Amor Scelestus | Преступная любовь

Рассвет над Малфой-мэнором еще не успел разогнать предутреннюю мглу, когда тишину спальни разорвал резкий, судорожный вздох. Драко Малфой резко сел на кровати, его грудь вздымалась так тяжело, будто он только что пробежал от Астрономической башни до самых ворот замка. Простыни под ним были влажными от пота, а пальцы судорожно впились в шелковое одеяло. Гермиона проснулась мгновенно. Война научила её реагировать на малейшее изменение ритма чужого дыхания. Она приподнялась, мягко коснувшись его плеча. - Драко? Снова сон? Он не ответил сразу. Его взгляд был устремлен в пустоту, туда, где в тенях угла ему всё еще мерещился высокий силуэт отца с тростью, навершие которой было выполнено в виде змеиной головы. - Он всегда стоял там, - хрипло произнес Драко, не оборачиваясь. - Когда я был маленьким, он заходил в мою комнату по ночам. Не для того, чтобы подоткнуть одеяло. Он проверял, не читаю ли я "недостойную" литературу, достаточно ли ровно я держу спину даже во сне. Он был… он был одержим совершенством. Драко повернулся к Гермионе, и в тусклом свете она увидела в его глазах застарелую, кровоточащую боль ребенка, которого ломали, чтобы выковать из него клинок. - Он учил меня, что такие, как ты - это ошибка природы, Гермиона. Что вы хуже животных, потому что у животных есть свое место в иерархии, а вы… вы воры, укравшие чужую искру. Он вбивал мне это в голову десятилетиями. Мать… - его голос смягчился на мгновение, он судорожно сжал в кулаках одеяло. - Мама пыталась противостоять. Она читала мне сказки, когда он не видел, она гладила меня по волосам, когда он уходил. Но против Люциуса она была бессильна. Его воля в этом доме была абсолютным законом. Он горько усмехнулся, глядя на свои руки. - Помнишь наши первые курсы? Я сходил с ума от ярости. Ты училась лучше меня. Ты понимала заклинания с первого раза, пока я зубрил их до кровавых кругов перед глазами. И за каждую твою "превосходно" я получал дома наказание. Отец не бил меня руками - это было слишком вульгарно для него. Он использовал слова, которые резали глубже Круциатуса. Он говорил, что я позор рода, раз меня обходит "грязнокровка". И я ненавидел тебя за это. Ненавидел, потому что ты была живым доказательством его жестокости ко мне. Гермиона слушала, не перебивая. Она знала о жестокости Люциуса, но только сейчас начала понимать, какой ценой Драко доставалось его "превосходство". - Теперь я боюсь за тебя, - прошептал он, взяв ее руку в свои, сжимая её руку и смотря ей в глаза умоляюще. - Я не доверяю ему. Даже в кандалах, даже под надзором, он остается Люциусом Малфоем. Но он должен понять… он обязан увидеть, что я больше не его марионетка. Я не отступлю от тебя, даже если мне придется сжечь этот Мэнор до основания. Гермиона потянула его на себя, заставляя лечь обратно. Она обняла его, прижимая его голову к своей груди, и начала медленно гладить его по волосам, успокаивая этот шторм. - У каждого из нас были свои стены, Драко, - тихо заговорила она, глядя в окно, где небо начинало светлеть. - Мои родители… они любили меня, но они никогда не могли меня понять до конца. Они маглы. Для них моя магия была чем-то вроде странной болезни, которую они пытались принять, но всегда втайне надеялись, что она пройдет. Когда я получила письмо из Хогвартса, папа плакал. Не от радости, а от страха, что он теряет свою девочку. Её голос дрогнул, она подавила навернувшиеся слезы на глазах. - Я так отчаянно пыталась доказать, что принадлежу миру магов. Потому что у маглов мне больше не было места. Я была "странной Гермионой", которая знает слишком много. А в Хогвартсе я была "грязнокровкой". Я застряла между мирами. И мои родители… они отказывались уходить, когда началась война. Они хотели защитить меня, не понимая, что против Пожирателей их любовь ничто. Они хотели, чтобы я