Рыцарь на пепелище чести

Турнир в Эшфорде должен был стать его последним шансом. Моим - уже нет. Сколько у нас там осталось? Три серебряных оленя, девятнадцать медных грошей — целое состояние для того, кто привык спать в канаве, и сущие крохи для того, кто зовет себя рыцарем. На эти деньги можно почти месяц кормиться — если жрать один хлеб да лук. А сталь, доспехи, честь... они всегда стоят дороже. Я хотел... выбить какого-нибудь лордика из седла, выиграть коня, продать его — и купить этому большому дураку нормальный меч. Доспехи, чтоб не ржавели на нём, как мои. Посвятить его наконец. Сказать слова. Сделать так, чтоб он не был просто большим мальчишкой из канавы. Арлан из Пеннитри поглубже втянул носом холодный воздух. Пахло мокрой травой и заплесневелым чёрствым хлебом. Пусть этот здоровяк съест всё. Ему ещё рыть могилу мою. ​Сейчас бы вина. Самого захудалого, кислого, от которого сводит зубы. Невкусного вина не бывает, – старый сир Арлан знал это точно. Всякое вино на вкус как поцелуй девицы, если ты пьешь его не из золотого кубка в замке, а из дорожной фляги. — Гром?.. — прохрипел он. Ему почудилось нетерпеливое ржание гнедого. Неужели пора на ристалище? Но в глаза бил не блеск доспехов, а серые капли дождя. Эшфорд всё еще был далеко. Вместо шатров — корявые ветви дерева, вместо трибун — мокрая грязь. ​Арлан скосил глаза на лошадей. Легконогая, верная старая моя девочка, стоишь, опустив голову. Каштан, вьючный мерин, лениво жуёшь пожухлую траву. А я лежу тут под деревом и помираю. Старик сочувственно вздохнул. Каштан был лишен мужского достоинства, и Арлан, чувствуя, как жизнь утекает из его собственного тела, вдруг остро пожалел бедолагу. ​А Гром... Гром был иным. Мощный коричневый зверь с угольно-черной гривой. Арлан надеялся на нем выбить из седла какого-нибудь зажравшегося лорда. Продать его коня и вооружить Дунка. Ох, помню как я сражался с принцем Бэйлором. Сколько мы тогда сломали копий? Пять, семь, десять... я уже и не помню. Но он не стал забирать моего коня. Он не такой как большинство лордов. У него есть честь... — Дунк... — резко позвал он. Голос прозвучал как хруст сухих веток. — Дунк, иди сюда... кх-кх... Арлан редко называл своего оруженосца по имени. ​Глаза закрывались. Мальчишка шел к нему — огромный, нескладный, с лицом, на котором всё еще читалась детская наивность. Неет, он слишком юн и наивен. Как же он будет без меня... Я пытался учить его чести. Нет, не молитвам, я и сам не помню, когда в последний раз был в септе. Я про ту правду, что живет в сердце. Я даже шлюху ему не нашел. Надо было подыскать такую же высокую девку, как он сам. Посмотрели бы боги на этих двух великанов... А какие бы могли родиться у них дети, хахкахк Память уносила его в прошлое. Восстание Блэкфайра. Звон стали, запах пота и крови, медленный танец меча, входящего в плоть. Тогда всё длилось вечность, и сейчас — тоже. Дождь шел медленно. Время застыло. ​Дунк склонился над ним. Его слезы были крупными, как капли ливня. Не плачь, парень. Рыцари не плачут, — хотел сказать Арлан, но лишь судорожно глотнул воздух. ​Ему нужно было успеть. Рука, тяжелая, словно наковальня, поползла к рукояти меча. Старику казалось, что он пытается поднять свалившегося на него коня. Он видел шевелившиеся губы Дунка, но слышал лишь шелест травы в родном Пеннитри. ​Арлан сжал зубы. Слова обряда, которые он хранил в памяти всю жизнь, теперь казались горькими на вкус. Этот человек достоен как никто. Он станет настоящим рыцарем. Не тем вычурным красавцем в блестящих доспехах. Тем, кто не даст в обиду невинных, тем кто защитит обычных людей от несправедливости. Сейчас скажу, слова обряда... Сейчас... — Воин... будь храбрым... — вытолкнул он из себя. — Справедливым... Защищай невинных... Дунк... защищай... ​Пальцы разжались. Меч выпал в грязь. Холод наконец отступил, сменившись тишиной. Сир Арлан не успел. По щеке скатилась капля — дождь или слеза, кто теперь разберёт?