. Се Лянь глянул на него и улыбнулся. — Просто… вопрос, так скажем, деликатный. Он расстегнул куртку — под ней оказался ворот водолазки. «Слишком много слоев», — успел подумать Хуа Чэн, но когда Се Лянь оттянул ткань вниз, до него тут же дошла вся суть «деликатности». Шею тонким обручем оковала цепочка мелких, но идеально четко выведенных иероглифов. «Красный-красный-красный-красный-красный». Хуа Чэн обомлел. Случаи, когда иероглифы принимали необычную форму, были довольно редкими. Повторяющиеся иероглифы и вовсе встречались у 0,1% людей. А уж увидеть своими глазами и то, и другое вместе… В голове его одна за другой стали зажигаться идеи орнаментов, обрамляющих рисунок, и в этой суматохе самая главная мысль едва пробилась, чтобы затем разом заставить все остальные замолкнуть, а заодно и выбить землю из-под его ног. «…Хун?» — Я знаю, это… странно, — произнес Се Лянь, неправильно истолковав затянувшееся молчание. — Нет-нет, — тут же возразил Хуа Чэн. «Хотя чего греха таить…» — То есть, да, но… — он осторожно протянул руку. — Можно? Се Лянь кивнул и слегка отвернулся. Даже глаза прикрыл, когда Хуа Чэн приблизился. Он мог бы умилиться, если бы не был слишком занят, отбиваясь от настойчивых мыслей. Этому не слишком помогало то, какой нежной оказалась кожа под его пальцами. Стоило лишь мимолетно, трепетно коснуться ее, и по шее пробежали мурашки. — Простите, — проговорил Хуа Чэн, быстро отстраняясь. — Ничего, — улыбнулся Се Лянь, поправляя воротник. — Вот так, в общем. Я работаю моделью и… — Да, я знаю, — произнес Хуа Чэн и тут же прикусил язык. — А… ну да, — Се Лянь почесал щеку. — В общем, каждый раз прикрывать это немного… — Я понимаю, — еще бы он не понимал. Сколько раз Хуа Чэн гневался на стилистов, которым, казалось, доплачивали за то, чтобы они навешали на шею Се Ляня как можно больше аксессуаров, скрывая его естественную красоту. Что ж, возможно, им действительно доплачивали… Хуа Чэн склонил голову в раздумьях и откашлялся. — Случай, конечно, нестандартный, но я должен предупредить, что даже при такой… множественности сведение именных иероглифов приравнивается к- — Нет! — вдруг вскрикнул Се Лянь, взметнув руку к горлу и округлив глаза. — Нет, не нужно сводить. Хуа Чэн даже вздохнул с облегчением. — Просто, может… — Се Лянь помялся. — Может, получится превратить их в узор? Чтобы имя не было таким заметным. — Разумеется, — Хуа Чэн насильно прогнал из головы вновь хлынувший поток идей и протянул Се Ляню листовку с памяткой. — Работа нестандартная, но я специализируюсь на таких заказах. Начнем с эскиза, я пришлю несколько вариантов, потом — нанесение, скорее всего, понадобится несколько сеансов… Повторяя заученные фразы, он все не мог отвести взгляда от чужой шеи. Сердце то и дело вздрагивало в волнении, и он прилагал все усилия, чтобы выдерживать нейтральный тон. «Рано. Пока еще рано». — У вас есть пожелания по рисунку? Может, хотите что-то конкретное… Се Лянь немного подумал. — Что-то, что… не мешало бы съемкам? — Без ярких цветов, — Хуа Чэн кивнул. — Пожалуй, да. А в остальном положусь на вас, — Се Лянь улыбнулся. «Все еще рано», — напомнил себе Хуа Чэн. — Если выберете фото или рисунки, которые вам нравятся, пришлите мне — контакты указаны на листовке. — Ага, — Се Лянь покивал, рассматривая буклет. — И