Трёхлистный клевер

– Двойки во всех колодах карточных - пара. Гармония и единение, душ родство, согласие с привязанностью, под руку идущие. Но низводить эту связь только до романтики с похотью – кощунство.

- надпись в гримуаре колдуньи из шатра.

Куромаку обмяк на кровати со звучным усталым вздохом. – Я официально отказываюсь доживать этот день. Хватит с меня. Зонтик, робко присев рядом, невесело усмехнулся: – Ты решил это в момент, когда пылесос взорвался? – Нет. Когда Ромео вышел из пены, притворяясь голым. Замолчали, перебиваемые только стуком стареньких часов в комнате. А спустя секунду – рассмеялись синхронно. Как ещё прикажете реагировать, когда театр абсурда окончательно выходит из под контроля? – Из объективных плюсов - мы отбили себе комнату Фёдора и гарантированное личное пространство на несколько часов, - констатировал Второй. – Ого, и никто не против? – Шестой растерянно округлил глаза. – Точно? – Я им просто… кхм, доходчиво и спокойно объяснил, почему сегодня можно и проигнорировать очередь. В конце-концов, мы провинились меньше всех. Резонно возразить ни у кого не получилось. Зонтик решил притвориться, что полчаса назад не слышал ни возмущений червовых, ни визга Вару и повышенного в ответ тона Куро - не хотелось его смущать. Намекнуть бы ещё, что дверь не мешало бы запереть хорошенько. А в идеале забаррикадировать. Вполне себе королевство, граничащее с неровными стенами в цветных обоях. Жаль только, что обречено на вторжение. Валет прикрыл глаза, пытаясь насладиться воцарившемся покоем. Из коридора периодически все еще доносились отдалённые обрывки разговоров, за окном во дворе мерно гудели проезжающие мимо машины. Вакханалия из звуков кончилась, но на подкорке разума продолжало звенеть и голосить. Он опустил плечи и расслабил спину, сидя не то в медитации (о, любимое занятие Данте), не то в полусне. Говорить, изобретать самое поверхностное замечание или ремарку остроумную - всё казалось лишним и жутко неуместным. Поверни он сейчас голову, обнаружил бы своего Короля в том же состоянии, в полном с Валетом согласии. Своего. Трефовые всегда этим отличались – способностью замыкаться в своем маленьком, им одним понятном мирке, стоило лишь на секунду вдвоем остаться. Пик в такие моменты всегда цокал и махал на них рукой, Габриэль поджимал озадаченно губы, Ромео только задумчиво хмыкал, что-то для себя подмечая. Когда садились разговаривать или дискутировать о чём-то (“нет, Куромаку, я верю, что утопия возможна..!”), затягивалось на полдня. Любая проблема - и Второй с Шестым тут же магнитились намертво, не разлучишь ни одной ведомой силой. Сегодняшний день стал очередным тому доказательством. Пиковые орали и брыкались, только так достигая взаимопонимания, червовые – то хохотали истерично, то навзрыд плакали, рядом сидя. Бубновые… иногда, казалось, не всегда помнили о существовании друг-друга. Трефы же почти всегда обходились без слов. Один хмурит брови и глаза отводит - другой лишь кивает, сразу считывая и расстройства все, и переживания с тревогами. И всё-таки, думал Зонтик, так ценно и незаменимо это. В урагане хаотичном заиметь твердую опору. – Фильм, книги, видео-лекции, судоку? – осмелился прервать идиллию Куромаку. Занятия, которые почти все остальные клоны наверняка сочли бы утомляющими и скучными, их обоих увлекали с невероятной силой. – Фильм, – тут же откликнулся Шестой, - на что-то более сложное у меня, боюсь, сейчас не хватит сил. – Солидарен, – Второй потянулся за ноутбуком, надёжно спрятанным внутри выдвижного ящика стола от особо разрушительных зеленоватых рук, - тогда, если не затруднит, сделаешь нам чаю? И.. Зонтик мягко прервал его: – Тебе с молоком, без сахара. – Большое спасибо, – проговорил Куро облегчённо, будто с него только что по крупинкам вытянули всю усталость. Зонтик черту запоминать мельчайшие детали о других считал одним из своих немногих достоинств. И почти гордился собой в моменты, когда Феликс или ещё кто переспрашивал и кривился от чужих предпочтений в десятый раз за неделю. Знания именно о Куро он лелеял почти ревностно. – Я пока выберу для нас кино, – добавил Король, подключая устройство к блоку питания. Половицы под ногами Шестого сопровождали его жалобным скрипом всю дорогу до кухни - ну вот, та бабуля снизу наверняка скоро снова прибежит жаловаться и ругаться. Он пару раз воровато обернулся в сторону дивана, где сейчас шла очередная баталия в какую-то настолку - убедиться, что никому не придет в голову пытаться напроситься в спальню. Ну уж нет, это только моё с Куромаку убежище от вас всех на сегодня, не пустим! И, честно говоря, порой хотелось не впускать никогда. Делить всё только на двоих. Набрал воду в чайник, щелкнул пару раз плитой, всё не переставая еле заметно улыбаться одними кончиками губ. “Мы”, “для нас” - ощущалось фундаментальной истиной, нерушимой и неприступной. С Куромаку и молчать было безопасно, и читать совершенно разные книги – сборник французской поэзии напротив историко-политической хроники – слегка рукавами соприкасаясь, и с пеной из ванны сражаться. Так что сейчас, пробуя на вкус холодное молоко, чтобы