была обычной зубным врачом, чтобы мы жили в тихом пригороде… им было так одиноко со мной, Драко. Они видели во мне чужую силу, которой боялись. Слезы обожгли её глаза и скатились на плечо Драко. - И теперь я никогда не смогу их вернуть. Даже если память вернется… они никогда не простят мне того, что я лишила их выбора. Я осталась совсем одна, Драко. В обоих мирах. Драко перевернулся и обнял её в ответ, крепко, почти до боли, вжимая в свое тело. В это утро они не отпускали рук друг друга. Они лежали так до самого обеда, делясь осколками своего детства, сшивая свои раны общими признаниями. Когда они наконец спустились к обеду, в малой гостиной их ждал неожиданный гость. Теодор Нотт стоял у камина, его лицо было необычайно серьезным. Увидев их, он лишь слегка кивнул. - Драко, Гермиона. Простите за вторжение, но дело не терпит отлагательств. Драко напрягся, его рука всё еще крепко сжимала ладонь Гермионы. - Что случилось, Тео? Очередная проверка из Министерства? - Нет, - Теодор перевел взгляд на Гермиону, и в его глазах промелькнуло сочувствие. - Речь о Блейзе. Драко, ты должен знать, что произошло вчера у меня в поместье. После того как Гермиона ушла, я… я принял меры. Блейз вел себя недопустимо. Он позволил себе лишнее, когда ловил её на лестнице. Драко замер. Воздух в комнате словно похолодел на десять градусов. - Что именно он сделал? - голос Малфоя стал опасно тихим, Гермиона почувствовала как его рука слегка дрожит. Она совсем забыла об этом из-за переживаний о Драко. - Он прижал её к себе. Зарылся лицом в её волосы. Он не просто спасал её от падения, Драко. Он заинтересован в ней. И, судя по его словам, он давно на неё засматривался, невзирая на статус или твои чувства. Ярость вспыхнула в Драко мгновенно. Это было не просто задетое самолюбие - это был первобытный инстинкт защиты того, что стало для него дороже жизни. - Типпи! - крикнул он, и домовик появился в ту же секунду. - Перенеси меня к Забини. Сейчас же! - Драко, стой! - Гермиона попыталась удержать его, но он уже смахнул ее руку и исчез в хлопке аппарации. - Черт бы его побрал, - выругался Нотт, хватая Гермиону за руку. - Держись крепче! Они переместились в гостиную поместья Забини как раз в тот момент, когда Драко наносил Блейзу второй удар в челюсть. Забини лежал на полу, вытирая кровь с губы, но на его лице всё еще блуждала эта невыносимая, ленивая улыбка. - Это всё, на что ты способен, Малфой? - прохрипел Блейз, даже не давая отпор, он знал что получит не только от Нотта. - Она того стоит, не правда ли? Драко замахнулся для нового удара, его лицо было искажено маской ненависти. Нотт успел вовремя: он обхватил Драко сзади, оттаскивая его от избитого друга. - Хватит! Драко, остановись! - кричала Гермиона, бросаясь между ними. Блейз тяжело поднялся, опираясь на кресло. Он посмотрел на Гермиону, и в его взгляде не было раскаяния - только честное, пугающее признание. - Да, я сделал это. И да, она интересовала меня давно. Еще в Хогвартсе, когда ты поливал её грязью, я смотрел на неё и думал, какой потенциал скрыт за этими книгами. И когда я поймал её вчера… я просто не удержался. Держа ее в руках, я почувствовал запах свободы, Драко. Того, чего у нас никогда не было. Он помолчал, а затем склонил голову, глядя на Гермиону. - Я извиняюсь. Искренне. Я перешел черту, которую не имел права переходить. Больше я не позволю себе ничего подобного. Можешь считать, что я получил свое. Гермиона чувствовала, как её всё еще потряхивает от этой сцены. Она посмотрела на Блейза, затем на разъяренного Драко. Она медленно подошла к Забини и, через силу пересилив внутренний зажим, аккуратно коснулась его плеча, быстро и официально обняв в знак прощения. - Принято, Блейз. Но больше никогда так не делай. Затем она схватила Драко за руку и, не давая ему опомниться, потянула за собой. - Мы уходим. Сейчас же.

