"Тайные хроники кота мистера Джоэла"

Не столько шум, сколько пропавшее желание спать подолгу разбудило Джейкоба. Опасаясь вчерашнего падения, тот осторожно переступает порог. Девушка на полотне лежала в постели. – У меня предостаточно времени для разгильдяйства. Пожалуй, слишком. Слишком одиноко и страшно оставаться здесь, в покоях, толком не видевши света белого. Ужасно, правда? Я знаю, с чем это связано, просто не хочу вспоминать. Право слова, не хочу. Ужасная предыстория, ужасное появление, ужасные последствия… Необходимо отвлечься от пагубных мыслей и переживаний. Может, стоит вновь отправиться на поиск сокровищ? — она замолчала, — погодите-ка, точно. Я же что-то искала. Я запамятовала нечто важное. Где же оно? И что это? Ты не знаешь? — особа в кое-то веки обратилась к Картеру, отрицательно машущему головой, — досадно. Может, здесь? — обзор на картине приподнялся, — или тут? — обзор сместился вправо, — нет… — обзор ушёл налево, — я устала. Так нестерпимо обидно, когда ты не в состоянии пошевельнуться от недостачи настроения… Вдруг недавний мохнатый непоседа пронёсся мимо Картера, скинув с себя ошейник. В брелоке лежала свёрнутая записка. Заголовок «Следующему горе-творцу» переходил в рекомендации: «Сначала почисти яблоко, а затем передай ей» «Будь внимателен к оттенкам макарунов!» «Удостоверься, что подаёшь чай в нужное время» «Не позволь канарейке сбежать из клетки» «Под кровать положена лазуритовая косметичка. Нельзя её трогать. Я серьёзно – не трожь косметичку или не оберёшься бед» – Под кроватью темно, я ничего не увижу. Мне нужен свет… — подытожил Джейкоб, ищущий во всех открывающихся помещениях лампу или свечку. Тотчас в комнате с разбитыми рамками, зеркалом и парящим матрасом по центру расположилась бумажечка. Подпись от служанки: «Эта проказница снова стащила личные вещи хозяина! То корону прихватит из комода, то книжку-какую, газету, журнал стащит с полок. Непереносимое дитя. Хотела бы я, чтобы она на собственной шкуре ощутила, каково это – подчищать за ней и получать нагоняи от хозяина за пропажи. И вот опять она вовлекла художника в свою игру! Мне так жаль этого человека. Ох, наша капризуля заявила, чтоб мы, служанки, не шныряли вокруг её кровати без оповещений. Когда я на днях залезла под постель, леди выгнала меня, сказав, что справится сама. Скорее за всё она что-то там спрятала, что украла у Господина Джоэла. Ну, хватит разговоров. На повестке дня у нас комната хозяина. В один прекрасный момент, убираясь у него, я урвала одну из страниц дневника, который он забыл спрятать. Кажется, в его семье приключилось несчастье, потому что усыновлённая им леди точь-в-точь походит на девушку с фотографии, что стоит над его личным маленьким камином. Не могу сказать точно, кто она. Это явно не его дочь, так как на фото девушка гораздо старше Господина. Другое известно всем: мистер Джоэл ни разу в своей жизни не звал родственников к себе, даже дальних, потому в имении всегда царит умиротворение и скука. Грустно становится за его дочку, несчастная носит одну и ту же одежду, что погибшая на фото, стрижётся как она, и носит всегда свежий синий цветок в волосах. Это до рези в груди жутко.» Хмыкнув, Джейкоб навещает картину и советует ей глянуть под кровать. Равнодушно выполнив прошение, особа фыркнула: – Темно. Я ничего не вижу. Найди лампу! И художник, скрепя зубами, проверил по кругу все двери, одна из коих поддалась, и в ней он увидел то, что требовала девушка. Схватив лампу, мужчина уходит. Изобразив нужное, за полотном падает мутно-синяя коробочка. Чувствуя упадок сил, он рисует на животе особы эту вещицу. – Что? Коробка? Она мне не нужна… — умолкла потянувшаяся к замочку, — постой… этот цвет… он кажется знакомым, — оживлённо продолжила девушка, раскрыв глаза шире, — думаю, будет справедливо приоткрыть её. Нет, всё же не стоит, — говорила приворожившаяся к ларчику особа, действуя ровно наоборот сказанному. Окружение затряслось, а снизу картины упал свёрток. Выпрямив его, Картер прочёл: «Я припоминаю. Я припоминаю натюрморт, который попался мне в вестибюле. Я вспомнил, что это за картина. Моё давнее рассуждение. После того, как этот трус сбежал, девчонка говорила со мной о смерти. О жнеце, бесперебойно следующим за мною по пятам. Я задумался: неважно, какое состояние я скоплю. Оно не принесёт мне должного счастья, а в загробном мире в целом не пригодится. Тиара и книга – вот мои символы, хотя причём там музыкант? Единственное, что греет душу на смертном одре – это память. Бестолковость накопленных знаний, пригодных половине ознакомившихся с ними, и то не факт, что точно половина посчитает необходимым их использовать. Память о безмятежных деньках, проведённых вместе с ней… Воспоминания о ночах, в которых я засыпал под звук её бархатного голоса. Но я забыл, почему она умерла. И я помню ещё одну мою любимую картину. Кажется, какой-то сюжет. В нём девушка открывает ящик, полный катаклизмов и горестей.» Устрашившись, Картер обращает внимание на невозмутимую особу, заглядывающую в коробку. – Чёрт, я слепа, как курица! Или это плохое освещение виновато? Нужно… немного больше света… — она медленно перенесла взор на мужчину, — лампа меня не устроит. Она слишком мала и слаба, дабы осветить окружающий мрак. Джейкоб, озираясь, уходит в комнату с зеркалом. Срисовав оттуда окно, он решает разукрасить его на картине красным и жёлтым заревом, потому как это были единственные оставшиеся у него краски. Не завершив уголок, он слышит угрожающее: – Нет! Я передумала! Это кровавое небо сжигает меня! — съежилась особа. От неожиданного вопля Картер случайно уронил палитру на картину, смазанную оранжевыми вкраплениями по то самой части полотка, где написано окно, отчего мужчина, прижав пальцы к лицу от испытанного страха и недомогания, ожидал своей кончины. Неожиданно успокоившаяся девушка наклонила голову, заворожённо и печально посматривая в окно, ничем не прикрываясь. – Какой... обворожительный закат… — ахнула зачарованная особа, — как давно я не видела чего-то подобного…