Уроки стрельбы

      Габи откровенно скучала.       Полуденное солнце разморило в край. Она сидела в кресле качалке на веранде дома Леви, лениво почитывая новый нашумевший дамский роман, и совершенно не знала, куда себя деть. Фалько, этот индюк, совсем про неё позабыл. Зарылся в учебники по медицине, нашёл себе новых друзей-однокурсников, с которыми с утра до ночи учил названий человеческих костей, мышц и нервов.       Сначала она обижалась молча. Потом высказала всё Фалько в лицо, не забыв упомянуть, что старых друзей бросать нельзя, но он все отнекивался, что занят великим делом. И Габи плюнула.       Как там говорят? Насильно мил не будешь. И кажется, она совершенно устала пытаться. Первые пару месяцев она действительно старалась стать частью этой компашки. До поздней ночи слушала, как Фалько называет косточки, одну за другой, сверялась с учебником, хвалила его зарисовки в конспектах, но все бестолку.       Потому все вечера Габи стала проводить у Леви. Раньше они навещали его вместе, Фалько протирал пыль с верхних полок, а Габи готовила. Леви оказался из рук вон плохим кулинаром. Дай ему волю, ел бы пресную кашу на воде на завтрак обед и ужин. Почему-то Габи сильно заботило, чтобы Леви ел еду, которая имела вкус. Даже больше, чем его самого.       Три года прошло с момента, как людям на Марли пришлось учиться жить заново. Отстраивать города из руин, а Габи — ещё и привыкать к совершенно другому миру, в котором она теперь была просто девушкой. Успешно закончила школу, получила аттестат, восемнадцать исполнилось, а куда дальше податься — не знала вовсе. Это у Фалько всё оказалось просто: в палаточном городке он помогал с ранеными — то бинты держал, то сам раны перевязывал, и как-то все так зацепилось, закрутилось и завертелось, что он начал бить себя кулаком в грудь и кричать: «Я стану врачом! Я буду спасать жизни!»       Габи умела стрелять из ружья.       По-правде, она никогда и подумать не могла, что ей понадобится что-нибудь ещё. Она хотела получить титана, стать почётной марлийкой, а теперь… Теперь всё рассыпалось. Аттестат пылился на полке, а куда с ним приткнуться — непонятно.       Потому она приткнулась к Леви, как пробка в ванной. Он немного платил ей за помощь по дому, и этого хватало на мелкие житейские радости: новые книги, платье с рынка и пирожные из булочной за углом.       Леви никогда её не прогонял, как это сделал Фалько. То есть как… Прогонял, конечно, но как-то по-доброму.       — Уже поздно, — тихо сказал Леви, стоя в дверях. — Тебе домой не пора?       — Пора, наверное, — зевнула Габи и потянулась. Книжка выпала из рук на крыльцо. — Я читаю.       — Читать можно дома, — сухо добавил Леви.       — Дома нет такого удобного кресла-качалки.       — Заработай. Купишь.       — На те гроши, что ты мне платишь, заработать можно разве что на мороженое, — протянула Габи и насупилась, — а я уже взрослая! Я больше не ем мороженое.       — Все едят мороженое.       — Вы не едите.       — Это другое.       Габи надула губы, скрестила руки на груди и посмотрела на Леви исподлобья.       — Вот найду подработку и перестану приходить!       — Давно пора, — пожал он плечами и перекинул трость из одной руки в другую.       Два года у Леви ушло на то, чтобы встать с инвалидного кресла на ноги. Они с Фалько вдвоём буквально заново учили капитана ходить. Он напрочь отказался от обезболивающих и часто морщился, до сих пор морщился, когда вставал на ноги после долгого сидения, но никогда не жаловался. По правде говоря, и от звания «капитан» Леви всегда отнекивался, потому так называть его теперь Габи могла только про себя.       