***

Гермиона перенесла их в лес Дин. Это было место их с Гарри скитаний, место боли и надежды. Сегодня лес был окутан серым туманом, а сухие листья шуршали под ногами, как старые письма. - Почему мы здесь? - Драко всё еще тяжело дышал, его костяшки были сбиты в кровь. - Потому что мне нужно, чтобы ты остыл, - Гермиона повела его по тропинке, которую помнила наизусть. - Здесь я была счастлива с отцом. Мы часто приезжали сюда в походы. А потом… потом мы с ребятами прятались здесь от егерей. Искали крестражи. Голодали. Боялись каждого шороха. Они гуляли весь день. Драко слушал её рассказы о том, как они ставили защитные чары, как Гарри уходил в ночь, как они танцевали под радио в палатке, пытаясь не сойти с ума. Это был акт доверия - она впускала его в самую сокровенную часть своей боли. Драко постепенно успокаивался, его пальцы снова сплелись с её. - Я не знал, что вам было так трудно, - тихо произнес он, осамтривая окрестности. Многовековые деревья внушали защищенность и свежий воздух зимнего леса успокаивал. - Мы в Мэноре думали, что вы… что вы просто где-то прячетесь и выжидаете. - Мы умирали здесь каждый день, Драко. Но именно здесь я поняла, кто я есть. Внезапно туман впереди стал плотнее. Воздух наполнился тяжелым, звериным запахом гнили и старой крови. Гермиона замерла, её рука инстинктивно потянулась к палочке. Из-за деревьев вышла фигура. Это был мужчина - оборванный, грязный, с неестественно длинными когтями и глазами, в которых горел безумный желтый огонь. - Грейнджер… - сладко прохрипел он, противно облизывая пересохшие потрескавшиеся губы. - Маленькая, вкусная Грейнджер. Гермиона похолодела. Она узнала его. Один из приближенных Фенрира Сивого. Оборотень, который был в Мэноре в ту ночь. - Сивый много о тебе рассказывал, - мужчина оскалился, обнажая острые зубы. - Он хотел оставить тебя себе, но не успел. А я… я наблюдал за тобой из тени. Я хотел забрать тебя после него. И я так рад, что ты досталась мне целой. Столько лет прошло, а ты всё так же пахнешь страхом и магией. Гермиону прошиб парализующий ужас. Стены Мэнора, крики Беллатрисы, запах псины и вкус крови во рту - всё вернулось в одну секунду. Она не могла пошевелиться, её палочка дрожала в руке. Она снова была той девочкой на полу, над которой нависла смерть. - Убирайся отсюда, тварь! - выкрикнул Драко, выступая вперед, заслоняя собой Гермиону. Он начал посылать заклятия одно за другим, но оборотень, даже не успев перевоплотиться в полнолуние, обладал сверхчеловеческой скоростью. Он уклонился от "Сектумсемпры" и в один прыжок оказался рядом. Драко успел выставить щит, но оборотень ударил по нему с такой силой, что Малфоя отбросило назад. Зверь в человеческом обличье полоснул когтями по плечу Драко, разрывая пальто и кожу. - Драко! - вскрикнула Гермиона, её оцепенение разбилось об адреналин и беспокойство о ком-то кроме себя. Она выстрелила мощным ошеломляющим заклятием, за которым последовало "Инфламмаре". Оборотень взвыл, когда огонь лизнул его грудь, и на мгновение отступил. Драко, бледный как полотно, с зажатым окровавленным плечом, успел перехватить её взгляд. В его глазах не было страха за себя - только дикая, отчаянная решимость. - Типпи! - прохрипел он из последних сил, хватая Гермиону за руку, прижимая к себе. - В Мэнор! Скорее! Домовик появился мгновенно, хватая их обоих за руки. Последнее, что увидела Гермиона перед тем, как лес Дин исчез в вихре аппарации - это яростный, голодный взгляд оборотня, обещающий, что охота еще не закончена. Они рухнули на ковер в холле Мэнора. Драко дышал часто и поверхностно, кровь быстро пропитывала его одежду. - Гермиона… - он попытался дотянуться до неё здоровой рукой. - Ты… ты в порядке? Он не коснулся тебя? Гермиона упала перед ним на колени, судорожно пытаясь вспомнить все исцеляющие заклинания, которые знала. Её руки тряслись, слезы застилали глаза. - Всё хорошо, Драко. Я здесь. Я рядом. Типпи, зови Нарциссу! Быстро! Она прижала ладони к его ране, чувствуя, как его жизнь течет сквозь её пальцы. В ту минуту она поняла: лес Дин забрал у неё прошлое, но он не заберет её будущее. Даже если это будущее пахнет кровью и порохом. Даже если тени Сивого всегда будут следовать за ними. Она не позволит им победить. Больше никогда.

