Врата Фэнъя

            Прикосновения необходимы как воздух. Больше. На самом деле, Вэнь Кэсин знает, что больше воздуха, потому что на вершине Фэнъя дышится тяжело, но он не раз оставался там на длительное время. Прислушивался ко внутренним потокам, чтобы ослабить, а потом и вовсе отпустить контроль над ними. Он опускал ладони в снег и чувствовал, как кристаллики льда сначала плавятся один за другим под теплом его ладоней, а потом, высосав всё его тепло, проникают под кожу ледяными иглами. Глубже и глубже, через пальцы до самого сердца, и забывшись, он рисковал отморозить конечности. Тётушка Ло, поднявшаяся за ним, отогревала потерявшие чувствительность пальцы своим дыханием, прикосновением, а потом и согретой талой водой. Отчитывала и требовала пообещать не уходить на гору, и Кэсин каждый раз давал обещание, но всё неизменно повторялись. Они оба знали, никакие обещания не заставят его прекратить искать ощущения.             В Долине Призраков неосторожные прикосновения могут стоить жизни. Ему пришлось рано узнать это. Жалкая растительность, что цеплялась за жизнь, могла впрыснуть яд через шипы или поры, насекомые и животные были враждебны, и даже не всякий камень можно безопасно трогать – мхи и грибы, что покрывают некоторые, полны отравляющих веществ. Крысы, самые распространённые животные долины, вполне могли откусить пальцы, если бы кому-то захотелось погладить их, но, кто, в здравом уме вообще хотел бы их гладить? Эту жёсткую, короткую порой до колючести шерсть, провонявшую так, что запах потом держался на ладони, как и паразиты, что неминуемо используют неразумного глупца как новое кормилище. Одно дело ободрать крысу и съесть, совсем другое изловить, чтобы просто погладить, в Долине Призраков таких сумасшедших не было. Кроме Вэнь Кэсина.             Призраки привычно избегали прикосновений, если того не требовала необходимость, обряды или особенные случаи. И друг с другом, что уж говорить о Хозяине Долины, от которого вообще стоит держаться подальше, если будущая жизнь тебе дорога. Даже волосы укладывала ему сначала, когда был маленьким и слыл лишь сумасшедшим, тётушка Ло, а затем А-Сян. Потому что у призрачных девушек всё падало из рук при мысли о прикосновении к волосам господина. Это, конечно, не мешало ни одной из них жадно подставляться под ласки и касания в дни таинств, и даже сам он не считал это лицемерным, беззастенчиво пользуясь таинствами обрядов, чтобы насытить свою жажду.             Да, он с чудовищной жадностью поглощал каждое касание своих любовников, предаваясь развратным утехам с самозабвенным восторгом. Мог пропасть на сутки, на двое, обогащая нищенское заведение, пока тётушка Ло не отправляла за ним призрак Красавицы, если не справлялся никто из приспешников Вестника Смерти. Ло Фумэн, конечно, знала, что притягивает его в мужчинах, с которыми Хозяин Долины делил ложе и ночи. Кэсин давно подозревал, что и Красавица тоже, слишком уж быстро Цяньцао преодолела естественное для призраков неприятие касаний Хозяина Долины. Отнюдь не лишённое причин.             «Сумасшедший Вэнь, - передавалось из уст жителей подножий горы Фэнъя в уста ещё до того, как он открыл для себя самые развратные из публичных домов Цзяньху. - Снова сделал это»             Они смаковали подробности, каждый раз дополняя тем, где и как заставали его. В детстве – гладящим крыс оторванные конечности диких призраков. В юности – погружающим руки по локоть в грязь топей, чтобы вытащить извивающегося жирного болотного червя. Только для того, чтобы измерить его пальцами, просчитав каждое кольцо и изгиб мускулатуры, и бросить деликатес не скрученным, давая ему возможность сбежать от страждущих и алчущих голодных глоток призраков. И бредущим в самую глубину топи, куда не осмеливались ходить даже самые одурманенные супом забвения, для того лишь только, чтобы почувствовать густую влагу мелкого черного озера, затерянного где-то там, после чего руки оставались перемазаны чёрными пятнами. Эти же руки, так же перемазанные в крови, могли оказаться погруженными в живот неудачливого призрака, ещё живого. Или Сумасшедший Вэнь мог прощупывать органы, пропихивая пальцы в крошечные отверстия в коже и мышцах. Или... Мало ли, что мог вспомнить живущий в Долине Призраков достаточное время при мысли о прикосновениях Вэнь Кэсина.             