когда будет готов эскиз? — Завтра. — О… Разве это так быстро? — Нет. Но я привык работать по ночам. Лучше думается, и никто не отвлекает. Се Лянь улыбнулся еще шире. — Вы действительно любите свою работу? — …да, — Хуа Чэн с трудом отвел взгляд. — Я могу прислать варианты сразу вам, если… — А, сейчас, — Се Лянь достал из сумки визитку, немного подумал и вытащил фломастер. — Одну секунду. Когда он написал на обратной стороне пару строк, Хуа Чэн всерьез забеспокоился, что его сердце может остановиться. — Здесь контакты менеджера, а на обороте — мои личные, можем общаться напрямую, — он снова просиял улыбкой. — Только постарайтесь не распространять их. — Их коснется только мой взгляд, — тонко улыбнулся Хуа Чэн, принимая визитку с осторожностью, словно она была сделана из золотой пластинки. — У вас есть еще вопросы? Вопросов, к сожалению, не было, и Хуа Чэну оставалось лишь проводить клиента в фойе, пользуясь любой возможностью провести рядом с ним еще пару секунд. Как назло, Хэ Сюань тоже вышел из кабинета, закинул в рот пластинку жвачки и поднял взгляд. На секунду Хуа Чэн побоялся, что он подавится, но мастер даже в лице не изменился. Замер только на секунду, а затем вежливо кивнул, прислонился к двери и неторопливо начал жевать. «Пожалуй, можно ему и премию выделить», — с облегчением подумал Хуа Чэн, чувствуя на себе пристальный взгляд. — Что ж, спасибо. Буду ждать, — Се Лянь улыбнулся напоследок и вышел на улицу, поправляя кепку, прежде чем исчезнуть в салоне припаркованного рядом автомобиля. Хуа Чэн проводил взглядом отъезжающий автомобиль. «Все еще рано. Сейчас соберусь, сяду к себе в машину, вот там можно дать волю мыслям. Возможно, даже покричать». Хэ Сюань подошел ближе, поглядывая за окно вслед уехавшему клиенту. — Так ты теперь можешь не только на фотки д… — Никакой премии в этом месяце, — решил Хуа Чэн.

***

Он отправил эскизы в шесть утра — одним сообщением с приветствием и всей информацией, чтобы не беспокоить Се Ляня лишними уведомлениями. Тот ответил через пять минут, а Хуа Чэну понадобились все десять, потому что… В сообщении. Было. Сердечко. Его собственное сердце считало, что это слишком великое потрясение, чтобы переварить и спокойно жить дальше, поэтому даже когда он отправил ответное сообщение, в мозг до сих пор поступали импульсы, заставляющие положить телефон, закрыть лицо руками и тихо-тихо поскулить, не веря своему счастью. Потом сердце успокоилось и даже загрустило — у Се Ляня был плотный график, и вместить в него сеанс татуировки было нереально. Вернее, так казалось, потому что Хуа Чэн быстро заметил, что Се Лянь подбирал время, опираясь на часы работы студии. «Я готов открыть для вас двери в любое время суток, если приемлем такой вариант», — написал он. Спустя пять минут торгов, они договорились на вечер. Сегодняшний вечер. Сердцу опять стало плохо. На всякий случай Хуа Чэн вытолкал Хэ Сюаня за двери студии еще днем — тот позевывал и не сильно сопротивлялся, наверняка отправился домой, чтобы залить в себя пару мисок супа с лапшой и проспать до следующего обеда. Девушек за стойкой администратора он тоже отпустил пораньше. Оставшись в гордом одиночестве, Хуа Чэн разложил перед собой эскизы и принялся дорабатывать тот, про который Се Лянь сказал «восхитительно». «Восхитительно»! Это