"Тайные хроники кота мистера Джоэла"

Неподвижная речка за короткий час растеклась, прогоняя жилистые вкрапления оловянной глади воды, неспокойной и сбивающей с ног. Рядом расположился парнишка лет пятнадцати, следивший за проплывающими мальками окуней, что спешили по своим рыбьим делам, уворачиваясь от хлебающей воду, белоснежной, как тополиный пух, лошади, пыхтящей от натуги, правда прошедшей от силы метров сто от имения, где жил герой, поглаживающий своего питомца с густой седой гривой и пышным хвостом, как метель заметающим высокую траву, прямо в которой по колено стояла девушка лет восемнадцати, статная, надменная девица, держащая зелёный зонтик от пекущего солнца и улыбавшаяся наивности брата, игравшегося с лошадью, которую они завсегда выводили в поле вместе, смеясь, щекоча друг друга и осматривая лесные широты. И было видно по взгляду, как одному человеку из их пары явно надоедали такие времяпрепровождения. Всласть намочив розовые руки, неусидчивый парень по еженедельной традиции спросил, повернув светло-серые глаза с чёрными ресницами на загораживающую ненавистный свет девушку: – Иса, ты никогда не задумывалась: куда течёт приток? Помявшись, та будто вспоминала речь перед многочисленной трибуной. И вот, подумав, с интонацией, присущей увлекательной истории, она начала: – К дальнейшим разветвлениям реки, ведущим по нашей территории, как живительные вены города, растущего и набирающегося силой, достаточной для преодоления тернистых зарослей, что окаймляют окружающий мир дремучими стеблями с шипами и колючками, образованными из-за проклятия поранившейся ими колдуньи, некогда проходившей поблизости при сборе диких ягод, растущих дружной кучкой недалеко от большого моста, — девушка, закончив, присела рядом. – Я уже слышал эту легенду в детстве. Мост… вроде нашего? — парнишка указал сверкающим взором на зелёный брод в сотне метров от них. – Впрочем да, похож, — снисходительно и, сдерживая уставший от вопросов выдох, пропела улыбающаяся, утешительно почесав волнистую макитру брата. – Ха, а сама знаешь всё так подробно, будто знакома с той колдуньей. Эх, хоть она могла бы рассказать, что кроется за той тропой зелёного помоста. Не сдержавшись, сестра укоризненно стукнула парня по голове: – Иоиль Морган! Забыл? Родители строго-настрого запрещают посещать, а уж тем более думать про скрывающиеся там секреты. Они стараются уберечь нас, а потому немедленно забудь о том месте и перестань вспоминать его каждый раз! Правило номер три! — она опешила, увидев презрительный укор брата, — а… словом: нет, с колдуньей я не знакома. Определённо стоит разузнать у миссис Амелии. – У матери... — забыв обиду, брат скосил скуластое личико. – Джоэл! — остервенела девушка, — нельзя так говорить. Родичи очень волнуются, когда мы называем тех прямо по именам. Мы же аристократичная семья, помнишь? – Помню, не забыл: «Джоэл то, Джоэл это…» — замямлил с долей занудства в тоне возмущавшийся парень, — что за приказы? Будто своим рабам. Мы же их дети! Почему я не могу назвать мать словом, придуманным для этого? Шикнув при умиротворённом выдохе, сестра, взяв того за хилое плечо, молвила: – Мы не рабы. Мы – сын и дочка, достойные своих благородных кровей. Нас очень любят и ценят, поэтому не неси чепуху. Ты закончил? Мы должны успеть отвести Матильду на пастбище и зайти за новым букетом синих цветов. – Конечно, ты же вплетаешь эти цветы для украшения волос каждый день. И мне они очень нравятся, — припомнил парень, поднимаясь и вытирая мокрые руки. Прервав лошадь от затяжного обеда свежей травой, юная леди, вроде бы аккуратно, но резко дёргает кожаную узду, вырезанную под заказ на базаре у местного достопочтенного