***

Белизна коридоров больницы Святого Мунго была стерильной, мертвенной, отдающей запахом антисептических зелий и застарелого страха. Этот свет не согревал - он выставлял напоказ каждую трещину в душе, каждую каплю крови на одежде. Когда Типпи перенесла их в холл Мэнора, Нарцисса появилась мгновенно, словно само поместье вскрикнуло от боли своего наследника. Она не позволила себе ни единого возгласа ужаса, хотя её лицо превратилось в маску из застывшего мела. Одним резким движением она прижала палочку к плечу сына, накладывая временные стазис-чары, чтобы остановить фонтан крови, и уже через секунду они, подхваченные вихрем парной аппарации, оказались в приемном покое магического госпиталя. Драко забрали сразу. Санитары в лимонных мантиях действовали быстро, почти механически, увозя его на каталке вглубь отделения травм от магических существ. Гермиона осталась стоять в центре зала, её руки были по локоть в его крови - теплой, липкой, начинающей подсыхать и стягивать кожу. Спустя час, когда стены начали давить своей тишиной, в дверях появились Теодор, Пэнси и Блейз. Последний выглядел жалко: его челюсть распухла, на скуле наливался багровый кровоподтек, но в глазах больше не было того развязного блеска. Было только глухое, тяжелое раскаяние. Нарцисса сидела в кресле, выпрямившись так сильно, что казалось, её позвоночник вот-вот переломится. Когда к ним вышел главный целитель, она даже не шелохнулась, лишь её глаза, ставшие похожими на два осколка льда, впились в лицо врача. - Мы очистили раны и ввели его в состояние терапевтического сна - магическую кому, - начал целитель, избегая прямого взгляда. - Это необходимо, чтобы организм не боролся сам с собой. Но… есть осложнение. Нападение совершил оборотень в человеческом обличье, но слюна и когти уже несли в себе мутаген. Нарцисса качнулась вперед, её рука судорожно сжала подлокотник. - Вы хотите сказать… - её голос сорвался на шепот. - Есть риск ликантропии, леди Малфой. Мы не можем дать гарантий. До полнолуния еще три недели, и обычно вирус проявляется только тогда, но в данном случае ранения были слишком глубокими, а агрессия существа - запредельной. Шанс превращения существует. Всегда. Нарцисса издала тихий, едва слышный звук, похожий на надлом тонкой ветки, и начала медленно заваливаться набок. Теодор Нотт успел подхватить её под локти, не давая упасть в обморок, и аккуратно усадил обратно. - Три недели… - прошептала она, закрыв глаза. - Три недели ада. Гермиону в этот момент прошибла истерика. Это было неконтролируемо: всхлипы, переходящие в судорожный смех, который тут же обрывался рыданиями. Всё, что она сдерживала в лесу Дин, всё, что она прятала в глубине души, когда Люциус смотрел на неё с презрением, вырвалось наружу. - Это из-за меня… - кричала она, пытаясь вырваться из рук Теодора, который крепко прижимал её к себе, пытаясь успокоить. - Он защищал меня! Это должен был быть мой шрам! Слышишь, Тео?! Мой! - Грейнджер, замолчи! - Тео встряхнул её за плечи, заставляя сфокусировать взгляд на нем. - Он сделал свой выбор. Он выбрал тебя вместо своей безопасности. Если ты сейчас сломаешься, кто будет ждать его пробуждения? Гермиону била крупная дрожь, только руки Теодора не давали ей упасть на больничный пол и разбиться на мелкие осколки. В ее голове стучала одна мысль "это моя вина...моя...это я должна сейчас лежать там...не он...