слово нравилось ему все больше и больше. В дверь постучали уже после девяти вечера — так осторожно, что Хуа Чэн сначала метнулся ко входу, а затем подумал, не могло ли ему показаться. Но сердце не обмануло — Се Лянь стоял на пороге, виновато оглядывая полутемное помещение. — Извините, что так поздно, — произнес он сходу. — Все в порядке, я же сам предложил, — Хуа Чэн указал рукой на кабинет и замер в странном оцепенении, когда Се Лянь прошел внутрь и остановился напротив эскиза. Он молча рассматривал рисунок с тонкими ветвями, которые переплетались друг с другом, скрывали под листьями бутоны и демонстрировали уже распустившиеся цветы — любуйтесь, только осторожно. Под ветвями так же причудливо вился орнамент, пряча в своих линиях бесконечные «красный-красный-красный» и незавязчиво оплетая пока нетронутые участки для других иероглифов. Хуа Чэн откашлялся. — Я оставил место на случай, если… — Как предусмотрительно с вашей стороны, — просиял Се Лянь. Он протянул руку к эскизу, но затем передумал и потер шею. — А если вдруг не впишется, то можно будет поправить? — Конечно, — Хуа Чэн бросил взгляд на бумаги. «Пусть только попробует не вписаться». — Тогда это идеально, — кивнул Се Лянь. — Что ж, сейчас «примерим» эскиз на вас, и если все устроит, сегодня я нанесу контуры, — закатав рукава, Хуа Чэн включил принтер. — Закончить одним сеансом не получится — рисунок большой, и ощущения могут быть болезненными. На первый раз я бы ограничился парой часов, чтобы не утомлять вас. Или даже одним часом, — поправился он, глядя на время. — Вам ведь нужно отдохнуть. — Нам обоим не помешало бы, — усмехнулся Се Лянь. — Вы хоть немного спали этой ночью? Хуа Чэн улыбнулся. — Полет идей не дал возможности. — Ну, хоть днем пару часов подремали? Он помолчал. Се Лянь, кажется, нахмурился. — Или нет? — Мне это непривычно, — уклончиво ответил Хуа Чэн, замерев, когда сзади послышался вздох. — Безответственно с вашей стороны, — проговорил Се Лянь. Все внутри Хуа Чэна ухнуло вниз, оставив в груди и животе только чернющую пустоту. Отключив принтер, он опустил голову. — Вы правы. Давайте перенесем сеанс. Если боитесь, что рука дрогнет или… — Нет-нет, я не это имел в виду, — забеспокоился Се Лянь. — Я не сомневаюсь в вашем профессионализме, но… — Все правильно, шея — это сложная зона. Лучше будет двигаться постепенно и… — Вы же сами устали, вам нужно отдыхать, а я тут… — Тем более, учитывая особенности кожи, процесс заживления может затянуться из-за ошибки… — Да послушайте же меня! — подскочив, Се Лянь дернул его за рукав. Хуа Чэн тут же заткнулся, глядя на него и старательно отгоняя внезапно полезшие в голову сравнения с маленьким сердитым грызуном. Се Лянь тем временем разжал пальцы и отступил. — Извините, — выдохнул он, — но возникло недопонимание. Я более чем уверен, что вы мастер своего дела, просто… Пожалуйста, избегайте недосыпа, это вредно. И сегодня нам хватит часа, а затем возвращайтесь домой и хорошо отдохните. Договорились? Пустота внутри так резко заполнилась теплом, что сердце, кажется, замерло на секунду. Помолчав, Хуа Чэн призвал на помощь всю силу воли, чтобы его голос звучал ровно. — Я буду осторожен, — проговорил он, снова возвращаясь к трафарету. Се Лянь кивнул и с интересом стал наблюдать за его действиями.