шорника¹⁵, прославленного в окружении покладистых кожевников, поставлявших качественное сырьё для конного обмундирования и прочих безделушек, требующихся в хозяйстве как для крестьянина, так и знатного господина. Недовольно пыхтя, Матильда, изредка опираясь и замедляя ход, шла за парой ребят. Прождав какой-то час в душной дороге, паре показалось поле, поросшее запашистыми цветами и рослыми саженцами, по коим, не стесняясь и не замечая их, ходил пастух в сапогах с присохшей к ним вязкой прохладной глиной, хлюпающей при попадании в свежие затопленные лужицы, чем усложняли походку и раздражали тем самым проходящих скитальцев, имеющих желание и деньги для торговли в городских поселениях, расположенных не так далеко. Кое-как спустив упёртое животное по склону стоптанного и изъеденного колёсами холма, парень заприметил впереди мужчину в кожаной жилетке, стоящего спиною и следящего за стадом. – Ох, добрый день, уважаемое семейство Морганов! Всё-таки привели Матильду, как я погляжу? — поинтересовался пастух, машущий дорогой тканевой шляпой, сплетённой особым кроем. – Здравствуйте! Да, наша красавица немного запоздала у реки. В последние недели стало жарковато, поэтому она много пьёт, — ответил Джоэл, держась рядом с сестрой. – Иоиль, где твои приличия? — укоризненного глянула вздёрнувшая рукав брата девушка, — приветствую, Николь. Как поживаете? – Здравствуйте, мисс Изабелла. Прекрасно. Подписанный «акт об унынии»¹⁶ ничуть не усугубил положения доходов многих предпринимателей, поэтому я, как видите, продолжаю отдыхать здесь и следить за бизнесом, — пастух услужливо приклонился. – Чудесные новости, неправда ли? Хорошо, коль дела идут своим чередом, — покачала головой задумавшаяся Изабелла. – Что же с вами? — ответно спросил мужчина, соблюдая этикет. – А? Что вы говорите? — вернулась в реальность летающая в облаках девушка. – Как дела у родителей? Ни на что не жалуются? Может быть внезапные экономические перемены ударили по их доходам? – Николь, вам не сдаётся, что обсуждать доходы должны в нашем имении, и только в круге лиц нашей семьи? И какое отношение вы имеете к этому? Подскажите, — прищурила глаза вспылившая девушка, не так дружелюбно настроившись на общение с Николем, как тот хотел бы оного. – Что ж.. прошу меня простить, мисс. Разумеется, это не моя компетенция. Уж лучше я займусь своим трудом. Давайте ваше сокровище, — ушёл от разговора Николь. Приняв полозья, он попрощался, отходя к стаду: — до скорого! Вечером я сам приведу её к воротам! — похлопывав по шее лошадь, ребята, уходя, заслышали: — ну что, Матильда, пойдём к остальным приятелям? Сегодня даже Джеймсонского мустанга привели. – Насколько невежливы эти торгаши-остолопы, — фыркнула Изабель, — я всё до единого слова передам отцу. – Иса! — удивлённо крикн ул Джоэл. – А тебе чего? – Мне чего? Правило номер один… — ответил парень, строго понижая голос почти до шёпота. – Чёрт, забыла. Спасибо. Нужно поработать над неконтролируемыми эмоциями. И успокоиться. Ой, смотри, мы подходим к саду, — перевела тему девушка, указавшая на статую ангела с луком перед железными воротами. Порой спотыкаясь о мелкие камешки, залетающие в свободную обувь, двое прошли все зоны, пахнущие по-разному прекрасно, маняще и плодородно, пока последний розовый куст не сгинул за скамьёй, прикрывающей копну извилистых стеблей лазуритного клематиса, переливавшегося под определённым обзором голубым, синим и даже бирюзовым оттенками; выискивая нужные цветы, девушка тихонечко напевала необыкновенную песню, чтобы её слышало как можно меньше людей. А Джоэл, подслушав половину композиции, отвлёк занятую сестру: – Всегда было интересно: ты надеваешь их потому, что