пожалуйста..." Пэнси стояла рядом, её губы дрожали, а Блейз просто опустил голову, прислонившись лбом к холодной стене. Вина за утренний инцидент теперь жгла его изнутри сильнее любого проклятия. Через два часа в коридоре послышались тяжелые шаги. Министерство отреагировало молниеносно: нападение на наследника Малфоев не могло остаться незамеченным. Среди группы авроров Гермиона увидела знакомые лица. Гарри и Рон шли впереди, их мантии были забрызганы грязью - видимо, они только что вернулись с места происшествия. Увидев Гермиону в таком состоянии - окровавленную, с расширенными зрачками, сидящую на полу в коридоре - Гарри замер. Рон сделал шаг вперед, потянувшись к ней, но вовремя остановился, увидев рядом Нотта и Паркинсон. - Гермиона… - Гарри присел перед ней на корточки, хватая ее за руки, стараясь помочь ей не упасть. - Нам нужны твои воспоминания. Сейчас же. Оборотень… он из старой гвардии Сивого. Нам нужно понять, кто это был. Она кивнула, действуя как в тумане. Колдомедик принес Омут памяти, и Гермиона приложила палочку к виску, вытягивая длинную, серебристую нить. Вместе с нападением в лесу Дин туда невольно попали и вспышки её страха - обрывки той ночи в Мэноре, оскал Сивого, холодный пол и ощущение полной беспомощности. Гарри и Рон погрузились в Омут прямо в ординаторской. Когда они вышли оттуда через десять минут, их лица были серыми. Рон выглядел так, будто его только что вывернуло наизнанку. Гарри тяжело дышал, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Они впервые увидели то, что Гермиона так тщательно скрывала от них за своей "гриффиндорской стойкостью". Они увидели не просто "нападение", они почувствовали через её воспоминания тот первобытный, лишающий воли ужас, который она испытывала перед Сивым. И они увидели Драко - не того высокомерного хорька, которого они знали, а воина, который без колебаний подставился под удар, чтобы этот ужас не коснулся её снова. - Гермиона… - Рон подошел к ней, его голос дрожал от невыносимого стыда. - Мы… мы не знали. Мы понятия не имели, что он с тобой сделал. Мы думали, ты просто… просто расстроена из-за пыток Беллатрисы. - Мы были слепы, Герм, - Гарри сел на скамью рядом с ней, закрыв лицо руками. - Прости нас. Нам так чертовски стыдно, что мы заставляли тебя веселиться, когда ты хотела просто исчезнуть. Нам казалось, что война закончилась, и всё должно стать как прежде. Гермиона посмотрела на них сквозь пелену слез. Впервые за долгое время между ними не было недомолвок. Она видела в их глазах искреннее сочувствие и ,что было важнее, уважение. - Он спас тебя, - тихо сказал Рон. - Малфой… он не просто подставился. Он закрыл тебя собой, зная, кто перед ним. Я никогда не думал, что скажу это, но… я уважаю его за это. - Гермиона, слушай меня внимательно, - Гарри взял её за руку, она дрогнула от этого прикосновения, но руку не убрала. - Этот оборотень, Рагнар, он запомнил ваш запах. Он сказал это в твоем воспоминании. Он будет искать вас. Министерство настаивает, чтобы ты переехала в защищенный штаб, или в Нору… - Нет! - отрезала Гермиона. В ее голосе звучала сталь и непоколебимая решимость. - Я не уйду отсюда. Я не оставлю его. Нарцисса, которая до этого момента казалась статуей, подняла голову. - Я тоже не уйду. Гарри переглянулся с Роном. Они понимали, что спорить бесполезно. - Хорошо. Мы договоримся с Мунго. Вам оборудуют соседнюю палату. Там будут выставлены аврорские щиты. Мы с Роном будем дежурить по очереди. Мы не дадим этой твари подойти к вам. Нотт подошел к Гермионе и вместе с Пэнси аккуратно обняли ее, Блейз тоже присоединился, немного помешкав. Они сказали что будут всегда рады видеть их с Драко и Нарциссой в их поместьях, если им нужно будет спрятаться. Они попрощались и Гермиона осталась одна с Нарциссой. Они не разговаривали, только молчаливо понимающе