Тулу фхтагн

      Мгновение застывает в янтаре глаз Тулу, когда он просыпается от обычного, почти-человеческого сна. Сначала — замечаю подтягивающиеся к нему щупальца, и только следом — его сонный взгляд. Таким — едва похож на царя и бога Лемурии, но обмануться всё равно сложно. На лицо может быть самым юным, самым нежным, но его, точно ржавчиной, покрывает толстый слой божественности. Не соскрести с него ни десятитысячелетней усталости, ни божественной мудрости, ни холодности, которую он перенял у своего же трона, возвышающегося всегда и над всеми.       Навсегда юный, навсегда последний бог Лемурии, навсегда самый молодой царь бесследно сгинувшей цивилизации.       Мириам ради него готова была сравнять с землёй города и подчинить моря, нарушить законы природы и породить на свет фальшивого бога, лишь бы он вернулся к ней. Мне почти ревностно, но я знаю — Тулу бы не одобрил, если бы я начала ей подражать. Не очень-то и хотелось быть похожей на эту безумную гидру. Или доставлять проблем Тулу.       Иногда Тулу по-человечески жаль.       Сам Тулу мало что умеет делать по-человечески.       Может быть, единственное, что его роднит с людьми, это любовь ко сну. Но с каждым днём я всё меньше уверена в этом искренне — возможно, он, так и не научившийся жить, не знает, чем ещё себя занять. Проще проспать всю свою вторую жизнь, чем учиться узнавать себя и осознавать, чего его лишили в далёкой юности.       Тулу удивительным образом похож с Мёрфи, с которой их разделяют десять тысяч лет. Возможно, ему стоит поучиться у неё любви к жизни, у этой бесконечно храброй малышки. А не занимать мою кровать, вынуждая меня действительно разобраться с учебными делами, как Рамона велела ещё неделю назад.       Приказал спать рядом, но спать с ним — ещё одна Лемурийская пытка. Лучше уж сразиться с ещё одной обезумевшей гидрой, чем поутру пытаться выпутаться из кокона щупалец. Сам для своих же строгих правил, которым следует безукоризненно и вынуждает других, слишком цепкий, особенно — спросонья.       Тулу касаться запрещено, позволено лишь смиренно дожидаться, пока он сам того захочет и сам прикоснётся. Но даже так — никогда кожа к коже. Неприкосновенный, недоступный, непозволительный Бог.       И всё равно из раза в раз замечаю, как он — неосознанно? не поверю, — свешивает с кровати щупальца. Кончики постоянно сгибаются, словно зазывают, но Тулу сам же их отдергивает, подминая ближе к себе. Словно это я угрожала ему расправой, если он ко мне приблизится, а не наоборот.       Тулу знает чуть больше, чем всё, с детства убаюканный во снах вездесущих богов. Должен знать — я не против, если он подойдёт ближе или коснется меня. Должен был увидеть во снах не только крах всего, но и то, что он мне глубоко симпатичен.       Возможно, он не хочет с этим ничего делать, слишком боясь вновь оступиться. Возможно, боги решили, что он не должен этого знать в принципе.       С Тулу сложно знать что-то наверняка, несмотря на его порой болезненную честность. Загадки никогда не были моей сильной стороной, а Тулу — задачка со звёздочкой от профессора Долл.       Догадывается ли профессор о том, где искать Тулу, после моего шуточного вопроса о том, в каких условиях лучше всего хранить свежих осьминогов? Может, просто посчитала меня дурной. Поверит ли взаправду, что я позволяю себе подобные вольности в сторону последнего царя Лемурии?       Перед Тулу легко преклонить колено с чувством, словно так всё и должно быть.       Встать на колени — тоже.       Я оказываюсь перед ним, опираюсь локтями на край кровати, заглядываю в его сонное лицо. Тулу щурится, но ещё не начинает ворчать. Смотрит с любопытством. Я чувствую, как щупальце всё же касается ноги, скользит за коленом, становится щекотно. Улыбаюсь, наклоняюсь ближе и смахиваю с его лица растрёпанные пряди, но самого его не касаюсь.       Он, точно в отместку, обвивает мою ногу кольцами. Теперь не смогу уйти даже если захочу — сначала придётся исполнить каприз великого царя.       Желания его, впрочем, всегда были приземленными и обыденными.       Мягкая подушка. Тишина.       Возможно, поцелуй на ночь. Или царям не положено? Едва ли великие жрецы пережили бы, если бы их попросили о чем-то таком.       Впрочем, они не пережили и молчание Тулу.       Спалось бы ему лучше, если бы рядом был кто-то, кто желал бы ему сладких снов?       Мириам растерзала бы меня на месте за такое предположение.       Ни одну из мыслей не высказываю вслух.       Тулу притворяется, что потерял ко мне интерес — переворачивается на бок, обнимает подушку, но хватки не расслабляет. Ждёт, что я что-то скажу, но не хочет заговаривать первым — как всегда. Возможно, хочет, чтобы я напросилась спать вместе. Выглядит так, словно сейчас уснёт, а может, и взаправду это сделает — ему, чтобы уснуть, требуется всего мгновение.       — Ты же только что проснулся.       Тулу прикрывает глаза отвечает тоном, после которого с ним невозможно спорить:       — И?       Действительно. Тулу мог бы спокойно проспать второй конец света — один уже. Кто я такая, чтобы запрещать ему спать дальше?       Мириам сказала бы, что это благословление — Тулу выбрал мою спальню для сна. К счастью, Мириам здесь нет. Есть только я, сонный Тулу и его нежелание, чтобы я уходила. Бросаю взгляд на его свешенное щупальце.       Кто я такая, чтобы сопротивляться желанию пакостить с Тулу?       Всё равно он позволяет мне больше, чем другим.       Лёгким, щекочущим касанием провожу по присоскам на щупальцах. Быстрее, чем довожу до кончика — другие хватают меня за руку и сжимают талию. Тулу приоткрывает один глаз, бросает на меня недовольный взгляд, но по-настоящему злым не выглядит. Скорее смущённым — как обычный юноша.       Я улыбаюсь:       — Царь Лемурии боится щекотки?       — Не трогай, — Тулу хмурится,       Трогать хочется только ещё больше.       — Даже так?       Наклоняюсь, прижимаясь губами к губам. Слышу, как он коротко и рвано выдыхает, точно поперхнулся возмущением, но не отстраняется. Только те щупальца, которыми он всё это время держал меня за талию, сжимаются крепче.       Отстраняюсь сама. Вижу его покрасневшие лицо и влажный блеск в глазах. Непривычно живой для Тулу. Замечаю, как он перебирает пальцами по простыни, но коснуться сам не решается, выбирает отвести взгляд.       Прелестный.       Даже когда не решается прикоснуться напрямую, кожа к коже, словно если не будет воздвигать между нами стены из своего божественного начала — очеловечится настолько, что больше не сможет притворяться равнодушным и оставаться в одиночестве, как веками делал раньше.       Беру его руки в свои, мягко направляю — переплетаю наши пальцы, шутливо сжимаю ладони и хихикаю. Тулу смотрит на меня украдкой, тихо выдыхает что-то, и я не могу не расхохотаться.       Кто я такая, в конце концов, чтобы не любить Тулу?