Рыцарь на пепелище чести

Суд Семерых. Да, это было единственно верное решение, я молодец. ​Мейкар затолкнул сына в королевский павильон с такой силой, что Эйрион едва не распластался на коврах, запутавшись в складках тяжелого плаща, расшитого черными драконами. Внутри воцарилась тишина — густая, удушливая, пропахшая воском и старым гневом. ​— Я требую Суда Семерых! — выкрикнул Эйрион. Его голос сорвался на высокой ноте, но в глазах плясало безумное торжество. ​Дункан Высокий стоял поодаль — нелепый, огромный, с рукой, примотанной к груди. Он растерянно моргнул, переводя взгляд на десницу короля. — Что это значит, милорд? ​Бэйлор Сломи Копье ответил не сразу. В его голосе, глубоком и спокойном, сквозила такая печаль, будто он уже видел погребальные костры на Эшфордском лугу. — Это значит, сир Дункан, что с каждой стороны должны сразиться семеро рыцарей. Древний закон андалов: боги направят мечи тех, за кем правда. Вам понадобятся шесть защитников, готовых обнажить сталь за ваше дело. ​— Но я… я никого здесь не знаю, — пробормотал великан, и его широкие плечи поникли. ​Эйрион осклабился, обнажая зубы. — Это твои заботы, конюх. Не найдешь людей — значит, сами Боги признали тебя лжецом. Впрочем, ты и так обречен. В Эшфорде полно рыцарей, но мало самоубийц, готовых встать на пути у истинного пламени. ​Мейкар резко шагнул к сыну и снова толкнул его, на этот раз в грудь. Пальцы принца сжались на шелковом дублете Эйриона так, что ткань жалобно треснула. — Довольно! — процедил Мейкар. — Перестань вести себя как базарный задира. ​Эйрион выпрямился, небрежным жестом поправляя воротник. Он посмотрел отцу в глаза с дерзким вызовом. — Я понял тебя, отец. Ты ведь выступишь за меня? ​Мейкар долго молчал. В его взгляде боролись отвращение и вековой долг крови. Он сказал громко, чтобы слышали все. — Да. Как бы мне этого ни хотелось. Честь дома превыше всего. Дейрон тоже выйдет на поле. С нами будут трое рыцарей Гвардии. Тебе осталось найти лишь седьмого бойца. Сумеешь ли ты сделать хотя бы это, не замарав имя отца еще сильнее? ​— Разумеется. Разве я когда-нибудь тебя подводил? ​Мейкар лишь тяжело выдохнул и стремительно покинул зал. Люди расходились в молчании, стараясь не встречаться взглядами друг с другом. Проходя мимо Дункана, Эйрион намеренно замедлил шаг. Он подошёл к нему так близко, обдавая запахом вина и специй. — Беги, оборванец, — прошипел он. — Уходи под покровом ночи. Будешь грабить кареты в лесах, пока тебя не вздернут на первом же вязе. Так ты проживешь хотя бы на пару дней дольше. — Пусть Боги рассудят нас милорд. — строго ответил рыцарь. ​Эйрион рассмеялся — холодно и звонко — и вышел. Боги, насколько же я выше всего этого. Кто захочет подставить голову под гнев дракона ради какого-то навозного рыцаря? Какая-то дорнийская шлюха и её деревянные куклы не стоят того, чтобы пятнать величие Таргариенов. ​До самого вечера Эйрион не вспоминал о поединке. Он пил золотистое вино, лениво фехтовал с тенью, но мысли его неизменно возвращались к сундучку из черного дерева. В нем, на дне, покоились запретные знания: пергаменты колдунов из Асшая, записи пастухов из Драконьего Логова и мысли старых мейстеров. ​Он часами перечитывал их, благоговейно касаясь пожелтевшей кожи. «Их дыхание — песнь смерти… их кровь — жидкий огонь…» — Еще немного, — шептал принц. — Я не просто человек. Я — дракон, запертый в этой бренной плоти. Завтра я выпущу его наружу. ​В дверь деликатно поскреблись. — Мой принц, к вам сир Стеффон Фоссовей. ​Фоссовей вошел, согнувшись в