"Тайные хроники кота мистера Джоэла"

Крадущийся кот, как символ постоянного приключения, шагал по подоконникам наравне с играющимся ветерком, ласково напевающим ночную мелодию, подавляя бдительность и заманивая плавным движением руки пойти с ним, погрузиться в чарующую атмосферу короткой поры суток, умыться прохладным потоком улицы, пропитанным лунными лучами, проникающими в запустелое, обширное, величественное сооружение, — имение Фэлон-Уик, — скромное и уютное местечко по всей околотке, трясущееся в ритме сумрачной симфонии, и не обращающее внимания на происходящее внутри. В космическом свете, будто посланным из далёких галактик, вытянулись две тени на стене. Серебряный клинок обвила алая лента, извивающаяся на чистый паркет. Под освещённым углом из двух силуэтов узнался наш недавний герой, воткнувший нож в живот какой-то девушки, кашляющей от подступающей к губам крови. Выронив окроплённое рубиновым блеском орудие, Петер закрывает лицо руками и смотрит по-новому на поменявшуюся комнату. Проверив не поддающуюся дверь сзади, прошедший дальше мужчина оцепенел от ужаса, когда разогнавшаяся ворона со всей мочи влетела в окно, раскрасив подоконник с обратной стороны своей разбитой головой и трепыхавшейся тушкой. Быстро покинув злополучное место, Петер набредает на обеденный стол, накрытый разными вкусностями; чуть далее его ждал профессиональный беспорядок: воздуховоды над макушкой, уходящие к потолку от дровяной печи с тремя заслонками, приоткрытыми под горой грязной посуды, также встречающейся на полу, лавочке и комоде, на который стекал сок вяленого, недавно подвешенного мяса. По центру стоял небольшой столик, испачканный сочным комком отвратительного на вид фарша: казалось, что хрящи, суставы, мясо, жилы – всё пошло в ход, образовав омерзительное сочное месиво. Торопясь на улицу, Петер набредает на кладбище. Проходя мимо знакомых имён и фамилий, он натыкается на разноцветный могильный венок рядом с внушительным памятником ангела, застывшего в сострадательной позе; оттянув к себе цветы, припавший на колени Петер читает: «Габриэль Морган». Пока скрючившийся мужчина проливал горькие слёзы на землю, чуть выше заёрзал звук трения статуи об камень. По лесу раздался оглушительный удар. Ласковый женский голос пробудил спящего. Перед кроватью стояла незнакомая девушка, мило улыбающаяся Петеру. – Ты в порядке, папочка? Выглядишь уставшим, — подметила она, сверкая песочными глазками на мужчину, сложив бледные коротенькие пальчики на груди. – Мне… мне всего лишь приснился жуткий сон… — растерянно ответил Петер. – Ой, я надеюсь: этот сон не слишком тебя напугал? Я полагаю, что затеянная мной идея поможет тебе отойти от кошмара. Следуй за мной, — пригласила скрывшаяся в потьмах двери девушка, махнув длинными прямыми волосами цвета ночи. Следуя за ней, мужчина не смог найти выход и потерялся в захлёстывающей его мгле дома. Повторно подхватившись в постели, Петер оглядывается, понимая, что он находится в помещении один-одинёшенек. Взяв с полки свечу, мужчина выходит. Рыская по тем же коридорам, он заходит в небольшую читальню, нечаянно пнув ногой собственный труп без руки. Рядом с ним на стене были выделены высохшие кровавые слова: «Oh my god, why have you forsaken me?²⁹» Глубоко дыша, переполошенный мужчина выбежал из карманной библиотеки, следуя за светом вдоль возвышенных окон, встречающих и провожающих паникёра. На долю секунды в одном из окон промелькнула огромная тень, сопровождаемая мужским заглушённым плачем, пролетевшем в сторону заколоченной двери. Остановившись для передышки, Петер оглянулся на подвальный спуск. По прошествии долгого погружения в недра низа дома, Петер набредает на увесистого вида топор; подняв тяжёлый предмет, несчастный мужчина роняет свечу, погасшую от соприкосновения с холодным полом. Очутившись в полной неразберихе, паника ударяет по рассудку, и обладатель колуна растворяется во мгле, прозрев недавним зрелищем самоубийства. Очнулся заблудший по-прежнему на том же месте, в той же компактной комнатушке, только в этот раз парню в глаза бросился