Предел верности

Порт-Анжелес встречал проливным дождем — визитной карточкой Олимпийского полуострова. Никаких терминалов, просто подогнали трап к самолету, и вниз потянулась цепочка прилетевших. Чарли приехал на полицейской машине и теперь терпеливо ждал у основания трапа, пока Беллс спустится последней. Но не с ее удачей. Нога Беллы соскользнула с мокрой ступеньки, и она стала заваливаться назад, неудачно подсекая под колено и роняя на себя идущую впереди даму внушительных размеров. Чарли лишь успел поймать первого участника произвольного домино, когда голова и спина Беллы встретились со ступенями, придавленные сверху тремястами фунтами крайне недовольного живого веса. Внезапно мир начал сереть, но она видела цветные сполохи, тут же теряющие краски, пока вокруг собиралась тьма, еще она успела как сквозь вату расслышать отчаянный крик отца «Белла!» и в тот же момент ощутить запредельно болезненный удар в грудную клетку, от чего мир окончательно схлопнулся. Скорая неслась по шоссе из аэропорта вслед за полицейской машиной с включенными проблесковыми маячками. Бессознательную девушку внезапно выгнуло дугой, она распахнула глаза и тут же выдернула катетер с присоединенной системой из руки, а потом судорожно зарыскала рядом с собой в поисках. Попытавшегося успокоить ее парамедика хилая с виду школьница, резко вскочив, с рыком впечатала в борт фургона, но тут же сама вновь потеряла сознание от болевого шока. И рухнула бы с носилок в проход, если бы не вовремя подхвативший ее мужчина, тут же, чертыхаясь, зафиксировавший пострадавшую ремнями. Проверив ее пульс, он, наконец ощупал собственную голову, еще раз выругавшись, открыл аптечку. На закрепленной на стене алюминиевой рамке стульчика остался висеть небольшой клочок кожи с коротко стриженными волосами. В сознание Белла приходила неохотно, неразборчивая муть утаскивала ее обратно, оставив за бортом очередную партию медицинских манипуляций. Наконец она сфокусировала взгляд на молодой девушке в униформе, поправляющей капельницу. — Где я? — пересохший язык неохотно ворочался во рту, смазав половину звуков. Медсестра вздрогнула и настороженно взглянула на Беллу. — Пришла в себя? Больше не будешь буянить? Я позову врача, — пробормотала она и торопливо выскочила из палаты. Белла попыталась пошевелиться, но поняла, что ее руки зафиксированы. Не прошло и пары минут, как в палату вошел мужчина. Он выглядел немного старше Чарли — молодцеватый, с бородкой-эспаньолкой и чертиками в глазах, с собранными в уголках морщинками. — Наша буйная красавица очнулась? Ты в больнице, но не пугайся, ничего страшного. Я доктор Бергман. Что ты последнее помнишь? — док, не теряя времени, принялся светить фонариком в ее глаза. Белла зажмурилась, избавляясь от световых пятен, и напрягла память — муть, вспышки, крики, смех… все не то. Наконец, нужное воспоминание. — Я упала с трапа, — заливаясь краской, почти прошептала она, — почему буйная? Я что-то не то сделала? Я не помню. — Задала жару парамедикам, — усмехнулся доктор. — Я … Я могу … извиниться? — Не забивай себе голову, они и не такого навидались. Дезориентация — вещь коварная. Какое число сегодня? — 17 января 2005 года, я прилетела к отцу Чарли Свону, — реальность окончательно встала на свое место. Доктор между тем деловито отстегнул ремни. — Ну вот, видишь, все в порядке. Даже день и год те же. А то бывает — рраз! — и проснулся через семь лет, — Бергман подмигнул Белле, — Травмы несерьезные — легкое сотрясение и трещина в ребре. В следующий раз падай на кого-нибудь, а не роняй на себя. Особенно, если этот кто-то… мягкий. Немного посидишь дома, потом в школу с освобождением от физкультуры. Полежи пока, не торопись вставать. — Я в Форксе? — В госпитале Порт-Анжелеса. Сейчас подойдет твой отец. Веди себя хорошо, — он улыбнулся, довольный собственной шуткой, и покинул палату. Чарли буквально тут же влетел в нее, видимо, караулил под дверями. Но встретившись с взглядом дочери, сразу замедлился и уже спокойно подошел к больничной койке, где она полулежала с приподнятой спинкой. — Как ты, Беллс? Болит? — он аккуратно прикоснулся и погладил ее руку. Белла глубоко вздохнула и замерла на вдохе от острой боли, потом медленно попыталась выпустить набранный лишний воздух. Трещина в ребре категорично требовала дышать с осторожностью. Кроме этого, пожалуй, было дискомфортно. Туповато ныл затылок и другие ушибленные места. Света было слишком много. — Пап, а ты можешь