А ведь звучало хорошо. Капита-а-ан…       Прямо как в том романчике про пиратов, который она прочла несколько недель тому назад. Капитан корабля там был суров, немногословен, но очень нежен со своей возлюбленной и только ей показывал свою нежную и чуткую натуру.       Габи вздохнула.       Она и правда маялась от безделья. Правда засиделась у Леви, снова. Ей бы правда найти работу. Или пойти куда-нибудь учиться, да хоть горшки лепить, хоть пирожки продавать. И от первого, и от второго, и от возможного третьего её тошнило. Да и что греха таить: ничегошеньки у неё не получалось. Всё из рук валилось. Всё, кроме оружия.       — А хотите… — вдруг произнесла Габи. — А хотите, я вас стрелять научу? Вы же вроде хотели!       — Допустим, — кивнул Леви.       — Десять сребреников за урок!       — Я не совсем это имел в виду, когда предлагал тебе найти работу.       — Это «да»? Или это «нет»? — Габи поднялась с кресла и крутилась вокруг капитана, поглядывая на него со всех сторон.       Только он глянет назад — она тут как тут. Вперёд — а она стояла перед ним и делала реверанс.       — Ну так что? Хотите? Уникальные уроки! Я была лучшей по стрельбе! Я — и есть лучшая! — воскликнула Габи, улыбаясь во весь рот.       — Знаю, знаю, — Леви потрепал Габи по макушке. — Лучшая, лучшая, никто и не спорит.       Руки у него были тёплые, сухие, касались её головы так нежно, что Габи немного зашатало. Со временем Габи вытянулась и догнала Фалько по росту, позднее Фалько — перегнал Леви на три головы, а Габи так и осталась ростом с капитана. Но сейчас, когда он гладил её по волосам, она ощущала себя такой нежной, такой хрупкой и крохотной.       Её щёки полоснул румянец. Чтобы капитан не увидел этого, она опустилась на колени, подхватила книжку с пола и побежала домой, махая ему рукой.       — Завтра начнем уроки! Десять сребренников за урок, не забудьте!..

***

      И капитан действительно платил.       Начали они с простого — Габи учила его как новобранца.       Стоя посреди зала в тире, перед мишенями, Габи командирским голосом талдычила:       — Смотрите! Ноги — на ширине плеч, одну — немного вперёд, вес — распределить на переднюю. Иначе отдача будет слишком жёсткой…       Леви с трудом удавалось балансировать без трости, потому Габи приходилось помогать ему найти опору на балку, иногда — придерживать за талию, почти обнимая.       Когда в очередной раз баланс удержать не получилось, и Леви начал валиться вперёд плашмя, Габи успела ухватить его за плечо.       Леви цыкнул.       Пробыл в её объятьях чуть больше положенного, будто сам того хотел, подумала Габи. Сначала его мышцы были напряжены, но потом он расслабился, выровнялся, поправил ворот рубашки.       Ученик из него выходил хороший. Капитан действительно слушался её, внимал каждому её слову. Не вздрогнул, когда впервые почувствовал отдачу от ружья, хранил линию прицеливания, даже после выстрела, как она и показывала.       Капитан Леви Аккерман слушал её.       В животе щекотало.       После занятий они стали захаживать в ту самую булочную. Габи набирала полные пакеты: булочки с маком, с корицей, тарталетки, макаруны, простые ириски. Леви обычно брал простой масляный круассан. Они были ни сладкими, ни солеными, только крошились. Ел он всегда аккуратно. Завернув в салфетку, осторожно откусывал, и ни одна масляная крошка не касалась его белой рубашки.       Габи поглядывала на него, сидя с ним на лавке совсем рядышком и глубоко вздыхала.       