тебе хочется понравиться соседским ухажёрам? — с издёвкой засмеялся засевший подле Джоэл. – Нет, с чего ты взял? — рассудительно спросила сестра, — нам запрещено гулять с другими детьми, забыл? А про замужество с ними подавно речи быть не может, — отвернувшись, та меняла украшение в волосах. – Нет, все правила я помню. И про запрет общения помню. Ведь тоска жуткая без друзей, не находишь? — вяло хлопнул тот в ладоши. – А ты выучил, под каким номером идёт данный запрет? — Изабель снова взглянула на сгорбленного и мычащего брата. – Ммм.. второе? – Верно. – Верно… — передразнил Джоэл, — нудная ты какая-то стала. Фруктов мало утром ешь? Витаминов грусти в избытке… – Нет, Джоэл. Я просто-напросто выросла. Ты был совсем юным, когда запомнил меня более весёлой и подвижной. Как-никак в скором времени меня должны отправить на обучение в Лондон, и я буду совсем как… — тотчас заткнувшаяся девушка расширила взволнованные глаза, искоса поглядывая на парня, делая вид, что её что-то привлекло в кусте. – Как кто? Амелия? Или она училась не в этом городе? — спросил брат, не заметив ничего подозрительно-недоговорённого, срывая и складывая воедино засохшие цветы, дабы завтрашним днём садовник прошёлся по сорванным лепесткам граблями. – Я позабыла. Не приставай, — отрезала заканчивающая сбор девушка, увидев, как Джоэл срывает цветы, — ты снова доставляешь Альфреду лишние хлопоты? Перестань рассыпать засохшие цветы! Он хоть и обыкновенный садовник, но жаловаться ему на тебя никто не запрещал. Поэтому уймись, невежда рабочего труда. Отряхивая гладкими руками колени, на коих лежало нежно-сиреневое, лёгкое платье, Изабель, подав знак Джоэлу, взяла того за предплечье и, редко оборачиваясь для осмотра забытых вещей, двинулась к имению на обед, опоздание на который было бы преступлением, ибо Петер Морган, строгий и пунктуальный, можно сказать – своеобразный отец, не терпел подобной наглости, притом от собственных детей, обязанных считаться с каждым его словом. Успев минута в минуту, двое скрипят воротами, — спеша переодеться, — обширного поместья, насчитывавшего десятки просторных комнат, обилие прислуги, таких как: нескольких садовников, пары конюхов, пары архитекторов, меняющих концепцию здания каждые три года, двух поваров, а также горничных и служанок, распределённых по одной на каждого члена семьи. Тяжело вздыхая, ребята появились в обеденном зале под топот приходящих официантов, несущих звенящие блюдца, накрытые серебряными колпаками, отражающими великолепную люстру в середине стола, ломящегося от разнообразия предложенного меню на сегодня. В центре зала стоял хозяин, статный мужчина тридцати лет, с уложенными и маслянистыми длинными чёрными волосами, скопившимися пушком на затылке у воротника выглаженной, свежо пахнущей белой рубашки, запечатанной под слоем пышного, расфуфыренного, богатого костюма, расшитого закрученными серебряными узорами от рукавов и до ног, где шикарное одеяние заканчивалось у икр, продолженных белоснежными, выглаженными и тонкими колготками; помимо этого, он не носил дорогостоящих золотых запонок, перстней с огромными камнями, цепочек искусных ювелиров, что не мешало ему стоять величественнее статуи в трёх метрах от детей. – Молодцы, вовремя. В следующий раз будьте расторопнее, — отец бросил смятую в руках салфетку на именной стул, — садитесь, мыши, — тоном расстроенного контрабаса приказал он. Замершие дети, уткнувшись в пол, прошли за свои места. – Иоиль, Беллатрисс, папочка, видимо, хотел сказать мышки, и всего-навсего ошибся, — ласково пропищала мелькнувшая мать, смотря под ноги, так как обутые туфельки стесняли перемещение. – Я сказал то, что собирался. Не коверкай моих