погасить лампу? Глаза режет. Шериф метнулся к выключателю, помещая палату в присущую Олимпийскому полуострову серость. — Шторы закрыть? — неуверенно спросил он. Окно было за спиной Беллы, но не давало никаких привычных световых пятен на стенах и полу, в которых так любят устраиваться кошки. — Там же нет солнца, — разочарованно протянула Белла, абсолютно ожидаемо не распогодилось, — Не надо. — Так как ты себя чувствуешь? — Чарли обеспокоенно повторил вопрос. — Все хорошо, папа, правда, — она привычно ушла в отрицание проблем, чтобы не нервировать окружающих и снизить градус внимания в свой адрес. — Тут дело такое… Я вызвал доктора из Форкса. Он посмотрит, если действительно все хорошо, то мы заберем тебя домой. А если не очень, то, тем более, поедем. — Доктора Джеранди? — в памяти Беллы всплыл врач, к которому они обращались с ее травмами в детстве. — Старик, конечно, еще работает, но у нас в госпитале сейчас новый врач. — И ты ему доверяешь больше? — удивилась она. — Карлайла в любую клинику бы приняли с распростертыми объятьями. Повезло, что жена доктора Каллена захотела жить в Форксе, потому что ей понравилась наша природа. И, кстати, у них пятеро приемных детей. Твоего возраста и чуть постарше. Их не очень-то жалуют у нас, ты же знаешь, как настороженно тут к чужим, но дети просто прекрасно воспитанные. Приглядись к ним, может найдешь подруг. Белла очередной раз подавила вздох, стараясь дышать все так же аккуратно. Она была такой же чужачкой для этого города и не ждала ласкового приема. А теперь еще эта история с падением шерифской дочки с самолетного трапа. Наверняка ее встретят насмешками. Стало тоскливо: жалко оставленных в Финиксе друзей? приятелей? Скорее самой устаканившейся жизни, где все уже было настроено, сбалансировано, определено, и над всем этим светило солнце, а не лил бесконечный зябкий дождь из зеленоватой хмари. — Хорошо, пап, я попробую, — хотя это скорее относилось вовсе не к детям Калленов, а к собственному решению выжить в этом ненавистном городке ближайшие полтора года. А потом она уедет в колледж, и документы будет отправлять только в те, где гарантированно светит солнце. Всему есть предел. Доктор Карлайл Каллен внезапно оказался молодым настолько, что выглядел недостаточно взрослым для своего сына, даже приемного. Он вплыл в приемную с грацией танцора и заполнил всю палату своим очарованием. Его сын Эдвард, не уступающий отцу по красоте, тут же отступил ближе к двери и закаменел. Белла успела уловить, что он явно не хотел присутствовать здесь. Нечто внутри нее будто всплыло из глубины и настороженно вгляделось в вошедших, а затем вновь скрылось обратно, оставив за собой рябь чуждого присутствия и странное онемение. Она даже не сразу поняла, что старший Каллен обращается к ней с вопросом. Тот повторил вопрос, но слова вновь прошли мимо ее сознания. Наконец, Белла смогла понять, что он просит ее смотреть вдаль — поверх его головы. И она сконцентрировалась на этом простом действии, отбросив неприятные ощущения. Новый врач уже успел ознакомиться с ее снимками и подтвердил перевозку. Чарли облегченно выдохнул, а Эдвард вымелся из палаты, буркнув, что пошел за каталкой. Буквально через пару минут в кармане доктора телефон пиликнул входящей SMS. И старший Каллен, прочтя сообщение, слегка виновато развел руками. — Отъезд, к моему сожалению, придется немного отложить. Эдвард встретил своего давнего знакомого в госпитале. Но я по пути подбросил дочь в торговый центр, Эдвард уже договорился с ней, она подменит его за рулем. Думаю, в течение часа мы выедем. Шериф, если вы торопитесь, можете уже ехать без нас. — Я подожду, — твердо ответил Чарли, — если не случится что-то экстренное. Я освободил день для встречи Беллы. К машине Беллу вез отец в больничном кресле-каталке. Ей казалось, что все вокруг прожигают ее осуждающими или сочувствующими взглядами. Была б ее воля, оно попросту пожелала бы стать невидимой. Но доктор Каллен настоял на таком способе перемещения, несмотря на ее протесты и желание дойти самой. Ноги-то она ведь не ломала! На госпитальной парковке они направились к настолько огромному новенькому джипу, что девушка рядом с ним вовсе казалась мелким помощником Санта-Клауса, да и выглядела так же задорно с торчащими на голове короткими прядями. Она очень грациозно подлетела к Белле, и на какой-то миг показалось, что сейчас обнимет ее вместе с каталкой. Но дочь Карлайла всего лишь протянула ей замерзшую