Она совсем недавно прочла роман про трёхсотлетнего графа, проклятого на бессмертие, и юную деву, которая устроилась работать в его дом гувернанткой. Он был аккуратен, педантичен и всегда одет с иголочки. Сначала граф был крайне холоден к гувернантке, но потом заметил её нежную и добрую натуру, её храброе сердце, когда героиня защитила графа от пули, хоть и знала, что он бессмертный. А граф, в свою очередь, оттаял к героине и нежно-нежно её обнимал, повторяя, что никого не любил сильнее за всю свою долгую жизнь, чем её.       Габи протёрла глаза, насупилась и полезла в пакет за маковой булкой. Леви так сильно манерами напоминал ей этого графа: всегда выглажен, всегда одет с иголочки, даже с учётом того, что сейчас ему это давалось намного труднее. Всегда вежлив, аккуратен, немногословен.       В голове яркими всполохами возникали картинки, каким мог бы быть капитан в расслабленной обстановке. Там, где не нужно держать лицо, поправлять ворот рубашки, чтобы он лежал идеально.       Габи с остервенением кусала булку, съев её в один присест, и тут же перешла ко второй.       — Иди домой, Габи, — сказал Леви. — Ты слишком много со мной возишься. Тебе нужно общаться со сверстниками.       — Пф! — насупилась Габи и вздернула нос. — Ты видел их, сверстников этих?!.. — она тут осеклась, ведь перешла на «ты», но метаться поздно, подумала она. Нужно вести себя так, будто ничего не случилось. Не поправлять себя. — Фалько теперь либо косточки свои рисует, либо нарезает по комнате круги и талдычит: краниум церебрале, краниум фасиале вер висцерале, ос фронтале… Даже я уже запомнила!       — Образовываешься, — сухо кинул он. — Полезно.       Она скрестила руки на груди и отвернулась.       — Мы совсем перестали разговаривать! А с тобой, с тобой можно поговорить.       Капитан хмыкнул, уставился куда-то вглубь парка. Голуби нарезали круги вокруг фонтана, трясли головами и пытались среди песка найти хоть какие-то крошки.       — Я приду послезавтра! — выкрикнула Габи, поднимаясь со скамейки и отряхивая с подола платья крошки. Голуби тут же стаей налетели и с громким курлыканьем принялись клевать землю. — Попробуешь пострелять по бутылкам. В тире слишком много народу, да и…       — И? — Леви вскинул бровь.       — Падать на деревянный пол больно. Можно в поле. В траву, ну, приятнее будет.       — Тцк.       — Это «да»? Это «да»? Скажи, что «да»!       — Без разницы, — сказал он и поднялся на ноги.       Едва заметно прищурился. Габи знала: больно вставать, больно садиться, больно делать первые несколько шагов.       — …проводить?       — Обойдусь, — бросил Леви и побрёл в сторону своего дома.

***

      Бам!       Бам-бам-бам!       Слышимость в поле за городом была потрясающая.       Габи стояла, преклонив колено, и сшибала бутылки одну за другой. Стекляшки разлетались на мелкие осколки всевозможных цветов: зелёный, коричневый, прозрачный… Она подошла к импровизированным мишеням, расставила новые бутылки и не смогла удержаться: наступила на стеклянную крошку. Та приятно похрустывала под плотной подошвой.       — Попробуй! — крикнула Габи и помахала Леви рукой. — Я подстрахую!       — Не нужно, — цыкнул Леви и, когда Габи приблизилась, перехватил у нее ружьё.       Она специально положила пальцы ближе к рукояти, чтобы якобы «случайно» мазнуть его прикосновением. Но капитан взял ружьё так осторожно, совсем не касаясь её рук.       Может, просто стеснялся?       Габи понимала: было бы странно, если бы человек с Парадиза вдруг оказывал бы знаки внимания почти марлийке. Особенно с её послужным списочком. Нужно как-нибудь ему намекнуть, что в этом нет ничего страшного и теперь она — за дружбу народов, окончательно и бесповоротно.       