сверкающий топор, поставленный рядом с кроватью, тот самый, что бодрствующий Петер видел несколькими минутами ранее. Заранее зная, что предпринять, мужчина забрал заточенный предмет с собой, чтобы разбить доски, приколоченные к двери; под многочисленные скрипы ступеней Петер попадает на чердак, до дрожи в сердце пытаясь развидеть повесившуюся девушку, говорившую с ним в каком-то из многочисленных его пробуждений. Обрубив бечёвку топором, Петер подхватил упавшую незнакомку, прижав её к себе. Вдруг она распахнула глаза с полностью лопнувшими капиллярами и уставилась на спасителя. Морган вновь просыпается. Треснутый потолок, украшенный паутиной, измызганные, оборванные стены, пыльные полки, комоды и тумбочки кружили в сознании сонного Петера, спокойно вышедшего из запущенного помещения в такой же коридор, отличающийся лишь обилием сломанных, чумазых, старых фарфоровых кукол, одетых в нарядные платья ручной работы, любованию коими помешал противный писк, доносящийся впереди. Следуя на звук, Петер слышал его яснее, покуда шум практически целиком не напоминал кричащего младенца, казалось, парящего и перемещающегося с огромной скоростью, отчего невозможно было выявить источник детского вопля. Зажав уши, мужчина бросился наугад, надеясь, что где-то появился выход из дома. К сожалению, крик не прекращался, а только повышался в тональности, всё больше и больше нагнетая обстановку. В конце концов, Морган, не выдерживая паскудный гвалт, на секунду закрыл глаза, пропустив полу-обрушенный паркет, в который он провалился. Следующая галлюцинация представляла собой влажные, прохладные, едва набитые мебелью помещения с каменными промокшими стенками, тусклым освещением от ламп и теми же злополучными куклами, сваленными в кучу. Долго блуждая по бесконечным проходам, Петер застывает как вкопанный, когда край света от далёкого канделябра упал на тело юной леди, скатившейся наполовину по боку книжного шкафа. Сорвавшись, Петер поднял выроненный девушкой ножичек, вонзив его в свою грудь и припав замертво на коврик. На удивление, дальнейшее помещение походило скорее на психиатрическую мягкую комнату, чем на спальню в хижине. Без особых усилий покинув палату, Петер уверенно шагает по прямому пути вдоль перевёрнутых каталок, сторожевых стульев, стоящих у железных дверей и тепловых батарей, давно остывших от вечной уединённости. Среди пустых камер, гость разглядел слегка изменённую надпись на ободранной пышной прослойке мягкой комнаты: «Why you forsak en me??³⁰» Отойдя от решётки, Петер спустился ниже, с каждым новым коридором замечая, как кафельные стены приобретают лопнувший, выпавший, пустой вид, дополнительно смазанный кровавыми пятнами и отпечатками ладоней. Несмотря на запертые и загороженные проходы, Морган дошёл до распахнутой двери, свалившись у порога в обморок. Очнувшись, лежащий на раскладном кресле понемногу различает облик той самой незнакомки, на этот раз живой и невредимой, что-то рисующей в записной книжке. Не в силах сдерживать срывающийся от ужаса голос, Петер жалостно задаёт вопрос: – Снова ты? Что происходит? Я видел, как ты повесилась на крыше! И твой труп возле шкафа! Я убил тебя ножом! Прошу, не молчи… Закончив рисунок, девушка снимает крохотные очки с носа, рачительно осматривая собеседника. – Ты проснулся? Прости, я совсем забегалась с этой работой… Не понимаю, что от меня хочет новое начальство; оно постоянно меняется и выдвигает всё более сложные задачи, которые отнимают у меня кучу свободного времени, так как требуют максимальной концентрации и отдачи. Я очень устала. Порой хочется… – Где я? Кто ты? — перебил парень. – …смерти, — после завершённой фразы девушка затихла. — Ты находишься в психиатрической больнице уже некоторый час. Прости, большего поведать я не могу, потому как занята. Да и нашим пациентам не обязательно знать многое. Меньше знаешь – крепче спишь. Надеюсь, ты найдёшь выход самостоятельно? — договорив, она уныло вернулась к рутинной писанине. Жалобно вздохнув, Петер всё-таки покидает кабинет, в коем он очнулся. Прозябательно слоняясь по клинике, Петер