А-Сюй избегал прикосновений.             Они бесконечно долго играют в эту двойную игру, в которой каждый понимает, чего желает и что запрещает себе другой, и получают от этого осознанное удовольствие. Прикосновения А-Сюя как драгоценность хрупкого цветка, что расцвел на несколько недолгих часов. Как глоток воздуха, воды, вина... Они опьяняют и воспламеняют так остро, что Кэсин едва не плавится от удовольствия.             Нет, это не он такой хороший целитель, - вне сомнений, его навыки очень хороши, - это Ци, что он передаёт А-Сюю, воспламеняется, когда пальцы чувствуют его тепло подушечками. Нет, их сражения это не способ выяснить отношения, это возможность прикоснуться. Перевести касание удара в другое касание, в котором бой, как объятие. Нет, он не блокирует удары, совсем нет, он впитывает прикосновение, насыщая и жадную потребность.             Но А-Сюй избегает касаний. Он переводит их в бесконечную игру, которая, да, Кэсину нравится, но иногда её так мало. Больше, чем ему было мало касаться вещей или призраков. Или мало тренировок с А-Сян, что он устраивал и для этой цели тоже, мало её бесцеремонных объятий, когда девочка стала отдушиной во всём и, разумеется, в этом тоже.             Потребность коснуться А-Сюя это чудовище, которое сводит Вэнь Кэсина с ума. Она приходит внезапно в любое время дня или ночи, и Кэсин на опыте знает, избежать её невозможно. Можно сколько угодно поддразнивать Чэнлина, приобнимая за плечи и разворачивая то в одну, то в другую стороны, подбирая лучшую позу для тренировки. Гладить А-Сян по голове или даже укладывать её волосы в новую причёску. И его тошнит от мысли обнять другого мужчину, чтобы он мог бы пойти в дом утех. Хозяин мог бы призвать призрака, чтобы обнимать его, им бы пришлось стерпеть, но... Это не А-Сюй.             Руки сжимаются в кулаки, стискивая рукав ханьфу, край покрывала, ручку веера, рискуя его сломать, ребристый орех, поводья коня, смотря, где застанет его приступ. Словно желание прикоснуться к А-Сюю это тяжёлая болезнь, настигшая этого Хозяина Долины Призраков. Большой палец проводит по поверхности, с силой надавливает, и пока что его отпускает. Кэсин приходит в себя с улыбкой и готовностью молиться, лишь бы А-Сюй не застал его таким сумасшедшим. Он пытался бороться, предсказывать, преодолевать, переносить на других, но, нет, ему необходимы прикосновениилия А-Сюя больше, чем воздух, вода, собственная жизнь.             – Лао Вэнь, раздели со мной остатки вина, – почти нараспев, благодушно, произносит возлюбленный, покачиваясь в седле и отставая на половину лошадиного крупа. – Последние глотки этой благодати.             Кэсин придерживает коня, заторможено цепляясь за повод, не думая, подчиняясь голосу, отводит руку назад. Они спорят из-за вина. Иногда. А иногда совсем нет. Бурдюк вкладывают в его руку, и Кэсин забывает дышать, наконец, чувствуя желаемое – прикосновение пальцев. Вместе с ним тепло, запах, волну ци и всё то, кем является Чжоу Цзышу.             Он намеренно медлит, продлевая касание. Мог бы сдвинуть пальцы и накрыть сильнее, и А-Сюй точно убрал бы руку. Кэсин тянет пьянящее прикосновение, пока позволяют задержать его, и почти чувствует улыбку на губах родственной души. Ему не надо оборачиваться, чтобы знать – А-Сюй так старательно смотрит перед собой, чтобы не смотреть на их руки, соединённые бурдюком с вином.             Несколько томительно кратких и длинных мгновений.             Выдох, и Кэсин легко смеётся, переняв бурдюк и поднося его к губам. Задержи он касание дольше, и А-Сюй переведёт его в насмешку, и тогда его алчная тактильность снова останется ненасыщенной. Ему надо так мало, пока что только эти несколько мгновений, опьяняющих сильнее, чем вино, остатки которого он допивает одним глотком.