Первая пуля пролетела мимо бутылки. Вторая — попала в горлышко, но бутылка осталась практически целой.       — Неправильно! Капитан, ты неправильно целишься! — она топнула ногой. Маленький осколок, который до этого, как оказалось, прилип к подошве, впился в ступню. Габи поморщилась, но не сказала ни слова. — Так, смотри! Вот, — она сама коснулась его предплечья, помогая поставить приклад в верное положение. — Вот, попробуй сейчас. Скользнула пальцами от запястья до локтя: с внутренней стороны предплечья — улна, с внешней — радиус.       — Тцк.       Следующий выстрел пришёлся зелёной бутылке прямо в брюхо. Она рассыпалась на тысячи мелких осколков, жаль звука не было слышно — выстрел заглушил.       Обычно в книгах мужчина учил стрелять женщину. Потому что хотел, чтобы она могла себя защитить, если его вдруг не будет рядом. Они поменялись ролями, и у Габи в груди разливалось тепло: она полезна. Он — обязательно её заметит. Нужно просто ещё немного постараться.       Когда все импровизированные мишени закончились, Габи спрятала ружьё, и они вместе, в тишине, отправились в сторону города. Отсюда раз в час ходил маленький старый трамвайчик.       Миновав поле, под ногами оказался потрескавшийся асфальт. И тут-то Габи пожалела о своем импульсивном желании потоптаться по стеклу. С каждым шагом она всё сильнее прихрамывала — наступать на землю становилось всё больнее и больнее.       — Всё в порядке? — Леви кивнул на ее ногу.       — В порядке! — бросила Габи. — Просто… Здесь столько рытвин и ям. Идти невозможно.       — Нормально, — ответил он, бодро ступая по той же дороге.       Стоило придумать какую-нибудь более правдоподобную отмазку. Если она скажет, что потопталась по стеклу — что о ней подумает капитан? Что она — ребёнок, у которого детство в заднице играет? Ну уж нет! Придёт домой и сама достанет стекляшку. Ерунда. Мелочи. Да подумаешь!       Кое-как доковыляла до трамвайной остановки, сцепив зубы. Сидели молча.       А вот когда доехали до города, Габи сдалась. Села на бордюр, задрала юбки, чтобы можно было хоть как-то рассмотреть ногу и сняла туфлю.       — Чего такое?       — Камешек. Кажется, камешек застрял…       — Вижу я, какой камешек.       Стекляшка поблескивала на вечернем солнце. Габи попыталась подцепить её пальцами, но Леви тут же легонько ударил её по рукам.       — Грязные, — цыкнул он, — давай ко мне. Я достану. Пока до дома дойдёшь, ещё глубже загонишь.       Габи в момент стало жарко. Если захотеть, на её щеках сейчас, наверное, можно жарить яичницу.       Дом Леви находился всего в половине квартала от остановки. Он тщательно вымыл руки с мылом, два раза, проспиртовал иглу и скомандовал:       — Клади ногу на табуретку. И отвернись.       Сам сел напротив, облил спиртом её ступню, и только потом подковырнул стекляшку.       — Ой!       Кольнуло не сильно, но резко.       — Черт, глубоко зашла… — бормотал про себя Леви. — Не дёргайся. Их тут несколько.       Габи старалась дышать глубоко, то и дело невольно жмурилась от боли.       — Ну, вот и всё, — заключил Леви. — Ты как вообще умудрилась?       — Н-не знаю, — нервно хохотнула Габи. — Н-наверное, пока бутылки переставляла, наступила случайно.       — Наверное.       После этих слов, он аккуратно перевязал ей ступню бинтом и наказал, если начнёт опухать, краснеть или пульсировать, — сразу бежать ко врачу.       Габи плелась домой, в одной руке держа шляпку, а вторую прикладывая к груди. Он ведь не догадался? Не подумал, что она не смогла устоять перед хрустящим стеклом, так ведь?..