***

Если бы у Хуа Чэна была возможность покрыть татуировками все тело Се Ляня, он, пожалуй, решился бы на это. Ведь это значило бы, что они смогут провести вместе еще много-много таких вечеров, в которых сгущающиеся сумерки окутывали мир, оставляя пространство лишь для них двоих и для тихих разговоров под жужжание машинки. Но Се Лянь был не просто умным и интересным собеседником — он также обладал терпением и стойкостью. С одной стороны, это приятно растягивало вечера, когда Хуа Чэн давал ему передохнуть, а затем снова и снова загонял под кожу краску, попутно спрашивая обо всем на свете — и всегда получал ответ. С другой стороны, рисунок кончился. И им досталось всего три прекрасных вечера. — На вас и в прошлые разы все быстро зажило, так что проблем возникнуть не должно, — проговорил Хуа Чэн, накладывая повязку. — Давайте на всякий случай расскажу еще раз про уход… — Я все помню, — улыбнулся ему Се Лянь. — Спасибо. — Да… Хорошо, — ответил Хуа Чэн. Все было закончено. Им вовсе не нужно было сидеть и смотреть друг на друга. И тем не менее, они сидели и смотрели. — Могу я задать нескромный вопрос? — решился Хуа Чэн настолько неожиданно, что сам вздрогнул. Се Лянь как-то испуганно покосился на него. — Да? Хуа Чэн сглотнул, вновь собираясь с силами. — Се Лянь — ваше настоящее имя? Он явно ожидал чего-то другого, потому что сначала удивленно похлопал глазами, а затем заулыбался. — Да. Я думал, это не скрывают, так что вопрос нескромным не считается, — усмехнулся Се Лянь. Хуа Чэн точно-точно услышал в его голосе что-то новое. Какие-то игривые нотки. И даже если это была случайность, он чувствовал — ему дали возможность двинуться дальше. — Тогда как насчет действительно нескромного вопроса? — Хуа Чэн на миллиметр придвинулся, и Се Лянь не отпрянул! — Если заживление пройдет хорошо, вы можете больше сюда не приходить, — Хуа Чэн поправил лежащую на столике пленку, надеясь, что пальцы его не подрагивают. — Но как вы смотрите на то, чтобы все-таки прийти и затем поужинать со мной? А вот этого, кажется, Се Лянь ожидал — сверкнув глазами, он как-то быстро потупился и потеребил рукав, слегка краснея. — Но ваша… ваша половинка… «Черт бы побрал», — Хуа Чэн торопливо одернул рубашку, пряча татуировку. — На самом деле… Настоящий из них только один. — О… — множество эмоций сменились на лице Се Ляня. Кажется, он вздохнул с облегчением, затем вдруг побледнел, покраснел снова и наконец округлил глаза. — А это законно? — Не совсем, — признался Хуа Чэн. — Но у меня, как вы слышали, хорошая репутация. Се Лянь улыбнулся и покусал губу. — Вопрос о том, какой из иероглифов настоящий, будет совсем нескромным, верно? — Пожалуй, да, — Хуа Чэн еле расслышал свой голос за биением сердца. — Тогда я задам другой, — Се Лянь усердно теребил ремешок сумки. — Ваше имя — не Хуа Чэн, верно? Сердце не должно делать такие кульбиты в груди, не должно… — Это псевдоним, — кивнул Хуа Чэн. — Вот как, — Се Лянь сглотнул. — Тогда… приятно познакомиться. Немного помолчав, он весь залился краской и подскочил. — То есть… до встречи! До свидания! И не глядя на Хуа Чэна, он метнулся к выходу. Тот оторопело посмотрел ему вслед. Хлопнула наружная дверь, впустив в студию немного прохладного воздуха. «Приятно познакомиться». Хуа Чэн улыбнулся. Он закрыл лицо руками, затем убрал их, поднялся, сделал пару резких шагов, обхватил себя за плечи и наконец расхохотался. Если ему суждено было стать безумцем, то для этого была самая-самая веская в мире причина.

***

Через неделю в творческой среде разошлись настолько громкие слухи, что их отголоски дошли и до Хуа Чэна. А через два месяца в онлайн-журнале опубликовали свежие фото Се Ляня, и мир ахнул. Он не просто впервые за долгое время открыл шею — по ней вилась изящная татуировка, и хоть все подчеркивали, как ему идет, истинные мотивы для такого украшения угадать было нетрудно. Но сколько бы фанаты ни рассматривали фотографии под лупой, пока они лишь спорили и строили теории, где именно в завитках узора скрывается имя. Се Лянь молчал тоже. На одном из интервью он посмеялся в ответ на вопрос и сказал, что шифр на его шее — это заслуга тонкой работы мастера. Хуа Чэн досмотрел интервью до конца, выключил телефон и взглянул на часы. Его последний клиент на сегодня так и не пришел, а значит, можно было с чистой совестью сбежать домой пораньше. На счастье, теперь он мог не задерживаться лишний раз. Татуировка с именем навеки закрепилась на руке и без его стараний.