смотрели друг на друга. Вечером больница погрузилась в полумрак. Драко лежал в своей палате, опутанный светящимися нитями диагностических чар. Его лицо в коме казалось совсем юным и беззащитным. Гермиона сидела на стуле рядом с его кроватью, не выпуская его ладонь из своей. Она гладила его холодные пальцы, шепча ему слова, которые не успела сказать в лесу. Нарцисса устроилась в кресле в углу. Между двумя женщинами, когда-то стоявшими по разные стороны бархатных портьер, теперь была тишина абсолютного понимания. - Вы любите его, - не спросила, а констатировала Нарцисса, глядя на то, как Гермиона прижимает руку Драко к своей щеке. - Больше жизни, - ответила Гермиона, она только сейчас поняла что так и не сказала ему это. - Тогда мы будем бороться. Все три недели. И если он превратится… мы найдем способ. Мы - Малфои, мы всегда находим способ выжить. Гермиона кивнула. Она знала, что впереди их ждет самый тяжелый период. Каждая ночь до полнолуния будет испытанием на прочность. Но сейчас, глядя на спящего Драко, она чувствовала странную решимость. Она больше не была той жертвой, которую Сивый хотел забрать. Она была женщиной, которая будет защищать своего мужчину - волка или человека, не важно, но до последнего ее вздоха. Гарри и Рон стояли на посту за дверью. В ту ночь они помирились с Гермионой по-настоящему. Больше не было "Золотого Трио", которое тащит за собой обузу. Были три взрослых человека, которые наконец-то научились видеть чужую боль. За окном Мунго светила луна - еще не полная, но уже грозящая возможными проблемами. В палате №423 было тепло. Рука Гермионы крепко сжимала руку Драко, и в этом сплетении пальцев была магия посильнее любых заклинаний - магия преданности, которая не побоится даже зверя.

***

Первая неделя в палате №423 была похожа на затяжной прыжок в бездну. Белые стены госпиталя Святого Мунго постепенно впитывали в себя запах страха, пота и горьких зелий, становясь свидетелями того, как человеческое естество Драко Малфоя вело тихую, изнурительную войну с первобытной заразой. Драко не просто спал - он горел изнутри. Медицинская кома, в которую его ввели целители, должна была обеспечить покой, но вирус ликантропии, принесенный когтями Рагнара, не подчинялся магическому сну. На третий день его тело начало метаться. Это не были обычные конвульсии - это были резкие, животные рывки, словно внутри его костей что-то пыталось перестроиться, сломаться и срастись заново. Лихорадка накрывала его волнами. В моменты самого сильного жара Драко начинал бредить. Его голос, надтреснутый и неузнаваемый, разрывал тишину палаты. Он не звал мать, не звал отца. В бреду, сквозь плотно сжатые зубы, он выталкивал только одно имя, ставшее для него единственным ориентиром в тумане боли: - Гермиона… Грейнджер… нет… уходи… беги… Нарцисса, сидевшая у изголовья сына, побледнела еще сильнее. Она видела, как пальцы Драко судорожно царапают простыни, как на его шее вздуваются вены. Она понимала, что её присутствие, её материнская любовь сейчас не достигают того потаенного уголка его сознания, где он заперт один на один со зверем. - Идите к нему, Гермиона, - тихо произнесла Нарцисса, поднимаясь с кресла. Её голос был полон скорбного достоинства. - Он зовет вас. Кажется, только ваш голос способен пробиться сквозь эту боль. Нарцисса вышла из палаты, оставляя их наедине. Гермиона тут же заняла её место. Она взяла его горячую, влажную ладонь в свои руки и приложила её к своим губам. - Я здесь, Драко. Я никуда не уйду. Слышишь? Я здесь. Ты спас меня... Она начала говорить с ним - монотонно, ласково, рассказывая о библиотеке