слов, женщина, — тот принялся за вилку, недовольно обделяя взором присутствующих, — что у нас на ланч, Чарли? — обратился смягчённый мужчина к заведующему имением. – Прости, милый… — мельком прошептала жена. Вздрогнув, человек в узком тёмном смокинге, тряхнув заплетёнными пепельно-лиловыми волосами в длинный хвостик, услужливо ответил: – Форель, запечённая под цитрусовым соусом, свежим молодым картофелем и пряным красным перцем. – Где она? — рыскал раздразнённый описанием блюда мужчина по тарелкам. – Прямо перед вами, сэр. – Нашёл. Далее. – Чуть левее стоит овощная нарезка из помидоров, редиса и пучков зелени. – Овощи я не ем, мне мясное что-нибудь предложи. – Мясное: тефтели с томатным соусом, заправленные ароматными травами. Отваренный рис, поджаренный хлеб, пассированные стручки фасоли – выбирайте любой гарнир на ваше усмотрение. – Десерт, — не отставал проверяющий меню Петер. – На десерт будут песочные тарталетки с джемом. Ягодным, клубничным, яблочным. Кстати: свежесобранные ягоды стоят в небольшом лукошке на краю миссис Амелии. Что-то ещё? – Да. Чем сегодня трапезничаете вы? – С вашего позволения решили побаловать себя грибным крем-супом. Заготовки сушёных грибов остались ещё с прошлой осени, так что не переживайте за бюджетные расходы на повышенные в цене грибы, сэр. – Отлично. Что планируется на ужин? – Эх, простите, я не ознакомился с меню на вечер. Полагаю, его просто нет. – Как же так, Чарльз? Сколько раз мы обсуждали эту проблему, и всё напрасно? Срочно узнай, что подают и сообщи мне. Заведующий приоткрыл рот, надеясь что-то сказать. – …после того, как поешь, разумеется. Приятного аппетита, — указал тот махающей рукой на выход, наливая бокал крепкого алкоголя для аперитива. Семья оказалась наедине. Переедая, прожевавший пищу отец начал общение с сыном: – Джоэл, дорогой мой сын, куда вы так долго ходили? Я, кажется, просто приказал отвести Матильду к Николю, однако никак не в Лондон на продажу. Отвечай мне, — нахмурился мужчина. Мальчик, часто заморгав, ответил: – Мы были возле моста. – Какого моста? Вы снова пытались пробраться к зелёному мосту? — подхватившись, закричал полупьяный отец, как всегда выпивший больше положенной нормы. – Янтарного. Лошадь пришла к нему, чтобы отпить воды, — встряла с покойным тоном сестра. – Беллатрисс, я горячо тебе благодарен за поддержку брата, но на данный момент не лучшее время. Закрой свой рот! Изабель, мирно доедая десерт, заткнулась. – Это – сущая правда, отец! После задержки у реки мы сразу помчались к полю, — дрожащим голоском оправдывался парень. – Точно?! Я в курсе про твои частые вопросы о зелёном помосте. Нет, не твоя сестра поведала мне об этом. Некоторые мои слуги, к которым ты приставал с расспросами о нём. Так что не пытайся скрыть от меня истину! Я сам приказал им сообщать мне о твоих вопросах! — он вжался ударившими по столу ладонями, перекосившись с отвращением на сына. – Петер, погоди… — встряла в разговор мать. – Не вмешивайся! Разве ты не видишь, что он стебётся надо мной? Ох уж эти маленькие дети… всегда норовят сесть своим кормилицам на шею и свесить ножки! Видишь? Пока что он сидит на стуле, ожидает и расспрашивает о недозволенной информации, строго-настрого охраняемой и недоступной! День, когда негодник узнает желаемое – вопрос торопливого времени! — отец вновь обратился к Джоэлу — Что? Сидишь? Улыбаешься? — покачиваясь, спросивший пронзал хмельным взглядом нутро Джоэла. – Петер, любимый, мальчик испуган, ничуть не сдвинул уголки губ в малейшей усмешке! — держала его за изогнутую руку Амелия, предчувствовавшая неладное. – Отстань! — отец отдёрнул рукав, — внимай мои слова, мальчишка: сим разом на ужине состоится