убедиться в его свежести, он не сомневался: Куромаку нашёл бы на захламленной полке самый вкусный травяной чай, да отвоевал последний кусок шоколадки из общей упаковки, хоть и пожурив за чрезмерную любовь к сладкому перед этим. Первое время, когда они только-только вышли из карточного мира, Шестой своего короля остерегался, искренне считая того чересчур холодным, с кусочком Антарктиды внутри грудной клетки. Куро его самого находил мягко говоря слишком эмоциональным, грубее же - нюней. Но и это, как и всё на свете, оказалось не вечным. Оба очень скоро поняли, что общего у них ничуть ни меньше противоположного. Стремящиеся к безопасности и потому анализирующие всё вокруг, разве что разными путями и мотивами. Миролюбивые интроверты, верные своим принципам и людям вокруг, порой самые рассудительные среди восьмерки. Разум и сердце. Как два кусочка пазла - без одного полной картины никогда не сложишь. Звёзды из одного созвездия, только находятся в разных небесных широтах. Сотканы по одному подобию, как те огоньки на небе. Может, всему виной пресловутая мастевая связь – странная незримая ниточка, когда-то повязавшая их “дуэты” между собой ещё крепче. Полубезумная гадалка, не то их первая хозяйка и создательница, не то надзиратель в вечной тюрьме, хохоча оставила напоминание на коже каждого из них, так ничего и не объяснив. Зонтик стянул рукав свитера к предплечью, сфокусировался на секунду - и чуть ниже запястья тут же проступили очертания трехлистного клевера, отливающего серо-голубым. Символ когда-то сделанного ими выбора. Или метка пожизненного проклятья, как острил всегда Вару. Горячие кружки опустились на прикроватную тумбочку со звонким стуком. – Итак, историческое фэнтези – достаточно романтично, но без откровенного издевательства над наследием, - обосновал Куромаку тоном, каким обычно презентуют новую теорию на научной конференции. Зонтик же говорил, что не сомневался. Действия Куро всегда говорили громче любых нарядных и помпезных слов, в которых порой тот не был силен. Устроились на кровати. Ёрзали совсем недолго – ну подложи себе подушку под спину, удобнее же будет. Где-то на двадцатой минуте, когда смелый рыцарь на экране в очередной раз резво несся в бой, Второй снял очки и с чересчур понурым лицом отложил их на прикроватную тумбочку. Герой вынул меч из ножен спустя ещё пару сцен – Куро немного отодвинулся и пальцами начал массировать напряженные виски. Шестому не понадобилось долго рассуждать, чтобы прийти к неутешительному выводу: – Мигрень? – Именно, – прошипел Куромаку сквозь зубы. Зонтик тут же встрепенулся весь, дернулся, и быстро нажал на “стоп”. – Таблетку? Ещё чая? Может, окно открыть? Тебе не душно? – затараторил он встревоженно. – Зонтик, – твердо перебил его Второй, – всё в порядке, не в первый раз же. Просто результат нервного перенапряжения, скоро пройдёт. Я хочу досмотреть фильм. – Ну уж нет! – воскликнул почти возмущенно, скрестив руки на груди, – тебе нужно лечь и попытаться отдохнуть. Прямо сейчас, Куромаку! – Но… – Неа, и слушать ничего не стану, – Валет демонстративно отвернулся и немного нахмурился. Лишь для лучшего эффекта от слов, конечно же, – Даже предполагать не хочу, сколько часов ты спал сегодня. И поделом, что тоном таким - корпеющей мамы-птицы - говорил с другими обычно сам Куро. Если это он будет за всех переживать, кто тогда позаботится о нём? Нужно же, чтобы в мире во всём был баланс, верно? Зонтик всё силился убедить Второго: – Я постараюсь проследить, чтобы никто тебя не беспокоил. Пожалуйста, Куромаку. Побереги себя. – Хорошо, – сдался он, – наверное, ты прав. Куро уснул быстро – стоило голове усталой коснуться подушки. Зонтик же оставался рядом, досматривая многострадальный фильм на минимальной громкости. По правде сказать, за происходящими монаршими интригами он давно не следил, глядя лишь на Короля рядом с собой. Тот поморщился - непослушная нить волос упала на лоб. Зонтик аккуратно, почти невесомо откинул её назад. И не смог удержать себя от того, чтобы вглубь серых прядей запустить руку. Нежно пригладить, только и всего. Метка приятно кольнула от прикосновения, напоминая о себе. Как-то Пик или ещё кто притащил им другой фильм – о семи сёстрах-близнецах, вынужденных притворяться одним человеком. Вынужденных, но им не являющимися. Те же клоны со своими характерами, мечтами и стремлениями, которых лишь мир окружающий, слепой и узколобый, видит одинаковыми. Зонтик подумал тогда, что не шибко их бравая восьмёрка от этого сюжета отличается. Лишь отсутствием кровной связи, из-за чего “братьями” они становились только в моменты, когда надо было делить последний кусок пиццы на столе. Ну и как тут можно счесть их единым? Но даже так – они, копии копий, не помнящие своего прошлого и не знающие будущего, имели ли право, способность по-настоящему сопереживать и любить? Часы на стене продолжали отстукивать каждую секунду, пока Куромаку, носом уткнувшись куда-то Шестому в ладонь, спокойно спал. И прямо сейчас, когда волосы серебряные ощущались на пальцах так мягко, Зонтик был готов выдохнуть свой однозначный, единственно верный ответ.