***

      Встреча выпускников подобралась незаметно.       Только недавно закончили школу, как одноклассники уже решили собраться на небольшие посиделки, с танцульками, выпивкой, как взрослые. Наверняка, хотели похвастаться своими успехами, кто где учится, кто где работает, и вообще…       Габи гордиться было нечем.       На днях она встретилась с Фалько в отделении почты: оба пришли отправить ответное письмо на приглашение. Она — согласилась прийти, он — отказался. Сказал, что по уши в учёбе и ему просто некогда.       Неловко пожал ей руку, неловко погладил большим пальцем верхнюю сторону ладони и удалился.       Метакарпус.       Уже по дороге к дому Леви, долго размышляла, зачем согласилась. Место под солнцем все не находилось. Счеты давались ей из рук вон плохо, а значит работа с деньгами отпадала. Работа с покупателями тоже, а ни одна из наук просто не казалась ей интересной.       — Ты какая-то грустная сегодня, — сказал Леви, пока она вытирала пыль с верхних полок и протирала баночки.       — Да так.       — Говори уже.       — На встречу выпускников пойти не с кем. Там танцы будут, все — парами. А мне с кем танцевать? Со стулом? — нервно бросила она. — Буду стоять в углу, как идиотка.       — Хочешь, схожу с тобой, чтобы тебе не было так одиноко? Вдвоем в углу постоим.       Щеки ужалил румянец. Она прикрыла лицо пыльной тряпкой и кивнула.       Она ему нравится! Он хочет быть с ней рядом, так ведь, так?.. Это те самые маленькие жесты, как в «невесте дракона», когда главный герой готов был танцевать с героиней на балу, хотя даже не знал ни одного движения?..       Встретились они уже у входа в ресторан. Леви был одет так же, как обычно, в брюки и белую рубашку, а Габи нарядилась в пышные юбки и строгую блузку. Сейчас, если посмотреть на них рядом, они даже были похожи.       Одноклассники заметили, что Габи повзрослела. Что стала одеваться, как солидная марлийка. Оставалось только, чтобы это заметил и он.       Танцев не вышло. Ну, тоесть как… Сложновато Леви, оказалось, танцевать с тростью. Потому они оба проминали стену, пили пунш и слушали музыку.       — Не жалеешь, что пошла?       Габи помотала головой. В груди трепетали бабочки: взмывали вверх, до самого горла и голос её делался непривычно мягким и звонким.       После этих слов, Леви потрепал ее по макушке, немного испортив прическу, а Габи чувствовала только, как колени подкашивались.

***

      В перерыве между уроками стрельбы Габи проглотила ещё один роман.       Он был о девушке, которая работала в кондитерской, и ей повстречался военный в отставке. Он часто заходил к ней на работу, всегда покупал одно и то же, был самым верным постоянным клиентом. А потом оказалось — что приходил он только в дни, когда она работала, чтобы увидеть её.       Они то и дело обменивались взглядами, позднее — прикосновениями, а одним дождливым вечером она забыла зонт, а он так удачно проходил мимо. Потом был поцелуй под кроной клёна, потом, первое неловкое свидание, а потом он открылся ей.       Габи мечтательно захлопнула книжку и закрыла глаза.       Хотелось бы ей знать, что на уме у капитана. Что на душе, в конце концов.       Она чертовски хотела бы поговорить с ним так же, как в этой книге. Лёжа в обнимку на диване, под тусклым светом свечи. И слушать, слушать, слушать…       После очередного урока Леви сам предложил заглянуть в булочную. Снова взял безвкусный круассан, а Габи, на сей раз, слойку с яблоками. Ели в тишине. Сидя под кроной каштанового дерева.       Крошка.       Одна единственная масляная крошка прилипла к подбородку капитана. Габи изо всех сил боролась с желанием убрать её. Потуже натянула шляпку, чтобы та начала давить на голову, и боль отвлекала её от этих мыслей.       