очень важный разговор. Будет весьма печально, если ты припоздаешь, Джоэл. – Петер! — не выдержала женщина. – Уймись, дрянь! — выкрикнувший Петер облил Амелию поднятым со стола, полным стаканом ви́ски, бросив стекляшку на пол, тотчас покидая помещение. Истекающая дурно пахнущим пойлом, Амелия раздосадовано и сочувственно глядела на сына, понимая, что сделать она ничегошеньки не может. Вытеревшись салфеткой, она ушла, и только её тихий плач проводил женщину до двери. Высидев и обождав отошедший шок, (такое случалось не редко) двое аналогично вышли в коридор. Напуганный Джоэл прижался к сестре. – Я не понимаю, Иса: почему он постоянно злой? – Петер? Злой? Нет, что ты. Это же наш отец… видимо, у него не задалось утро, или он пропустил сдачу какого-нибудь особенного отчёта, или у него что-то сильно болит, или… – А причём здесь заступившаяся за меня мать? — активно жестикулируя, спросил Джоэл. – Ты прекрасно знаешь, что наша мама не властительница Петеру, а посему… не принимай близко к сердцу, приятель. Знаешь, как возможно поднять твоё настроение? Парень с трепещущей надеждой посмотрел на говорящую. – Я для тебя сочинила новую песню, — гордясь сама собой, девушка сложила руки на груди. Глаза брата весело сверкнули под оконное счечение. – Отлично. Я обожаю следить за твоим творчеством. Ты не могла бы её спеть прямо сейчас? — попросил засмущавшийся, проглаживая модный горчичный костюмчик. – Хитришь, негодник? Что же останется на ночь? – Ну, какая-нибудь другая композиция… ты ведь невообразимо талантлива! – Нет, Иоиль, такими темпами у меня закончатся все новые колыбельные для тебя, а вдохновение, знаешь ли, капризная штука, — девушка снисходительно почесала волнистые волосы скукожившегося парня. – Что ж, ладно. Чем тогда займёмся? – Я хотела наведаться в нашу библиотеку и поискать непрочитанную книгу о, скажем, анатомии, — надумала девушка, взяв с собой Джоэла, не дожидаясь его одобрительного ответа. Дверь в читальню не заставила долго себя ждать, стоя за короткой лентой прямого, тоненького ковра, ведущего к прочим комнатам, куда, к счастью, детям можно было заходить. Скрипнув петлями входа, двое осматривающихся вошли в просторное место, напоминающее астрономическую консерваторию с полусферной, прозрачной и колоссальной линзой, повёрнутой к небесам и закреплённой металлическими стяжками, гибкими и массивными, что держали стеклянного гиганта на высоте, не давая тому рухнуть и тысячами осколочков вонзиться в бесценные коллекции атласов, редких газет и сборников, сто́ящих целое состояние. К слову, – работ было не счесть: каждая обложка была обёрнута в защитную плёнку, чрез которую просвечивались сиреневые, топазные, перламутровые тона, расходящиеся своеобразной, неполной радугой по не столь отдалённому полу, керамическому, звенящему при шаге на него, расписанному позолоченной сетью, вроде бы паучьей, хотя округлой и поразительно равномерной, слегка углублённой на несколько сантиметров. По количеству рукописей и карт можно было сравнить многообразие порционных окон, разделённых на небольшие прямоугольники, отражающие яркие лучи в сторону древ, относящихся к территории сада, что стоял впритык к лесу. Покуда Джоэл удручённо искал эпические рассказы, Изабель, не тратя лишнего времени на поиск, тут же достала необходимый учебник, позвав второго сыщика к себе за стол. – Всегда поражался, какими красивыми могут быть люди снаружи и не очень привлекательными внутри… — уткнув оттопыренные пальцы на стол, сказал с отвращением парень, глядя на перелистывающийся страницы книги по анатомии, плавно переходящие от внутреннего до внешнего строения человеческого организма. – Это – иллюстрации нашей системы