Мэнора, о том, как зацветает сад, о книгах, которые они еще не успели прочесть вместе. И произошло чудо: как только её пальцы коснулись его кожи, как только её голос заполнил пространство палаты, судороги начали утихать. Его дыхание, свистящее и тяжелое, выровнялось. Он не пришел в себя, но он успокоился, найдя её присутствие в своей внутренней тьме. Весь остаток недели Гермиона почти не покидала его постель. Она спала урывками, положив голову на край его кровати, просыпаясь от малейшего его движения. Она сама обтирала его лицо прохладной водой, помогала целителям вливать укрепляющие зелья, игнорируя собственную усталость. Её карие глаза запали, кожа стала почти такой же бледной, как у него, но в ней горела решимость, которую не могла сломить даже угроза ликантропии. Днем палата наполнялась приглушенными голосами. Теодор, Блейз и Пэнси приходили каждый день. Они приносили свежие газеты (которые никто не читал), редкие магические сладости и ту специфическую слизеринскую поддержку, которая заключалась в циничных шутках, скрывающих глубокое беспокойство. Блейз сидел в углу, непривычно тихий. Его побитое лицо постепенно заживало, но синяк на совести оставался багровым. Он смотрел на Гермиону, которая расчесывала спутанные волосы Драко, и в его взгляде больше не было похоти - только горькое признание того, что он никогда не сможет стать для кого-то таким же миром, каким стал Малфой для Грейнджер. Пэнси Паркинсон часто приносила Гермионе горячую еду, буквально заставляя её съесть хотя бы пару ложек супа. - Если ты упадешь в обморок от истощения, Грейнджер, Драко придет в себя и убьет нас всех за то, что мы за тобой не присмотрели, - ворчала она, но её руки, поправляющие плед на плечах Гермионы, были удивительно нежными. Теодор Нотт проводил часы в библиотеке Мунго, выискивая редкие случаи излечения от укусов оборотней в человеческом обличье. Он приносил свитки и зачитывал Гермионе обнадеживающие факты, пытаясь подпитать её веру логикой и наукой. Вечерами, когда друзья уходили, в палату возвращалась Нарцисса. Они сидели вдвоем у кровати Драко, разделяя одну на двоих тревогу. Нарцисса рассказывала истории из детства сына, а Гермиона слушала, запоминая каждую деталь - каким он был до того, как мир решил его сломать. К полуночи Нарцисса уходила в соседнюю палату, которую им выделили авроры, но Гермиона оставалась. Она отказывалась спать отдельно. Она чувствовала, что если отпустит его руку хотя бы на час, вирус воспользуется этой лазейкой. Шла вторая неделя. Полнолуние приближалось, и напряжение в Мунго достигло пика. Врачи предупредили, что следующая пятница станет моментом истины: либо организм Драко поборет заразу, либо он навсегда перестанет быть человеком. В один из вечеров, когда солнце уже скрылось за крышами Лондона, двери палаты открылись. В сопровождении двух хмурых авроров вошел Люциус Малфой. Министерство позволило ему этот визит - возможно, последний шанс увидеть сына живым или человеком. Люциус выглядел тенью самого себя. Тюремная роба Мунго (специально заколдованная) висела на нем мешком, волосы потеряли былой блеск, но взгляд оставался острым. Он остановился в дверях, глядя на своего наследника, опутанного трубками и чарами. Его губы дрогнули, но он сдержал эмоции. Затем его взгляд переместился на Гермиону. Она сидела у кровати, держа Драко за руку. Она была измождена, под глазами залегли глубокие тени, её одежда была помята, но в её позе было столько силы и несломленной преданности, что Люциус невольно замер. Нарцисса подошла к мужу и что-то тихо зашептала ему на ухо. Гермиона видела, как меняется