Признаваться ещё слишком рано. До невозможности раненько!       Между ними ещё не случилось неловкого прикосновения, когда они оба покраснеют и отвернутся, если не считать ту проклятую стекляшку. Они ещё не искали друг друга взглядом, никто ещё не сказал вслух, что скучает, еще рано!       Но возможно, это и станет их первым неловким прикосновением?..       Габи сжала полы платья кулаками, сглотнула.       — Ты чего? Слойка невкусная?       Габи помотала головой.       — Погоди…       Потянулась рукой к лицу капитана. Большим пальцем мазнула по подбородку, стирая крошку. Случайно, честно случайно, задела краем пальца нижнюю губу, и провела от неё, до самого конца подбородка.       От мандибулы до протуберантия менталис.       Палец ненадолго, совсем на чуточку, задержался на его лице. Поводила подушечкой по коже, чувствуя лишь гладко выбритую поверхность.       Сердце ёкнуло, кольнуло и кажется, забилось ещё чаще.       Если бы он сейчас обнял её, прижал к себе. Если бы только капитан сейчас понял, как он важен для неё, сказал бы, как она важна для него, если бы только…       — О нет, — на лице капитана читался настоящий ужас. Глаза распахнуты, губы поджаты.       — Чего?       — Габи, — он долго тёр пальцами переносицу. Затем вздохнул.       — Да что?.. — тихо, как мышка, спросила она.       Леви, вопреки её ожиданиям, не подхватил её за спину, не прижал к себе, не вдохнул запах её волос, а резко одёрнулся.       — Не стоило нам начинать эти уроки. Не стоило позволять тебе столько торчать у меня. Это всё я виноват. Прости.       — Да почему?! — вспенилась Габи. — Крошка! Это была просто крошка… Я просто… убрала крошку…       Леви потёр переносицу и тяжело вздохнул.       — Уроки окончены, — отрезал он. — Помощницу по дому я тоже найму другую. Чтобы тебя в у себя я больше не видел.       — Леви… Леви! К-капитан! Стойте! Подождите!..       Уголки губ неумолимо ехали вниз, сердце уже упало в подъюбник, а тело онемело, перестало слушаться. Габи сидела неподвижно, не в силах выдавить больше ни слова.       Не так! Всё не так! Что сказать? Что ей нужно сказать? Она поторопила события, сильно поторопила! Конечно, капитан не из тех, кто после пары прикосновений поймёт, что он ей небезразличен, но ведь и она ему тоже, кажется…       — Ни слова больше, — чеканил Леви. Её Леви. Он говорил таким резким и холодным голосом, что у Габи, кажется, тряслась душа. — Как же я раньше-то не подумал, что ты молодая и глупая девчонка, которая запоем читает этот ширпотреб.       — Капитан… — бубнила Габи, уставившись на свои руки, сжимающие полы платья, — давайте… Давайте поговорим…       — Уже разговариваем, — отрезал он. — Чтобы я тебя в моём районе не видел, Браун. А если увижу… В твоих интересах, чтобы нет. Всё тебе ясно?       Если до этих слов Габи ещё кое-как держалась, то теперь это оказалось невозможным. Слёзы крупными каплями полились сами собой. Габи всхлипывала, тёрла щёки рукавом и повторяла:       — За что ты… вы… за что вы так со мной… Я же просто… Просто…       — Просто. Ровесник тебе нужен, а не я. Это все эти поганые книжки и безделье мозг тебе загадили, — продолжил Леви. — Видел я, что ты читаешь. Лучше займись чем-нибудь полезным. Работу найди нормальную.       — Я найду… — тихо говорила Габи, глотая слёзы. — Я найду работу… Только… не прогоняйте меня.       — И речи быть не может. Я тебе в отцы гожусь. У тебя отцу сколько, тридцать восемь? На три года моложе меня.       — Это не важно! — Габи ударила кулаками по коленям и залилась плачем ещё сильнее. — Это всё не важно! Я же… Я же…       — Замолчи, — отрезал Леви и встал. Поморщился, перебросил трость из левой руки в правую и уже, кажется, собирался уходить.       