жизни. С биологической точки зрения. Тебе разве не нравится? — одновременно непринуждённо и заинтересованно спросила листающая страницы девушка. Дойдя до нужного раздела, она останавливается. – Вот, посмотри, пожалуйста, половые органы взрослого мужчины. Начнём… – Фи, зачем ты показываешь мне это? — закрылся руками брезгующий видом обнажённых тел Джоэл, отвернувшись. – Что? Тебя не устраивают мужская репродуктивная система? Тогда… – Что ты задумала? — из-за пальцев спросил закрывшийся. – Вот. Раз уж ты знаешь о предыдущем разделе многое, то тебе непременно будет интересна тема женских половых органов. Парень, недоумевая, немо наблюдал за специфическим поведением его некогда мудрой и рассудительной сестры, отныне заставляющей его лицезреть не очень приятные для него вещи. Заметив смущение, Изабель, пошарив носом, закрыла учебник. – Хм, с тобой что-то не так. Это ведь наука, Джоэл. Ты, видимо, совсем заскучал в компании этих пресловутых бумаг о мореплаваниях? Я поняла! Тебе хочется наглядного примера. Потрогать, привыкнуть, почувствовать! — непонятно чему восхитилась сестра, соскочив с сидения. Сбросив туфли с ног и, принявшись снимать ремешок с пояса, сдерживающий лёгкое платье, она позвала: — Джоэл, срочно посмотри на меня! – Зачем? — обиженно спросил тот, успев уйти на другой конец библеотеки, рассматривая иллюстрации. – Посмотри! — приказала раздевшаяся сестра. Повернувшись, Джоэл увидел перед собой голую Изабель, не скрывающую свои прелести, и только лишь вопросительно смотрящую, дескать симпатизирует ли ему то, что тот тайком разглядывает, стараясь смотреть в лицо сестры, сильнее и сильнее краснея. – Изабель! — испуганно закричал Джоэл, — что ты наделала? Живо оденься! – Почему? Неужто я не гожусь для живой модели? — с глупым видом выпытала расставившая худенькие ножки девушка. – Какой модели? О чём ты? Перестань! — он отошёл к двери. – Для изучения противоположного пола! — успел услышать сбежавший брат. Ошарашенный выходкой сестры бежал прочь, его очи слезились, ноги подкашивались, сердце безудержно тонуло в нахлынувшем потоке крови, вызванной недавним выступлением на обеде и выступлением от сумасшедшей сестры, будто марионеткой управляемой и непонимающей, что она творит, натолкнувшей Джоэла на уединение в личной комнате, расположенной напротив комнаты сестры. Пытаясь отвлечься, парень, заперевшись, перебирал высыпанную горсть цветных камешков, вперемешку разбросанных с отшлифованными кусочками разноцветного стекла разных размеров, при пронзающем свете будто купающихся в сахарной пене моря, сильно пахнущей сладковатыми, необычайными, свободными нотками, сочащимися сквозь острые скалы прорезей розой ветров. По дуновению ветра, нарушевшему покой пу́гала во дворе, стоящего на траектории пересечения и последующего колыхания соломенной шляпы в случае, если кто-то изменит направление воздуха, открыв дверь, занятый понял, что это – Изабель, ищущая его на улице. Незамедлительно послышались выкрики его имени. Это окончательно выбило из колеи парня избившего спинку кровати своей головой. Приклонив её, Джоэл услышал встревоженную свирель из-под шёлкового накрытия; от переживаний, он напрочь позабыл о своём крохотном товарище – хрупкой канарейке, подаренной давно позабытой, однако шибко ценимой персоной, кою Джоэл, сколько пытался, а вспомнить не мог по сей день, чтобы разыскать и поблагодарить за подарок. Она не имела имени, точно также, как птица, символизируя множество догадок, кем приходился человек со столь оригинальным мышлением подарков, напоминающим о себе каждый раз пением или писком, ибо оно было живым. Бросившись к питомцу, аккуратный парень уткнулся в клетку, облегчённую от