до льда руку. — Привет, Белла! Я Элис! — жизнерадостно проворковала она и уверенно добавила, — мы подружимся! Нечто внутри Беллы всплыло на поверхность, встречаясь взглядом с медовыми глазами. Элис заморгала и выпустила руку Беллы, отступив пару шагов назад. Потом девушка будто очнулась и взлетела по ступенькам джипа на водительское сиденье. Чарли хотел сам посадить дочь в джип, но Карлайл убедил его, что сделает это лучше и безопаснее для Беллы. И, нисколько не напрягаясь, будто она ничего не весила, подхватил ее на руки и разместил на просторном заднем сидении полулежа на закрепленной ремнем подушке. Обзор Беллы сократился, и то, что наблюдало мир ее глазами, снова отступило. Каллен сел в машину, попросив Беллу сообщать о любом дискомфорте. Процессия из двух машин тронулась. На этот раз без мигалок и спешки. Джип ехал максимально плавно, избегая ускорений. Доктор регулярно, словно по таймеру, проверял ее состояние. Иногда уточнял вслух, получая в ответ неизменное: «Все хорошо». Лишь однажды она спросила: «Почему голова ощущается… чужой?» Карлайл, нисколько не удивившись, ответил, что через пару дней станет легче, но скорее всего недели две-три еще будут ощущаться проблемы. В назначениях — обезболивающее и препарат от последствий сотрясения. Белла, успокоившись, отмахнулась от скребущегося встревожившего ее чувства — это пройдет. И, встречаясь очередной раз с внимательным взглядом, вяло размышляла, о том насколько удивительные оттенки радужки у отца и приемной дочери. Если глаза Элис были заполнены теплотой, то глазами Карлайла на нее будто смотрела застывшая в янтаре вечность. Несмотря на неспешный темп, через час они все равно уже были на месте. На этот раз бережно вынутой из автомобиля Белле разрешили идти самой, но Чарли поддерживал ее как хрустальную вазу. К удивлению, Каллены уехали не сразу, а сначала последовали за ними в дом. Карлайл сказал, что если все будет идти планово, то посещать больницу Белле не потребуется, а в ближайшие дни вовсе не рекомендовано ездить в машине. Он зайдет оценить состояние завтра и дальше, по необходимости, проконтролирует процесс выздоровления. Расписал прием таблеток, образ жизни на неделю. Элис все это время стояла рядом и внимательно слушала, словно сопоставляла в голове с какой-то известной ей схемой. Чарли смущался, пытался отнекиваться, но Каллен сказал, что каждый должен заниматься своим делом. Ему, как доктору, совершенно несложно навестить пару раз свою пациентку, а шериф должен спокойно заниматься охраной правопорядка. Поэтому Беллу еще будет навещать ежедневно Элис, которой очень полезна будет такая практика, ведь она собирается идти по стопам отца — учиться на врача. Ну и, чтобы уж точно додавить Чарли, порывавшегося взять отпуск, спросил, как тот собирается помогать Белле с гигиеной. А девочки — разберутся. На возражения Беллы док ответил просто — сама ты себе с гарантией навредишь, проболеешь дольше и помощь потребуется в гораздо большем объеме. Потом Карлайл уехал, оставив ошарашенных Свонов в компании Элис. А та начала порхать по дому, разбирать вещи Беллы, устраивать правильное спальное место. Иногда Элис замирала, будто задумавшись, и потом перекладывала уже уложенные вещи на другое место. В какой-то момент подъехал кто-то из Калленов и подвез недостающие подушки. Элис убежала лишь, когда приехал курьер с заказанной Чарли на ужин пиццей. Насилу съев один кусок (аппетита так и не появилось), Белла приняла положенные таблетки и погасила свет. Накопленная усталость навалилась тяжелым одеялом, но сон не шел. Ворочаться и устраиваться поудобнее не позволяло треснувшее ребро. Почитать на ночь было нельзя, доктор запретил нагружать мозг. Белла тихонько встала, стараясь не тревожить капризную кость, и подошла к окну. Лес смотрел на нее своей темной массой. Изнутри вновь всплыло нечто и уставилось на тьму в ответ. Казалось, в этом ответном наблюдении кроется какой-то вызов. Под руку Беллы на подоконнике попала какая-то баночка, с подложенным под нее листком. Белла выдернула записку и прочла в ярком лунном свете: «На случай бессонницы — одну таблетку!» Вытряхнув свое нежданное спасение в ладонь, она задернула окно блэкаутной шторой (откуда только у Чарли такие?!). И впотьмах медленно, но все равно собирая по пути углы, отправилась к кровати. Едва не опрокинув, нащупала стакан с водой на тумбочке, и очень осторожно легла. Сон наконец смилостивился над ней и забрал в свои объятья.