глубоком поклоне. Эйрион нехотя оторвался от свитков. — Этот межевой рыцарь ищет защитников, — доложил рыцарь. ​— И что мне с того? — Эйрион пригубил вино. — Ты решил прийти к нему на помощь? ​— Нет, мой принц! Он обречен. Что может сделать калека со сломанной рукой против вашего величия? Я пообещал ему помощь лишь для того, чтобы водить за нос. Я слышал, вам нужен седьмой меч? Позвольте мне занять это место. Без моей поддержки он не найдет ни одной живой души. ​Эйрион окинул его долгим, лихорадочным взглядом. В зрачках принца отражалось пламя свечей. — А ты неглуп, Фоссовей. Я запомню твою преданность. Когда я стану тем, кем должен, я вознагражу тебя землями и титулом лорда. Но скажи мне… что бы ты сделал, если бы прямо сейчас увидел перед собой живого дракона? ​— Я бы… — рыцарь запнулся. — Я бы пал и молил богов о милости. ​— Так делай это. — рявкнул Эйрион. ​Фоссовей неуверенно опустился на одно колено, глядя в лихорадочно блестящие глаза принца и не понимая, что происходит, начав молиться. Эйрион сразу прервал его: — Встань. И дай мне руку. ​Принц взял тяжелую свечу. Раскаленный воск потек на стол, словно расплавленное золото. Эйрион медленно прижал пламя к ладони Фоссовея. Кожа вздулась пузырями, по павильону поплыл запах паленой плоти. Рыцарь побелел, его челюсти сжались так, что заскрипели зубы, но он не шелохнулся. ​— Ты принес добрую весть, — вкрадчиво прошептал Эйрион, любуясь мучениями вассала. — За это я не сожгу тебя дотла. Но ты должен познать мой жар. Помни эту боль. Если ты предашь меня — пламя поглотит тебя целиком. ​— Я… я всё понял, принц, мой дракон, — прохрипел Фоссовей, пятясь к выходу. ​Когда дверь закрылась, Эйрион скривился в усмешке. Без драконов их род — лишь мишень для бастардов Блэкфайров. Только страх и огонь удерживают корону на голове его деда. Но больше всего его бесило другое. ​Черноволосые. ​Он вспомнил лицо Бэйлора. Этот десница, этот «Сломи Копье»… в нем не осталось ничего от Валирии. Темные волосы. Он больше похож на дорнийского торгаша, чем на короля. И его сын Валлар — такой же, позор крови дракона. Как боги могут допускать, чтобы трон наследовал человек с волосами цвета навоза? Настоящий Таргариен должен сиять серебром и золотом, а не выглядеть как бастард с окраины королевства. ​— Грязь, — выплюнул Эйрион. — Дорнийская грязь в наших жилах. Завтра я докажу, чье пламя горячее. ​Позже зашел Дейрон. Старший брат смердел перегаром, его глаза едва фокусировались. — Готов, братец? ​— Я — всегда. А ты? Позорник. Постарайся хотя бы не вывалиться из седла до того, как начнется бой. ​Дейрон лишь махнул рукой. — Не беспокойся обо мне. Но этот Дункан… в нем есть сила, которую ты не видишь за его лохмотьями. Я видел сон. Ты уверен, что старый Арлан не посвятил его перед смертью? Что он не учил его сражаться? ​— Он — никто! — взвизгнул Эйрион. — Конюх в ржавом железе! Вон отсюда, пьяница! ​Когда брат ушел, Эйрион долго ворочался, перечитывая описания Черного Ужаса. Он представлял, как завтра на поле боя он первым делом вонзит копье в грудь этого выскочки Валлара — пусть все увидят, как течет темная, нечистая кровь «черноволосых». А потом он займется великаном. ​Он уснул под утро. Сон был тяжелым и липким. Ему снились два дракона в смертельной схватке. Один — огромный, с чешуей цвета грозового неба, как древняя Вхагар. Второй — крохотный, но яростный, объятый белым пламенем. Маленький дракон вгрызался в шею великана, разрывая плоть, пока оба они, сплетясь в огненный клубок, не рухнули в бездонную черноту леса.