А вместе с ним у Габи земля из-под ног уползла. Она не могла даже пошевелиться. Не могла встать и побежать за ним, схватить за край рубашки, притянуть к себе.       Всё должно было быть не так!       — Тогда… Можно одну просьбу? — тихо проговорила Габи, утирая непослушные слёзы рукавом.       — Не могу обещать, что я её выполню.       — Поцелуйте меня, — вырвалось. — Я больше ничего не прошу. Я просто хочу… Чтобы мой первый поцелуй принадлежал только вам.       — И ты успокоишься?       — Успокоюсь, — сказала тихо. — Обещаю.       Леви вздохнул. Сделал шаг вперед, наклонился.       — Тогда глаза закрывай.       Габи всхлипнула и закрыла глаза. Выпятила губы вперёд, готовясь к самому первому и самому горькому поцелую в своей жизни.       В макушку.       Он поцеловал её в макушку. Потрепал по волосам, и сказал:       — Всё, открывай.       — Мы так не договаривались.       — Ты не уточняла.       — Так нечестно.       — Поцелуй был? — спросил Леви. — Был. Я свою часть уговора выполнил. Твоя очередь выполнять свою.       С этими словами Леви развернулся к ней спиной и начал медленно отдаляться. А Габи трясло. Макушку жгло. Она трогала место, которое он поцеловал, подушечками пальцев. По щекам снова катились горячие дорожки слез.       Она смотрела, как медленной походкой уходила прочь её первая любовь и не знала, что делать дальше.

***

      Первую неделю Габи проплакала в подушку. Казалось, выплакала все слезы мира за несколько вечеров.       Потом начала клясть Леви последними словами.       Позднее, чтобы отвлечься, устроилась в магазинчик свечей, сначала на должности принеси-подай, а потом хозяин увлёк её варкой свечей. Сначала она научилась делать самые простые — столовые, затем перешла к более дорогим и фигурным экземплярам. Научилась комбинировать ароматические масла, чтобы создавать свои собственные уникальные ароматы.       Свечи, кажется, это единственное, что давалось Габи легко, помимо стрельбы. Это была полная противоположность всему, что она привыкла и умела делать, но приносило какое-то странное умиротворение. Создание новых ароматов затянуло с головой, и подарило какую-то надежду на будущее.       У неё получалось.       Одна из новых свечей, как оказалось, пахла так же, как и мыло, которым пользовался Леви. Габи безжалостно бросила её на пол и растоптала, еще не до конца застывшую.       — Хорошая была свечка, — говорил хозяин лавки, крутя в пальце седой длинный ус.       — У нас с ней личные счёты.       — Счёты, так счёты…       А несколько месяцев спустя в лавку заявился не кто иной, как Фалько. Как оказалось, они всем курсом сбросились на подарок преподавателю анатомии, и было решено купить ему красивую дорогую свечку.       Габи поджала губы, но показала ему весь ассортимент. И так уж и быть, свою самую любимую, в форме большой розы, которую сделала сама. Она была полупрозрачной, напитанной натуральными розовым и апельсиновым маслами, а внутри были замурованы сушеные розовые лепестки. Если её начать жечь, внутри образовывалась маленькая лодочка из горячего воска, а сушёные лепестки начинали плавать в отблесках пламени.       Фалько купил эту свечку, и всё закрутилось.       Сначала он приходил в магазин каждый день, потом — стал приносить Габи эклеры, клубнику, цветы… Она сначала ёрничала, а потом растаяла, как шоколадка в жару. И совсем перестала то плакать, то чертыхаться, вспоминая Леви.       Только кресло-качалку всё же купила. Классная вещь оказалась, чего врать-то. Спустя год, как Фалько влился в учебный ритм и стал спать хотя бы по пять часов, он устроился в больницу медбратом и предложил Габи съехаться. Теперь, когда оба работали, денег хватило, чтобы снять небольшую квартирку на отшибе. Примерно в то же время он получил водительские права, отвозил и забирал Габи с работы, а вечерами Габи помогала ему учиться.       — И именно таким образом таблетка понимает, где болит. Обезболивающему, по сути, без разницы, ножка у тебя болит или ручка…       А Габи засыпала под его монотонный бубнеж и, кажется, была готова слушать его снова, снова, и снова…       Бегала по всем магазинам с канцелярией, скупая всевозможные карандаши розового и фиолетового, чтобы Фалько мог делать зарисовки одинаковых на вид, для неё, конечно, конспектов по гистологии… Теперь Габи знала, что такое гистология, с ума сойти можно! Свеча в виде розы, которую Габи придумала случайно, стала в итоге самой продаваемой, владелец лавки даже поставил на нее двойную наценку: слишком быстро расходилась, что Габи не поспевала отливать новые.       Денег стало водиться больше, что теперь можно было покупать мясо почаще, а работать поменьше.       Под конец второго курса Фалько сделал ей предложение.       Кажется, тогда ноги у Габи подкосились, тарелка, которую она вытирала, разбилась, а осколки разбросались по всей комнате.       Конечно, она согласилась.       Свадьбу решили играть летом, в перерыве между учёбой, чтобы было время насладиться друг другом, расслабиться, наконец, выехать за город, может, устроить наконец пикник, в речке поплавать, как нормальные люди.       Когда Габи составляла список гостей и рассылала пригласительные, не преминула написать и для Леви. Она не знала, согласится ли он прийти, но сейчас это казалось самым правильным, что она могла сделать. Ей до чёртиков хотелось, чтобы он пришел.       И он пришел.       Дома у Габи уже столпилась куча народу, машина, которая отвезёт их в городскую канцелярию вот-вот подъедет, а Габи только нервно кусала губы и списывала это всё на то, что ей, как невесте, положено волноваться.       Габи молчала. Просто кивнула, только завидев свою первую глупую любовь, и жестом руки указала на комнату, в которой её должны были переодевать в свадебное платье.       — Габи, это, не надо.       — Я просто хочу кое-что сказать вам.       Фалько, тем временем, пожал руку Леви, кажется, даже поклонился, и удалился на улицу, похлопывая себя по карманам. На втором курсе он начал курить, сначала за компанию, а потом и без компании. Сказался стресс и недосып, утешала себя Габи. Свадьба, свадьба это ведь тоже стресс, верно?..       Габи закрыла дверь на ключ, отошла к туалетному столику, чтобы проверить, что не потекла тушь. Провела пальцами под глазами, поправляя ресницы.       — Габи, если ты снова заведешь эту шарманку, то я зря пришел.       — Нет, — отчеканила она. — Не заведу.       Она поровнялась с Леви, Леви Аккерманом, своей первой глупой влюбленностью, который ещё два года назад казался капитаном её мечты, и губы ее растянулись в мягкой улыбке. Она провела пальцами по его вискам, там, где седина укусила сильнее всего за эти годы.       А затем обняла. От него пахло смесью мандарина и розового масла. Уникальным ароматом, который изобрела она.       Габи ни разу не видела его в лавке. Заходил, значит, когда у неё был выходной. Не знал, не мог знать, что это она придумала эту свечу. В последнее время все её скупали. Даже он.       — Спасибо, — прошептала она ему в рубашку. — Спасибо, что сказали тогда те слова. Что сделали это. Что… не позволили мне сломать себе жизнь.       Леви хмыкнул. Потрепал рукой по волосам, совсем легонько, и улыбнулся ей в ответ.       — Всегда пожалуйста.       Во дворе просигналила машина. Габи распахнула двери и выкрикнула:       — Проклятье! Они уже приехали!.. Срочно, срочно, помогите мне надеть это платье, я, кажется, сейчас умру!..       Умирать она, конечно, не собиралась. Но тушь подправить всё же придется: уголки глаз защипали слёзы.