находит очередной спуск, ведущий в безобразное, каменное, дурно пахнущее обиталище, ближе к концу которого парень почуял резкое приближение кого-то сзади, воткнувшего ему в шею колючий шприц со снотворным. Невозмутимо подняв голову со стола, Петер не сразу заметил лист бумаги, лежащий перед его лбом. Размяв пальцы, он прочитал: «Я ухожу. Прости, но ты не можешь меня переубедить. Смерть нашей дочери – это невосполнимая утрата, хотя я, в отличие от тебя, приняла её и смирилась, когда ты продолжаешь верить в то, что одним чудесным днём ты проснёшься и увидишь перед собой живую, здоровую и смеющуюся дочь, не убитую горем меня, психически уравновешенного себя. Нашу полноценную семью. Прими тот факт, что такого больше не будет. Я постараюсь жить дальше. Тяжело мириться с потерями, но я полагаю, что настанет момент твоего примирения с общей трагедией. Прощай.» Первое время не доверяя тому, что он прочёл, Петер панически кусал губы, двигал ими, прижимал их к кулаку, раздумывая об произошедшем и увиденном ранее во «снах». Свалившись от бессилия на спинку кресла, он горько заплакал, настолько, что за окном поднялась сопутствующая его трауру лиственная вьюга. Посреди неразберихи, накатившей в один неравномерный удар, на улице, далеко-далеко за лесом, всполохнул прервавшийся на половине женский крик. Дёрнувшись от неожиданности, прихватив лампу, мужчина поспешил по памяти на звук, пробираясь через километры нескончаемых коридоров с запертыми дверями, заколоченными окнами и сваленными в каких-то местах элементами интерьера. Сам спешащий Петер не заметил, как окружающие помещения перемешались в маловнятную кашу из клинических скамеек, каталок для инвалидов и плиточных коридоров, картин, ваз, колонн, столешниц, пухлых диванов, паркетных участков, лакированных полок и замаранных штор, слипшихся от высохших тёмно-багровых клякс. Протискиваясь между завалов, мужчина очумело бежит на сорвавшийся возглас в захолустье луж, непропорциональных древ и загадочной мании преследования. Убедившись, что за ним никто не следует, Петер шёл глубже в лес, понемногу поглощающий лунный свет, источающий дурной запах и скрипучий, слово несмазанный люк. Заплутав доро́гой, Петер, раздвигая режущие руки ветви, дотронулся до чего-то подозрительно тёплого. Подняв голову, он увидел задыхающуюся девушку на виселице, обхватившую того посиневшими руками. Не став разбираться в жизнеспособности бедолаги, Морган, сверкая пятками, выбегает из зарослей, нацепивших на него тонну репейников. Споткнувшись, беглец ударяется щекой об каменную дорожку, принадлежащую кладбищенским руинам со склепом, расположенном по центру и неясным телом, скрючившимся на земле. Подойдя ближе, парень осознал, что лежащая пред ним – это его бывшая жена Елизавета, сбросившаяся с высоченного холма. Не сдерживая хлынувшие слёзы, Петер, обнимая бездыханное тельце, просит простить его за бездействие, в конце мольбы уложившись рядом с сестрой, поразительно, однако неточно похожую на ту девушку, что попадалась тому ранее. Так, проснувшись рядом с умершей накануне Лизой в морге, Петер был вычислен сотрудниками психиатрической клиники. После всех событий, его насильно оставили в клинике, выписывая сильнодействующие препараты, (в том числе и психотропные) к которым, разом со здешней обстановкой, привык постоянный клиент. Их дружба с Кёрнсбергом пошатнулась. Доктор впервые понял, что с его другом что-то не так, и решил прекратить общение сразу после бесчисленных попыток расспросить, что Петер видел во сне, отчего тот ходил к сестре, кою готовили к похоронам, по какой причине он сам молчит и не произносит ни единого слова на задаваемые вопросы. Лишь Амелия, не имея средств к существованию и каких-либо определённых знаний в юридической сфере, верно ждала супруга в доме её родителей, а после – в восстановленном имении Морганов, покуда Петер вновь не вышел на свободу практически здоровым с точки зрения психиатров, не заключающих его более в ненавистную мягкую комнату, где лишь стук головой о стены мог помочь ему в раздумьях об произошедшем в кошмарах.