выражение лица Люциуса по мере того, как жена рассказывала ему о событиях последних дней. О том, как Гермиона не отходила от Драко ни на шаг. О том, как он звал её в агонии. О том, как она - "грязнокровка", которую он презирал стала единственным щитом его сына от безумия. - Мисс Грейнджер, - голос Люциуса был тихим, лишенным привычного яда. - Могу я попросить вас выйти со мной в соседнюю палату на пару слов? Авроры позволят нам пять минут. Гермиона заколебалась, глядя на Драко. - Идите, Гермиона. Я посижу с ним, - мягко сказала Нарцисса, устраиваясь у кровати сына. Гермиона поднялась, чувствуя, как затекли ноги, и последовала за Люциусом. В пустой соседней палате, под присмотром Гарри, стоявшего у двери, Люциус повернулся к ней. Он долго молчал, глядя в окно. Тишина стала почти невыносимой. - Я всегда считал себя человеком, который видит суть вещей, - наконец произнес он, не оборачиваясь. - Я учил своего сына, что мир делится на достойных и... остальных. Я считал ваше присутствие в нашем доме лицемерием, политической игрой, попыткой Гриффиндора унизить нас. Он повернулся к ней. В его глазах больше не было льда - в них была усталость человека, который осознал, что всю жизнь строил замок на песке. - Моя жена рассказала мне, что вы сделали. Я видел, как вы держите его руку. В Азкабане у меня было много времени, чтобы думать, но только сегодня я понял одну вещь. Грязнокровность - это не происхождение. Это состояние души. И, кажется, в этой комнате только один человек заслуживает этого эпитета, и это не вы. Гермиона затаила дыхание. Она не ожидала от Люциуса Малфоя признания своей неправоты. - Я приношу вам свои извинения, Гермиона, - произнес он, и это имя в его устах прозвучало странно, но весомо. - За каждое слово, за каждое действие. Я зол, что Драко подставился под удар. Мой разум всё еще кричит, что это безрассудство. Но мое сердце... сердце отца понимает, почему он это сделал. Он любит вас. Так сильно, что готов был перестать быть человеком, лишь бы вы остались целы. Люциус подошел ближе, и в его жесте было нечто похожее на смирение. - Нарцисса приняла вас давно. Сегодня я делаю то же самое. Если Драко переживет это полнолуние... если он останется жив... я принимаю вас в нашу семью. Без условий. Без оговорок. Я надеюсь, что мой сын сделал верный выбор, и что вы сможете простить старика, который слишком поздно научился видеть свет. Гермиона почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Она чувствовала глубокое, очищающее облегчение. - Спасибо, мистер Малфой. Это... это много значит для него. И для меня. - Зовите меня Люциус, - он едва заметно кивнул. - Мы теперь связаны одной кровью. Кровью, которую мой сын пролил за вас, и слезами, которые вы пролили за него. Когда они вернулись в палату Драко, Люциус подошел к сыну. Он положил руку на его здоровое плечо и закрыл глаза, что-то шепча - возможно, молитву древним богам магии, в которых он когда-то верил. В ту ночь в Мунго впервые за две недели воцарился мир. Гарри и Рон, наблюдавшие за сценой через приоткрытую дверь, обменялись взглядами. Они видели, как рушатся вековые стены предрассудков. Гермиона снова села на свой пост у кровати. Теперь она знала: за её спиной стоит не только любовь Драко и поддержка друзей, но и признание самого сурового судьи в её жизни. До полнолуния оставалась неделя. Неделя молитв, надежды и тишины, в которой два мира окончательно стали одним. Драко во сне сжал её пальцы чуть крепче. Словно он почувствовал, что теперь ему есть ради чего возвращаться не просто в мир живых, а в мир, где его больше никто не осудит за его выбор.