накидки. В уголке серебряного дна стояло, застыв, беззащитное существо с перьями, жалобно просившее что-то перекусить. Размяв припасённый ломтик чёрствого хлеба, парнишка улыбнулся, что его подружка, подпрыгнув к подношению, предрасположено начала с увлечением клевать крошки. Милование птичьей трапезой прервал нейтральный, слегка перепугавший стук в махонькое стёклышко, уложенное в несколько слоёв для шумоизоляции. – Дорогой, ты тут? — жалобно спросила Изабель, стоя на переплёте железной лестницы второго этажа, — прости меня, пожалуйста. Я думала, что тебе не интересно читать эти скучные книги и рассматривать плоские, совсем нереалистичные иллюстрации. А тут заодно был повод спросить, как я выгляжу на твой взгляд… — голос затих. «Снова странные отговорки» — подумал Джоэл. Как бы ему не хотелось не отвечать сестре, он понимал, что она приходится ему одним из самых дорогих людей, посему и обида долго не задерживалась в его сердце. Выждав какое-то время, парень открыл окно, выйдя наружу и, увидев сидящую возле перекладин сестру, приблизился к ней. – Ничего, я не виню тебя и не осуждаю. Если тебя что-то беспокоит, – Петер обещал отправить нас на консультацию к доктору Кёрнсбергу, хотя давно забыл об этом…. Мы все особенные и по-своему ненормальные, — хмыкнувший носом Джоэл обнял девушку. – Я достал из мешка камешки, собранные у берегов здешнего моря. Можем из них что-то сделать, — задорно предложил ласково тащащий за руку в свою комнату парень. – Иоиль, погоди. У меня есть идейка получше. Мы так давно никуда не выбирались вместе… Пойдём на пляж? Пополнять твою коллекцию. На том и порешили. Принарядившись попроще, двое отправляются к водоёму. Какое-то время ходьбы по шумливой роще постепенно привело к уходящим толстым корням деревьев, впившимся в основание влажной почвы; ягодным кустикам, редкостно встречавшимся в сих широтах; блаженным переливам прохладного родника, утоляющего жажду в самый знойный день, питающего всю растительность, здесь, в сельских угодьях, где от них остались только лишь подстриженные, буйные, неравномерные травы, пресмыкающиеся на вершинах холмиков под гнёт грозного, гордого ветра, гонимого жертвенными волнами, пеной расходящихся на сточенных обелисках прибрежных скал, словно белой кровью окружённых после наката сокрушительных валов откуда-то из недосягаемых туманных долин, темнеющих по мере приближения к материку, уже помеченному следами чужаков. – Одна продавщица украшений в городе рассказывала мне, что судно, с которого ей привозят драгоценные минералы, периодически смывает с рыбацких угодьев к этому берегу жемчуг наивысшего качества. Смотри в оба, чтобы не пропустить ни единой ценной находки. Глядишь так и заработаем, не нуждаясь в родительских подачках, — Изабель игриво подтолкнула плечом братца, принявшись за поиск. Утвердительно кивнув, Джоэл ступает на застывший медовый песок, разжижающийся под ступнями. Вытеснив из плоти берега пару заветных и самых привлекательных камней, он возвращается к сестре, задавая вопрос: – Слушай, сколько раз я замечал, когда был здесь: вперемешку с песком, корабельным хламом и камнями откуда-то берутся морские самоцветы. Как же они оказываются на дне? Задумавшаяся Изабелла, сильно нахмурившись, ответила: – Во все времена моряки поговаривали, что корабли пиратов, жадных жуликов, убийц и алкашей, коль выдался хороший «улов», были набиты драгоценностями настолько, что те толком не могли нормально плыть, не кренясь в сторону. Как известно – излишняя алчность наказуема, по той причине почти каждое судно разбойников уходило на глубокое дно Карибского моря. История, уходящая в древность, немаловажно связана с данным фактом. Слушай: