"Тайные хроники кота мистера Джоэла"

Затихающий звук постепенно перерастал в отчётливый ритм кулачных ударов в дверь. Прошло несколько минут, и непроглядное марево рассеялось, явив следующую пренеприятную картину: стояла безжизненная осень; не та, которую привыкли видеть люди всего мира, когда только-только древа начинают менять окрас, покрываясь сотнями различных пятен под руководством оригинального художника, а удручающую пору, превратившуюся в сплошь известковую прелую жижу; вдохновение покинуло творца, и у того началась прогрессирующая депрессия. Пустив работу на самотёк, природа хирела каждый час, теряя некогда ярчайший пигмент во всём бренном мире. Последняя безутешная мечта роилась скудным потоком жухлых листов на блёклом ветру, отдающим унынием и запустелостью, присущих концу в осень. Молчаливо доживая отмеченный срок, она, постанывая, безынтересно, но всё-таки смотрела на обвеянный силуэт мужчины, снаружи стоящего смирно, гордо, будто ожидавшего стоять на пороге сего места всю жизнь, скукожившей внутри от дурного мороза. Что-то было не так. Нет, погода, как ей положено, сменялась зимней, вдохновляющее пение ночных птиц давно покинуло здешние края, а сумрак по-прежнему подозрительно горел вверху, зная какую-то тайну ушлых людей. Сам человек был настроен агрессивно с начала своего пути к имению, когда хлад, обжигая защищённые кожаными перчатками ладони, своим синим пламенем разжигал затаившуюся злобу в глубине души барабанящего в дверь гостя под траурный аккомпанемент дождя. Никто не отвечал. Мечась в разные стороны, неизвестный вынул из сумки молот, тотчас разбив дверную ручку. Топнув сапогом в набравшейся на крыльце луже, фигура толкнула глянцевый плащ от себя, склонив голову вниз, из-за чего цилиндр, поставленный на макушку, слегка пошатнулся. Гость ушёл. Определённо, прошло немало времени с момента, как человек вернулся к зданию, однако окружение не желало унимать выпущенный дух беспредела, и понятно отчего: наш недавний гость вернулся, но уже без цилиндра, плаща и перчаток, блестящих при луне. Он был одет поразительно проще предыдущего раза: в дешёвую обувь, которую не жалко было бы выбросить даже заядлому пьянице, не получавшему ни единой льготы или пособия, чтобы прикупить новую пару обуви; в длинную, сковывающую движения сероватую накидку, плотно сидевшую на статной персоне, скрывающей лицо обширным капюшоном; и небольшим мешком на спине, наполненном звенящим стеклом. Влечимый неизвестной жаждой, замаскированный палач, не доходя до ответвления дорог, встал рядом с фонарём, скинув свою ношу. Непогоду взбудоражил грубый шёпот: – Она… умерла из-за вас… это сделали вы, мразотные нарциссы! — приговором выкрикнул одинокий гость, — бедная девочка слишком долго просидела без замужества в угоду вам… Оправданием служила ложь, наглая ложь, совершившая непоправимое! Не так давно случилось то, что потеряло силу несколько лет назад. Возможность заиметь семью!.. — тот утих, будто вспоминая события, о которых говорил сейчас, — твари! — сорвавшись, он раздербанивает мешок, достав оттуда крохотные пузырьки с прозрачной жидкостью, в полной темноте кажущейся редкой смолой, — это – за первый год! — тот, поджигая тряпку, торчащую из бутылки, швырнул её тотчас лопнувшее окно, — это – за второй и следующие! — дальше пошло по возрастанию, покуда в его руке не осталось всего пара бутыльков. Забрав с собой заранее спрятанный мешок, мужчина подходит к имению под раскаты молнии, будто вторившей: «Давай! Давай! Действуй!»; зная, что окна, как и все относительные выходы, будут заперты, он открывает последние сосуды с раствором, осторожно просовывая руку в разбитое окно, выливая содержимое по подоконнику. После гость повторил те же махинации с другим окном. Достав из кармана спички, закуривший толстую сигару мужчина отрешённо бросает её на капающий поток примеси, собравшейся внушительным пятном на первом этаже. Сию секунду вспыхивает разрушительное пламя. Жидкостью в закупоренных сосудах оказался медицинский спирт. Вновь закуривая и, раздеваясь, тот просовывает одёжку как топливо в комнату, где пламя частично обдало стены почти полностью роскошного деревянного кабинета. – Пусть эти тряпки запомнятся вам навеки, ибо они – материал для свершившейся мести, улика преступления и ваша неминуемая мучительная погибель, Морганы! Слова подобно судебному вердикту отпечатались в стенах, впитавшись, как вода, на долгие столетия. Накрываемый тенью небольшого оконного навеса, мужчина поворачивается и спешно покидает местность едва ли одетым. Тонюсенький юноша лет двадцати с лишним, промокший, продрогший, как предвестник лихого рока ступил во тьму, шарахаясь каждого фонарного столба, как упырь, боящийся солнечного света. Это был совсем зелёный, согреваемый неизгладимым отомщённым чувством огня и переполняемым наслаждением, Петер Морган. Пролезая через неприметную, погнутую тростинку забора больницы, единый сгусток мглы ловко перебирается к наклонённым подъемам, ведущим в не до конца закрытое окно. Вытираясь полотенцем, довольный Петер наконец мог улыбнуться по-настоящему, без думы о том, как бы заслужить родительского внимания и настолько желаемого попечения, коего он не получал уже долгие годы… Надев пижаму, взбудораженный прилёг в койку, долго не засыпая от полученной давеча порции адреналина. В кое-то веки усталость взяла своё, и юноша отключился. Иным утром, не продрав подпухших глаз, сонный парень подрывается с койки после грубого визита двух бесцеремонных дам почтенного возраста, разодетых будто под копирку: сложенные волосы, строгие свисающие наряды, практически полное отсутствие косметики на лице, сокрывшей бы хоть часть морщин, выпуклых родинок и трещин меж тусклых губ. С видом, наполненным цинизмом и высокомерием, они присаживаются напротив недавно спящего Петера. – Здравствуйте, Морган, — здороваясь полу язвительно, женщина заглянула в свёрток бумаг в её жилистой отвратной руке, — вы не поверите, но теперь вы стали круглой сиротой. Бедные мистер и миссис Морган сегодня ночью сгорели заживо в собственном доме. Что скажете? То ли утренняя сдержанность, то ли врождённое хладнокровие не выдало панику опрашиваемого, и тот ответил, уложившись обратно на спину, потирая глаза: – Ужасная новость. Пусть господь упокоит их души. – И всё? — фыркнув, она посмотрела на помощницу. – А что, вы хотите, чтобы я спел на их похоронах вместо архидьякона? Или исполнил обязанности гробовщика, как самый одарённый ребёнок в семье? — мимолётно прибавив тон, возмутился Петер. От прозвучавшего тона у застенчивой помощницы пожилой дамы закружилась голов, и казалось, что её сейчас стошнит. – Какая дерзость. Вы как всегда в своём репертуаре, мистер. Понимаете… так как ваш отец юридически завещал всё вашей сестре Елизавете, она в полном праве может претендовать на полный объём завещаемого имущества. Увы, вас в завещании не упоминалось, — едва заметной ехидной ухмылкой издевалась констатирующая факт старуха, — вы в состоянии сказать нам, где находится ваша сестра? – Полагаю, что вашей старости будет не помеха пройти десяток-другой метров пониже. Очень жаль. Да, очень жаль, но моя дорогая Лиза сейчас остужается в морге сией клиники. Она умерла вчера при родах. Ребёнок также погиб. У всех присутствующих (кроме Петера) прихватило дыхание. Все со страхом смотрели кто-куда. Постучав зубами, женщина стреляла растерянным взором то на пол, то на юношу. Неуверенно, она начала: – В таком разе всё наследство принадлежит исключительно вашей милости, но!.. минимальный возраст оформления передачи драгоценных полномочий был установлен лично вашим отцом. Он составляет от тридцати до неопределённого количества лет. К сожалению, у вас есть два выхода: либо отдать мне документы, дабы к вашему тридцатилетию я сберегла их, либо вам необходимо в скором времени найти опекуна или жену, с которой бы вы разделили полученные блага. Выбирайте. «Да тут выбирать нечего, старая карга. В твои-то годы доверить охрану миллионов фунтов – это же абсурд, на который пойдёт любой доверчивый идиот! В моём случае ты просчиталась; мне будет проще тебя грохнуть, как этих обугленных свиней, чтобы только пепел, пущенный по ветру, напоминал о твоей жадности. Я знаю, что ты хочешь сделать с моими деньгами. Таким дряблым бродягам, как ты, извечно хотелось гульнуть на широкую ногу, причём за чужой счёт, ибо часики-то тикают, а за душой ни гроша в силу собственной некомпетентности и неспособности жить» — раздумывал про себя Петер, уткнувшийся в сложенный обеими руками кулак. – Что вы, я не могу возложить свои проблемы на другого. Позвольте мне отсрочить ваш приговор, — улыбнулся Петер. – Сколько же вам понадобится времени? Месяц? Полгода? «Мне и часа с головой хватит, чтобы вонзить тебе нож в спину» — сдержанно оскалился юноша. – Один день, — отрезал перекинувший ногу на колено с довольным видом Петер. – Один день? — поперхнулась женщина, — так тому и быть. Простите, у нас дела. Завтра в это же время мы проведаем вас вновь, — не прощаясь, она вульгарно махнула пером на шляпке, выйдя вон. Вежливый голос извне выпросил: – Уважаемые дамы, посидите здесь буквально пять минут. Я спрошу вас кое о чём. Тут же после них входит полуживой мужчина с длинным головным убором – не то шляпой, не то панамой. Мужчина, мельком глянув помещение с одной заправленной и незанятой кроватью, на кою он уселся, устремил взор на сидящего рядом, приветливо улыбнувшись. – Доброе утро, господин Петер Морган. Меня зовут Франц Хаффманн. Я к вам по поводу гибели ваших родителей. Вы уже в курсе? — приятным загадочным голосом тот заполонил пространство вокруг. – Старая соро́ка на хвосте принесла. В курсе. И я слушаю вас. – Ох, неизмеримо вам сочувствую. Как я понимаю: вы сегодня ночью были здесь? — подозрительно блеснул зрачками детектив. – Далеко пойдёте. Дедукция работает на высоте, — продолжил скалиться Петер. – Я ценю ваше чувство юмора, но, пожалуйста, не забывайте, что ситуация трагическая и запутанная. У вас спонтанный шок, это видно, тем не менее, я попрошу вас посодействовать расследованию информацией, которой вы обладаете. Вы согласны помочь? – Будьте предельно краткими. Детектив щёлкнул крышкой дипломата, достал в специальной плёнке осколок пузырька. – Эту улику мы обнаружили на месте пожара. Здесь чётко сохранились инициалы клиники, в который мы сейчас находимся. У меня есть подозрения, что убийца – сотрудник данного учреждения. Я был краток? — подняв брови, Хаффманн прокручивал в руках уцелевший пузырёк. – Более чем, — спохватился кряхтящий Петер, переодеваясь прямо в палате, — если сам сыщик приходит ко мне и предоставляет материалы собственных умозаключений, то я обязан спросить: вы хотите, чтобы я помог вам? – Не имеете желания – вас никто не заставляет, — почесав нос, тот складывает вещи обратно в портфель. – Нет, вы меня не так поняли. Я извечно был на стороне справедливости. Мои родители частенько возносились среди прочих лишь за счёт строгого следования своим принципам, порой противоречащим всем общепринятым моралям. Итак: моё мнение таково, что в доскональном отборе личного окружения находились не многие. Мой отец грамотно рассчитывал любой блеф со стороны подопечных и знакомых. Отчасти это могло стать его гибелью. Мать так и в целом видела людей насквозь. Несмотря на это, все мы не без греха и вполне можем оступаться, делать неосознанные глупости, вляпываться в курьёзные недоразумения. – Вы рекомендуете мне проверить ближайших знакомых ваших родителей? — догадался собеседник. – Ох, вам даже не пришлось разжёвывать. Прекрасно. Да, я считаю так. – Очень хорошо, что наши мнения сходятся, господин Морган. С раннего утра мои сослуживцы успели опросить семью Кларков. Ваши дядюшка Блэйк и тётушка Мэган, помните? «Как же забыть этих подлых воров, едва ли не обанкротивших моего высокочтимого папеньку. Ещё у этих алчных монстров была дочь. Кажется, она ничего… Явно переняла характер дальних предков. Как же её звали?..» – Амелия?.. — неожиданно выдал вслух парень. Оторвавшись от осмотра окна, детектив посмотрел на собеседника. – М, что? Вы сказали Амелия? Мы и её опросили. Если вас интересует, то она сегодня должна проведать вас. Вместе с родителями. Петер, вздрогнув, переспросил: – Точно? С родителями? – Совершенно, — невозмутимо ответил детектив, — что же, пойду, допрошу местных работников. – Допросите? – Я не оговорился. С вашими какими-никакими родичами наш отдел провёл беседу, но вот с ними… — Франц жестом пальца округлил комнату, делая акцент на больнице, — возможно придётся прибегнуть к насилию. Начну с того подозрительного, француз который… Не знаете, как его там? — крутя рукой, спросил Франц Немо замотав головой, Петер уставился в пол, покуда его оппонент не скрылся за дверью. «Необходимо немедленно придумать план, одночасно связывающий снятие моей кандидатуры, как подозреваемого, и нахождение решения моего временного бедственного положения. Я не позволю, чтобы всякие скупые шкуры транжирили деньги Морганов. Мои деньги!» Раскинув мыслями, он неохотно выходит в коридор. Хлорный, немного удушающий смрад длинных больничных тоннелей спирал дыхание с каждым осторожным шагом по мокрому полу, бег по коему привёл бы к печальным последствиям, калечащим себя и прохожих. Проскальзывая вдоль кабинетов, парня осеняет идея. «Я много лет знаю каждого человека, отныне желающего урвать от меня по кусочку, да побольше. В сумме моими главными угрозами на пути осуществления целей являются Кларки, две дотошные юристки отца и Хаффманн… Однако последнего я рассматриваю не как человека, которого стоит остерегаться, а как мнимого помощника, свято верящего, что я сражаюсь на его боке. Наивно. Самонадеянно. Лицемерно… Именно эти черты, присущие твоему характеру, тебя и погубят. Я выиграю время… Грохну старую кошёлку. Не своими руками. Относительно чужими. Какими же?.. кого можно стравить с этой старухой? Дядя Блэйк… У меня давно чешутся руки в отместке тебе. А о твоих отношениях с этой дамочкой я давно знаю! Сегодня свершится ещё несколько актов правосудия; падёт в безлюдной башне клиники одинокая старуха, кончина которой будет подстроена мной для поимки «убийцы» моих родителей. Им будет Блэйк, о, да. Он не отвертится, будучи схваченным за местом непосредственного преступления, а в случае чего: я напомню суду недавнюю шумиху с делёжкой какого-то предприятия между главой семьи Кларков и Морганов. Это сыграет на руку. Нужно лишь отыскать доказательства. После же я заставлю его дочь выйти за меня в обмен на свободу её отца, покуда в агентстве ищут замену погибшему правоведу. Нужно только подумать, как продержать ведьму до приезда кузины с остальными…» Обдумывая всевозможные исходы событий и прилегающие к ним последствия, Петер, попыхтев от морального истощения, взял перерыв на какое-то время и вспомнил про своего единственного друга, местного заведующего психиатрическим отделением, доктора Кёрнсберга. Промелькнув вдоль палат призраком, парень кое-как нашёл удалённый закуток для персонала, оснащённого двумя выходами. Не привлекая особого внимания, пригнувшийся Петер навострил слух. – …где хранятся все ваши описанные лекарства? — раздалось голосом детектива в блоке. – Мне почём знать? Всеми леках'ствами у нас х'аспох'яжается начальство больницы, — беззаботно отвечал Жак с оставшимся юношеским писком в конце каждого предложения. – Значит, вам должны выдать копию списка препаратов и обеззараживающих веществ, хранящихся в вашем отделении, так ведь? — продолжал морально душить детектив. Через минуту непонятного молчания из нижнего проёма донёсся тошнотворный запах табака. Дёрнув ручку двери, подслушивающий Петер понял, что она заперта изнутри. Выдохнув, он стучит в стеклянную панель, завешенную чьим-то чистым халатом. И без того напряжённая тишина стала гораздо более гнетущей, когда пропали абсолютно любые шаги, вздохи, разговоры и то самое гадкое амбре, сочащееся из нижних щелей. Наконец-то в комнате послышались шаги. После пары оборотов ключа в замочной скважине из зала отдыха вышел Хаффманн, ослабивший строгую гримасу, когда увидел стоящего спереди Петера, изображавшего вид совершенной незаинтересованности. – Ох, Петер, это вы. Не ожидал, честно скажу. Вы что-то хотели? – Жак-Луи с вами? Я хотел спросить его насчёт обеда, составленного на сегодня. – Он нужен вам позарез? — спросив шёпотом, детектив забегал глазами по мелькавшим пациентам. – Да, я, как ответственный человек, всегда составляю расписание на неделю вперёд. Проверьте, это очень важно, — утвердил парень. – У вас есть пять минут, пока мой клиент никуда не делся. Я буду рядом. Пожалуйста, только быстрее, — сказал тотчас ушедший сыщик. Проводив глазами собеседника, Петер, бегом сорвавшись к Жаку, положил ему руки на плечи. – Ты цел? Тебя не били? — нервно спросил Петер. Недоумевая, слащавый блондин с глубокими карими глазами посмотрел на друга как на сумасшедшего. – Нет. А могли? – То есть… вы здесь просто разговаривали? – С этим понух'ым типом? Да, он всего-навсего интех'есовался, где лежит список недостающих леках'ств моего отделения. Стх'анноватый всё-таки мужчина… — не в тему подметил доктор, посмотрев вслед недавно ушедшему Хоффманну. – Это ты странный! Тебя собираются пытать, а ты на его повадки смотришь. Скажи мне, где хранятся заполненные бланки того дня, когда мой отец пришёл снимать побои после схватки с Дрейком. Говори! — парень потряс товарища. – Уф, и ты туда же?! Господи, за что мне всё это… Я давно не занимался ах'хивом, в отличие от моей помощницы… Ах, да, к слову о ней, – вот, найди медсестх'у Вики Вэйл, пех'едай ей эту вещицу, — молодой ловелас достал из кармана штанов нижнее бельё, протянув его Петеру. – Рехнулся? Почему именно сейчас? И зачем именно мне это нести ей? Отвернувшись, Жак подтянул к себе со стола листок бумаги и ручку. – Отдашь эти тх'усики Вейл, и пех'едашь ей записку. Она проводит тебя в ах'хив. – А сам-то ты не можешь меня проводить?! — надулся ошарашенный Петер. – Ну, пх'остите, мисте'х Мох'ган, что я постоянно занят. Пх'остите, что сегодня мне никак не удалось отведать утх'еннюю пох'цию зелёного некх'епкого чая с пх'едставительницей женского пех'сонала клиники, с котох'ой я пх'овёл бух'ную ночь, и котох'ая впопыхах сама забыла у меня эту вещь. Так ты поможешь или как? Тебе не стоит этого х'овно ничего, так как ты всё х'авно идёшь к ней. Рявкнув, как тигр, Петер забрал посылку и спрятал её в маленькую сумочку, которую он присмотрел при входе в зал отдыха. Отталкивая дверь от себя, он повторил с вытаращенным восхищённо-робким взглядом, дабы было слышно Жаку: – Если здесь, в клинике, работает столько молодых медсестёр, то боюсь представить, скольких ты… фу. Закончив разговор, парень, недолго слоняясь, натыкается на одну из тех общих знакомых, которую знали он и Жак, хотя второй изучил гораздо больше «интересных» личностей, чем первый, причём как морально, так и физически. Оценивающе гладя на даму в белом, постеснявшийся парень украдкой подошёл к стойке регистрации, спокойно окликнув медсестру. – Да-да? — задумчиво спросила девушка, оторвавшись от своих записей в блокноте, — о, господин Петер, это вы. Чем могу помочь? – Вот, у меня обмен. Поручение бабника, известного в стенах этого узкого сооружения, — съязвил парень, отмашисто показав нижнее бельё. Засмущавшись и, покраснев, девушка тут же выхватывает предмет одежды. – Вы что, рехнулись? Показывать такое… – Это вы рехнулись трахаться в кабинете начальника, когда в вашей больнице куча сердечников, людей с плохим сном, трупов, в конце концов! Проявили бы к ним уважение! – А что, вы сердечник или мертвец-какой? — издевательским тоном зловредничала особа. – Хуже. Я душевно неизлечимый человек. Ведите к архиву, развратница, — приказал парень, закончивший разговор с ноткой робости, юморком и твердостью в голосе. – Идём-идём, — затравливала играющаяся девушка, поспешно ведя Петера к перилам башни. Добравшись до пункта назначения, девушка, сложив руку в кулак, легонько кашлянула, перебросив поржавевший ключик спутнику в ладоши, бегом вернувшись на пост. Щёлкнувший механизм внутри задумавшегося Петера невразумительно пустил будоражащий импульс тока по всему телу, выветрившись на кончиках пальцев, и парень, смело открыв дверь в помещение, зашёл туда, как в собственный дом. Чувство замкнутости, ограниченных передвижений и отдалённой клаустрофобией, (с которой мужчина никогда не сталкивался) буквально сжимали сознание, будто стены, прижатые горой небрежных папок и ящиков, вот–вот раздавят Петера в тоненький блин. Осторожно протискиваясь меж полочных экзоскелетов, державших тонну разной писанины: анкеты, документы, утратившие свою юридическую ценность, пожелтевшие папки с описанными диагнозами тех посетителей сего здания, которые давно не нуждаются в лечении, а имя оных никто и никогда не вспомнит, Петер, выискав требующийся шкафчик со слегка стёртой буквой «М», принимается шустро скакать пальцами по переплётам, припылённым временем и одиночеством, по итогу поиска наткнувшись на искомый лист, некогда заполненный кем-то из врачей травматологического отделения по жалобам почившего отца. Текст явно давал понять, что в некоторых частях тела, куда, похоже, бил Блэйк, действительно прояснились серьёзные травмы, что вполне оправдано могли послужить главным аргументом, дабы засадить скупого дядю-бунтаря за решётку. Шурша листом, парень возвращает всё, как было, прихватив с собой весомое доказательство для детектива, усиливающее подозрения на главу семейства Кларков. Поднимаясь на третий этаж, Петер замечает своих давних знакомых: полулежащую на коленях своей помощницы старуху, ухватившуюся за голову и что-то бурно обсуждающую рядом со статным, высоким, крепким мужчиной в форме, (не высшего констебля) часто размахивающего руками пред морщинистыми, скорчившимися гримасами. Подойдя ближе, парень подслушал: – …понятно объясняю? А вам чего? — прибывший соратник Хаффманна, закипая от недавнего спора, скосился толстыми смуглыми бровями на толпящийся женщин у выхода из больницы, где, слушая вопрос, стоял оскорблённый Петер. – Нам бы пройти к вашему начальнику, мой вспыльчивый дружочек. И что здесь происходит? — сложив руки на груди, нахмурился вставший посередине прохода парень. – Вы к детективу Хаффману? Он сейчас будет занят. Попросил приглядеть за двумя женщинами, стоящими прямо перед вами. Если успеете – может переговорите с ним при встрече до очередного допроса. – Допроса? Так вот, что вы от нас добиваетесь! — заверещала старуха, топнув туфлей. – Успокойтесь, дамочка. Все люди, сегодня с утра поздоровавшиеся с мистером Хаффманном, уже внесены в список подозреваемых. Но, если вы не причастны к убийству Морганов, то вам не о чем переживать. Поверьте, Хаффман профессионал. А вы, — помощник детектива обратился к Петеру, — отыщите моего начальника в палате Петера Моргана. Не поблагодарив, влившийся в разговор парень покинул компанию людей также поспешно, как ранее запирал картотеку. Поднявшись к себе на этаж, Петер, размяв кисти рук, зашёл в помещение, на одной из коек которого удобно расположился сыщик. – О, а я думаю: куда вы пропали? Ещё раз здравствуйте, — детектив почтительно снял шляпу. – И вам побыстрее отсюда уйти с полным успехом, — равнодушно буркнув себе под нос, Петер уставился на люстру над головой. Протянув собеседнику бумагу, Петер присел напротив, надменно наблюдая за читающим Хаффманном. Пару раз скривившись, Хаффман убрал переданное ему послание. – Так значит ранее ваш отец вступал в бой с господином Блэйком? Занятно… Понятное дело, что победителем из этой потасовки вышел ваш отец. Увы, но то, что вы мне принесли – это лишь беззубая улика, за которую особо не зацепишься в полной степени. Тем не менее – это лучше, чем совсем ничего. Спасибо. – Что ж, увы, большего у меня нет. А как у вас обстоят дела с расследованием? Что вам поведал Кёрнсберг? — переведя тему, спросил парень. – Признаюсь, мне выдалось раздобыть куда меньше, чем вам, господин Морган. Не знаю, откуда вы взяли этот материал, предоставленный только что, но лично мне Жак рассказал, где хранится список препаратов. Наркотических и отчасти ядовитых. Мы задумали обломать оголённые клыки преступника для будущих убийств, перекрыв ему доступ ко всем лекарствам, даже элементарному медицинскому спирту, ведь мы-то знаем, сколько стоит любой просчёт. Мои товарищи караулят склад, сменяясь ежечасно. Агентство, покровительствующее над двумя женщинами-юристами тоже предоставило нам помощников, — он наклонился, перейдя на полушёпот, — напротив того: агентство не возникало, чтобы те дамы какое-то время выждали в стенах клиники, покуда следователи наподобие нас с вами не найдут вескую зацепку в деле. Все, кто мог мне посодействовать, опрошены с утра, прочие – недавно сидели со мной за беседой. Пожалуй, стоит ещё раз расспросить женщину-юристку. – Не стоит торопиться, Франц. Давайте подумаем логически: корпорация, посланная этим днём ко мне в лице двух её представительниц, желает придержать их подольше. Зачем? Припускаю мысль, что роль здесь играет не столько страх перед осознаниям их причастности к поджогу, сколько проблем, обретённых после освобождения своих сотрудников. С иного бока: мы выяснили, что в прошлом между моим отцом и его братом вышли разногласия по поводу делёжки какого-то простенького, однако прибыльного завода, изначально принадлежащего семейству Морганов. Вы поведали о скором приезде моего дяди, верно? Выходит: он зачем-то желает меня видеть. Думаю, – на это нашлись жуткие причины, — пудрил мозги Петер, ищущий подходящую позу для более тактичного рассуждения вслух. – Вы, несомненно, правы. И ваш намёк мне понятен. Я приглашу к вам одного охранника на всякий случай, — детектив, поднявшись, чтобы совершить сказанное, остановился из-за ноги Петера, перекрывающей проход. – Зачем же напрягать других? Нет, я категорически не желаю беспокоить ваших подчинённых, — отмахивался парень. – Чуть что, вы хотели бы погибнуть от рук собственного родственника? Вы нужны делу, господин Морган, поэтому я не смею вам предлагать надзор над вами. Я требую, чтоб вы не противились уже выполняющемуся приказу. – Раз так… Будьте вы моим телохранителем. А что? Мы всё равно работаем с вами заодно, чуть что – мы оба будем свидетелями случившемуся на наших глазах, — язвительно попросил парень, хитро смотря на Хаффманна. Замешкавшись, тот невозмутимо ответил, выходя за дверь: – Что ж… Ваша просьба неординарна, однако выполнима, сэр. Только поймите: в случае, если к меня будет много работы, я не смогу вас защитить. И так, просидев какой-то час в одиночной палате, Петер услышал кроткие шаги, схожие на перебежки, приближающиеся к его двери; когда досягаемые голоса стали различимы, лежащий на кровати Петер узнал голоса Кларков. Петер, продолжая невозмутимо лежать и смотреть в потолок, ожидал гостей. Первым вошёл выпрямленный, тщательно выбритый, причёсанный мужчина, дядя Блэйк, благородно дошедший до койки своего племянника, без предупреждения усевшись подле; коротенькие бурые волоски торчали у самого затылка, из-за чего новоявленный мужчина походил на петуха в модном костюме с тростью, припасённой для переджижения. Простонав, пытаясь приподняться, Блэйк с заторможенностью носового звука голоса позвал: – Эмили, Мэган, заходите, чего встали? А тебя, – приветствую, бедолага. Объясни: ну как можно было за один день потерять всех родственников? — обратился тот к племяннику. – Ваша ирония не уместна сейчас, Блэйк, — сухо ответил Петер, скосив глаза в сторону. – Дорогой, может действительно не стоит… — не успела закончить вошедшая жена с Амелией. – Мэган. Помолчи, — сжав челюсти, приказал ей муж, повернувшись обратно к Петеру, — прости, друг. Я понимаю, насколько это тяжело, правда. У меня нет намерений вспоминать ужасные ссоры с твоим отцом, но несмотря на это, – человек он был тяжёлый. Постоянно гнался за идеалом, не щадил абсолютно никого на своём пути, рвал и метал достойных ему соперников. И сегодня, когда мы узнали… Честно сказать – я ожидал подобного. Рано или поздно за причинённую боль нужно расплачиваться, причём цена порой может оказаться непосильной. Кровавой. И если земной суд ему был не помеха, то небесный нашёл на него управу. Жаль, что мы так и не нашли общий язык. И… сейчас мы пришли, чтобы… Поддержать тебя. Дочь, вручи скромный подарок от меня. Повинуясь, миниатюрная девушка, потянувшись к сумочке, вынула оттуда странную расписную коробочку, переданную Петеру. – Это – новый напиток, который я попробовал у подсобных торговцев в Америке. Называется «кофе». Оно ещё не открыто для всех желающих приобрести его, этот напиток достался мне без особых проблем через договорённость с одними знакомыми. Не суть. Послушай, Пе́тро, нам нужно серьёзно поговорить. Не при остальных. Не при остальных! — громче повторил Блэйк, блеснув глазами на своих спутниц. Вздрогнув, они обе вышли. Заёрзавший штанами мужчина начал: – Я ознакомлен с документацией о праве наследства, составленной Роландом. Что могу сказать… Ты попал в передрягу. Если тебе завтра не исполнится тридцать лет, — при твоих двадцати трёх годах, — то пиши пропала. Но! У меня есть предложение, как тебе выбраться из сложившейся ситуации. Женись на моей Амелии. Я знаю, что кровосмешение для тебя не впервой, тогда почему бы не попробовать более удачную попытку с моей девочкой? Лишь одно условие: половину имущества переписываешь на моё имя. В договор обязан входить тот самый завод, из-за которого мы с твоим отцом некогда подрались. Ну, ты не знал про это, поэтому тебе должно быть по боку. Я просто предлагаю тебе выгодную сделку, от которой откажется разве что только полный идиот. В твоём случае – подавно. Ну, что скажешь? «Умный ход, дядюшка Блэйк. Умный, но не просчитанный наперёд. Удивительно, как у твою пустую голову могла пробраться такая идея. И, пожалуй, отказываться не стоит. Да. Я соглашусь на твоё условие, прикинувшись дурачком, а после… Я избавлюсь от тебя также, как от своих родителей, и возьму Амелию в жёны через силу. Ваше трусливое семейство привыкло подчиняться более доминирующему человеку, чем вы сами. Я стану таким человеком. Я стану тобой…» – По рукам, — мило улыбнулся парень. Удивившись, Блэйк запаниковал. – Настолько поспешно принял верное решение? Поразительно, Морган. Ты всё больше и больше мне нравишься. Ты пойдёшь дальше, чем твой никудышный отец, право слова. Давай, я заварю нам по чашечке, — Блэйк, прислонив пальцы к губам, сложил брови, — уверяю тебя – это нужно попробовать. Сейчас, — тот, забрав подарок, вышел вон. Спустя пару минут к Петеру зашёл детектив. – Я увидел, как вас посетила чета Кларков. Скажу сразу – я подслушивал. Ближе к концу разговора меня побеспокоили, и пришлось отлучиться. Начало мне известно. Поясните, что господин Кларк хотел от вас и куда он убежал таким воодушевлённым? – Будьте благорассудны, Франц. Не тараторьте. Блэйк решил меня проведать. Он привёз мне экзотический напиток, и желает, чтобы я выпил его вместе с ним. – Ох, вот как… Понятно. Вы будете пить этот… – Кофе. С опаской, но придётся. Иначе я лишусь возможности общаться с единственными оставшимися родственниками. – Ладно, я вас услышал. Идите. Я всегда следую за вами, — припомнил сыщик, наблюдая за уходящим от него Петером. Спустившись к единственному месту, куда мог наведаться Блэйк за всем необходимым для пищевых целей, парень застал искомого, звонко перемешивающего содержимое маленьких чашечек, предназначенных под распитие чая. – Заходи, племянник. Уже всё готово, — заметив племянника, позвал мужчина. – А что это у тебя сзади? — Петер указал на торчащий в столе ножичек. – Ах, это? Это открывалка для кофе. Ну, сам понимаешь – без неё не открыть верхнюю панельку коробочки. Не беспокойся, она затуплена, — пояснив, Блэйк отпивает глоток коричневато-чёрной жидкости из чашки, — ух, горчит… Наблизившись к своей чашечке, Петер смело выпивает всё содержимое. Скривившись, он выдаёт, кашлянув: – Ммм, какой интересный вкус. Благородная горчинка, послевкусие, наполненное жаренными нотками. Пикантно. – Понравилось? А я никак не привыкну… — допивая своё кофе, сморщился Блэйк. – А ты, вон, добавь сахара. – Не могу. Кто-то из знакомых предупреждал, что так кофе станет невкусным и опасным. Не знаю, про что они. Ты же без сахара пил? Неплохо? – Очень недурно. Что ж, я заберу коробочку, да? А то выпьешь мой подарок, а он мне пришёлся по душе. Ах, и, конечно, открывалка. Не ногтями же отковыривать крышку, верно? — неловко заговаривал зубы Петер, стараясь как можно скорее вынести найденный предмет будущих возможных убийств. Присев возле двери в зал отдыха, парень затаился до момента выхода Блэйка, чтобы указать стоящему в десяти метрах Хаффманну на уходящего и возможного подозреваемого. Скрываясь, Блэйк ринулся за оглядывающимся мужчиной. Покуда глупцы бегают друг за другом и наоборот, Петер зашёл обратно в зал. «Эти два подарочка будут как раз кстати, дядя Блэйк. Даже не думай, что твои дары останутся без внимания. Всё пойдёт в ход. Нужно лишь найти заточку для ножичка; а коробка кофе же пойдёт на приманку скоропостижного скандала.» Надёжно запрятав ножик, парень вышел на поиски помощницы старухи. Встретив пробегающего Кёрнсберга, Петер ухватил запыхавшегося за запястье. – Что на этот раз? Лифчик? — глумясь, поинтересовался Петер. – Юх'исту, ох… Стало плохо… Пф, мне нужно сх'очно пх'оверить её давление. Идёшь? – Да, мне по пути. Зайдя в палату на третьем этаже, двое увидели беспамятную старуху рядом с плачущей помощницей. Испугавшись скрипа двери, девушка повернулась к вошедшим мужчинам. – Доктор? Посмотрите, она упала в обморок после ругани с каким-то хамом на выходе из клиники. Посмотрите же! — паниковала помощница. – Вижу я, вижу! Не ослеп ещё, слава богу… — пригнувшийся Жак принялся осматривать старуху, — пх'инесите мне пах'у длинных полотенец и ведх'о воды из колодца, стоя́щего пех'ед больницей. Вскоре принеся необходимое, запыхавшиеся персоны наблюдали, как Кёрнсберг расстелил полотенца под кроватью старухи и, взяв ёмкость с колодезной водой, окатил им больную. За то время, покуда старуха приходила в себя, Петер заговорил с её помощницей. – Мисс, я могу вас кое о чём попросить? – Что вам надобно, мистер Морган? Не видите: моей коллеге нездоровится. Я волнуюсь. – Понимаю. Мы все сейчас очень переживаем как за здравие вашего наставника, так и в целом по поводу происходящих событий. Ах да, к чему я… Пойдёмте, спустимся вниз, в залу персонала, обсудим метод возвращения вашей мадам в норму. У меня есть идея. Кивнув, успокоившаяся пошла следом как покорная собачка, ненадолго сменившая хозяина. Следуя за Петером, девушка зашла в свободное от людей помещение. Присев прямо на стол, парень достал кофейное хранилище с открывалкой. – Эту вещицу оставил здесь господин Блэйк, мой дядя. Давеча я слыхал, что хранимая здесь горсть вещества способна сдюжить любой недуг. Но напиток горький, если не добавить сахара. Петер, только сейчас припомнив, что открывалка не заточена, включил своего внутреннего актёра: – Ох, какая жалость… мой ножичек для открытия коробочки совсем туп. Увы, точилки у меня нет, — досадно взмахнув руками, тот опускает глаза в пол, — мне очень неловко. Видимо, не помочь нам болеющей… – Погодите, у моей мисс где-то в сумочке средь листовок завалялся малый кусочек кремня. Стыдно признать, но она курит… И уже давно. Не суть. Мадам будет злиться, когда увидит пропажу, поэтому я очень надеюсь, что ваш чудодейственный напиток поставит её на ноги, — робко вмешалась помощница. Опустив губы и прикрыв очи, Петер даёт понять, что безусловно задумка получится, необходимо всего-то принести предмет заточку. Опомнившись, он кричит вслед убегающей: – Главное принеси эту вещь! «Ты болтаешь излишне много, красавица. Если моё наблюдение подтвердится, домой ты поедешь с биркой на пальце ноги», — нахмурился колыхающийся у двери Петер. Справившись с поставленной задачей, помощница вернулась с ценной добычей. Покрутив минерал в руках, парень живо приступил к работе, заполняя специфическим скрежетом помещение. Постаравшись на славу, окончивший заточку парень взглянул на конечный результат слепящего лезвия в его руках. Заварив долгожданное кофе, он подаёт кружечку спутнице. Задувая горячий напиток, девушка осторожно спрашивает: – А можно попробовать, если я ничем не больна? Я немного. Ухмыльнувшись, Петер кивает головой. Некоторое время думая над чем-то, девушка слышит от собеседника: – Понравилось? Переминая чашку в руках, девушка торопливо отвечает: – Необычный вкус… Довольно терпкая приправа, но что поделать, если она полезна… Можно подавать мисс? – Минуточку, — доделав вторую порцию, тот отдаёт её посыльной, моментально зачерпнув и бросив туда не одну ложку сахара, — дабы после не мучали мигрени, — оправдался смутившийся Петер. – А почему вы мне не предложили сахара? – Вы слишком молоды для таких побочных эффектов. Смелее, ступайте. С лёгким чувством недоверия, помощница вышла к своей госпоже, бережно неся кружечку за ушко. Когда очнувшаяся старуха отпила немного, она прохрипела: – Какой приятный напиток. Что это? – Мисс, это – кипячёная подслащённая вода с приправами господина… Б… Блэйка. – Кларк снова привёз какую-то ересь из заграницы. Как бы там ни было, мне по душе его мешанина. – Она называется… коппе, — растерянно вспоминала слово помощница. – Отлично. Копее. И где я могу выпить ещё немного? — гордо встала с кровати старуха. – На нижнем этаже, в комнате медработников. Прослушав указанный идущей за ней девушкой маршрут, старуха вышла из палаты, спустившись по ступеням башни. Войдя внутрь зала отдыха, особы не замечают никого, кроме двух готовых чашек кофе, поставленных на видное место притаившимся неподалёку Морганом. Дёрнув плечами, старуха входит и садится на скамейку с подстилкой. Спустя половину выпитого, к ним врывается растрёпанный Блэйк. – Бог ты мой, какие уважаемые персоны к нам пришли. Здравствуй, дорогой Блэйк, — фамильярничала старуха. Сглотнув, мужчина, выпрямившись и, поправив причёску, на выдохе произнёс: – Здравствуй, подлиза. Привет и тебе, юридический прихлебатель, — дышал желчью надменный Блэйк, расхаживая по комнате. – Отчего так грубо, милый? Забыл, как мы сотрудничали накануне гибели твоего братца? — невозмутимо отпивая из чашки, спросила старуха. – Замолчи! Мне неприятно вспоминать об этом. Давным-давно мы оба поклялись в честной борьбе за право быть единственным и неоспоримым преемником нашего благочестивого отца, рано покинувшего нас и оставившего на долгую делёжку его богатств, духовных и физических… Кто ж знал, что Роланд… Окажется в ловушке собственных предрассудков… — неуверенно договорив, мужчина заварил себе кофе. – Вы про обилие спирта в его доме? – Не неси чушь, грымза. Роланд никогда не употреблял алкоголя. И даже без озвучивания заключения детектива, посетившего нас сегодня, я констатирую: это – явно не несчастный случай. И не суицид. Его убили. Тот, кто имел доступ к его имению и мог принести с собой бутылочки со спиртом. Достаточно оригинальное злодеяние. Убийца жаждал помучить обидчика. С другой стороны, он вот так просто ушёл… Не стал смотреть на гибель… Следов и каких-либо оставленных вещей не обнаружили. – С чего вы так решили? Вас же не было вместе с ним. – Я чувствую этого человека. Он где-то поблизости… — таинственно протянул Блэйк. – Пф, не порите ерунды, дорогой мистер Кларк. Ваши россказни, несомненно, хороши, пошли бы на обложку или первую страницу газеты со сказочными выдумками, хотя вряд ли такому непутёвому автору доверили бы втиснуться в ряды второсортных писателей. Ничего личного, Блэйк, — лицемерка постучала блёклыми пальцами по плечу мужчины, сузившего уста в недовольстве. Отпихнувшись от ножки столика, тот невозмутимо прошёл в центр комнаты, повторно скривив физиономию, замышляя нечто коварное и неожиданное, как нападение ядовитой кобры на зазевавшегося смертного. В подтверждение слов, он призадумался, глотнул немного напитка, покрутил с занятным видом кружку в руке, а затем произнёс: – Горьковат. Как твоя ложь, — Блэйк, метко плюнув на черноватую пенку, прямолинейно выплеснул её содержимое в сторону замешкавшейся старухи, тотчас покрывшейся неравномерной кляксой горячего кофе. Вскрикнув не столько от температуры, сколько от внезапности, оскорблённая дама выбежала прочь, столкнувшись лбом с неподвижно-стоящим Хаффманном. – Ничего личного, Шэрон, — издевательски успел выдать вслед убегающей аналогично ушедший в неизвестном направлении мужчина со второго входа. Потрясённая помощница последовала за ошпаренной старухой. Увидев картину столкновения с детективом, она онемела, не зная, что сказать. Косо осмотрев врезавшуюся в него даму, Хаффманн безмятежно поинтересовался: – Мадам, вы вся испачкались. Попросите ближайшую медсестру принести вам то, чем вы могли бы вытереться. Сохраняя молчание, всхлипывающая со страхом прошла мимо оппонента, стиснув зубы: – Проклятый Блэйк… Услышав знакомое имя, сыщик вернулся к ней. – Вы сказали «Блэйк»? Это он вас так? — прищурившись, спросил Хаффман, держа в руке блокнот для записей и вытянутый кусочек твёрдой субстанции, схожей на свинец по отблеску, однако совершенно странную по форме. Поняв, что проболталась, старуха не стала отпираться, жалуясь: – Да! Этот его напиток… Не оттирается совсем, даже рукой! А всё из-за чего – возмутился на моё подозрение, когда он выдвигал свои странные догадки насчёт смерти семьи своего брата. – Понятно… — сумбурно ответил Хаффманн, убравший письменные принадлежности в карман, — вы можете быть свободны. – Что? Нас отпустят в администрацию? Обращая взгляд куда-то в даль, детектив задумчиво ответил: – Вы не так поняли: вы свободны в плане на сегодня. Не выходя за пределы клиники. Ваше начальство настояло на том, чтоб вы оставались здесь. Это не шутка, — не принимая дальнейших разглагольствований, он уходит, — кстати, в данном учреждении не так много мест для ночёвки, как хотелось бы, поэтому выбирайте, кто пойдёт на верхний этаж в палату на одну койку и кто останется внизу, в комнате персонала. Практически никто из врачей не остаётся здесь. – А почему они уходят, а мы взаперти? — негодовала старуха. – Их опросили. И ничего не нашли. Совершенно ничего. До свидания, — вежливо отрезал Хаффман. Решив проверить, как обстоят дела у напарника, сыщик поднимается выше. Наконец, услышав сдержанный смех из кабинета Кёрнсберга, детектив заходит, обнаружив сидящих друг возле друга Петера и Жака. – Ох, мистер Морган, вы тут… Не помешал? — с жалостью и определённой усталостью спросил мужчина. Колыхнув бокал с белым вином, парень молвил: – Что вы, Франц, входите. Мы сидели, беседовали. Вышло нарыть что-то весомее? – Нет… только что я стал свидетелем вопиющего отсутствия симпатии меж пожилой мисс и мистером Кларком. Он пролил на неё привезённый для вас напиток в ходе недопонимания. Стыдно признать, но моё расследование зашло в тупик. Хотел раньше предупредить вас, тем не менее… Произошёл поисковый кризис. Я опросил всех подозрительных персон, прекратил неконтролируемые поставки лекарств, содержащих в составе ядовитые компоненты в малых дозах, ограничил доступ к медицинским инструментам, и всё напрасно. Убийцы словно след простыл. Доброй ночи, господа. Мне пора отдохнуть и многое обдумать, — простившись, Франц, сдвинув шляпу, захлопывает дверь. – Ещё только семь часов вечех'а, — изучив настенные часы, подметил Жак, — х'ановато для сна, не находишь? – Отменным профессионалам приходится очень много растолковывать и решать проблемы окружающих, порой забыв о своих. Франц искренний человек, старается принести обществу пользу, делает всё возможное, чтобы жизнь людей не была переполнена страхом от мыслей, что какие-то отморозки бродят без холодных кандалов на руках. С другой стороны: правильно ли он двигается, как считает? Вряд ли. Пойду и я… — кряхтя, парень возвышается над стулом, поклонившись вперёд. – Какой детектив тебя укусил? Ты тоже спать? Я ведь бх'ал не шибко кх'епкое вино, с чего тебя так умох'ило? — застыв с бутылкой, спросил Кёрнсберг. – Ох, пора, друже, пора. Франц весь день искал оставленные преступником улики, я встречал гостей, а кому-то надо было познакомиться с новоприбывшими медсестричками, — смеясь по-лисичьи, Петер выбежал под негодующее мычание Кёрнсберга Спустившись на первый этаж с целью проверки зала отдыха, Петер украдкой постучал в стекло, не услышав ответа. Войдя, он заметил спящую помощницу. «Как она громко сопит. Видимо хорошо умаялась из-за ссор и шока, полученного от потерявшей сознание старухи. В подтверждение моих слов, ты оказалась чересчур словоблудлива. Это сыграло бы на руку, не будь Хаффманн настолько безнадёжен, что ему пришлось бы помогать во всём. Спи, пока можешь, прихвостень ведьмы. Я зайду, укрывшись плащом ночи…» Оторвавшись от искушаемого зрелища, он покидает еле-еле наполненные проходы людьми в белых шапочках. Петер, будто зная, что он проснётся вовремя, провёл остаток времени в дрёме до той поры, покамест луна не защекотала покрасневшее ухо паренька. Размеренно выходя из сонного состояния, он подтягивается и, прихватив ножичек, тайком пробирается к помощнице, оставившей двери нараспашку, чтоб та не задохнулась от затхлого запаха сырой больницы. Снарядившись стульями, Петер бесшумно подпирает с иного конца первую дверь, а затем вторую внутри на случай, если перепуганная девушка отобьёт его атаку и бросится с криками по тишайшей клинике. Покончив с выходами, парень разрезает найденные жгуты на более удобные полосы, которые сдержали бы дёргавшуюся в области рук и ног. Закрепив сковывающие движения зажимы, Петер, полюбовавшись спящей и ничего не подозревающей жертвой, безынтересно вонзает ножичек ей в горло; проснувшись, женщина некоторое время недоумевала, увидев Петера, однако после попытки завопить по вылившемуся вкусу крови во рту она поняла, что её голосовые связки повреждены, в то время как убийца наверняка наметился разорвать сонную артерию. Истошно плюясь густой алой жижей изо рта, бьющаяся в конвульсиях и старающаяся вырваться из оков девушка узнала, что все её действия не имеют смысла. Скорчившись, Петер сохранял самообладание, осознав, что жертва лишена речи. Подумав, тот спокойно подходит к преграждённому проходу. Забрав оттуда стул и, сев на него, скорчившийся парень молчаливо следил за умирающей помощницей старухи. – Удивлена? — резко выпалил Петер, — я сам пребываю в состоянии аффекта. Никогда бы не подумал, что способен убивать без чувства жалости. Хотя, нет, вру: принятие факта, что тебя, совершенно беспомощное создание, мне придётся умертвить, навело на меня неизгладимую тоску. Я не убиваю без причины, пойми. Мои родители… Они фанатически скрывались от опасности, постоянно на ночь запирали двери, окна, даже шкафы, представляешь? Со временем я понял, чего они боялись. Мести. За всю сознательную жизнь они провернули сотню успешных афер, что оставили без единой копейки наглеца, посмевшего посягнуть на их прибыль. И неважно было, что за человека они лишили дохода. Их погоня переросла в лихорадку. Роланд с его женой извечно прятались в окопах собственного особняка, сдерживая свою дочь, мою сестричку Лизу. Она была такой красивой, женственной, милой девушкой, что миллионы парней отдали бы за неё свою душу не раздумывая. Но прошло двадцатилетие. После – двадцать пятый год. Она должна была выйти замуж давным-давно… Но, увы, ей поздно было рожать. Они… знали это, но молчали. Спустя ещё несколько лет нас поженили. Ей не нашли достойную пару. Я не был против; Елизавета – муза, с которой возможно прожить не одну сотню лет, лишь бы жизнь была бесконечна. Она была тем человеком, который понимал меня, как никто из чужих девушек. И вот… Лиза умерла здесь. В этой клинике. Вместе с ребёнком. Нашим ребёнком… Он… Он мог бы стать величайшим в истории человеком! Создать лекарство от тяжкой болезни!.. написать трогательнейшую картину. Научить людей ценить друг друга и мирить целые континенты… — непонятно чему восторгался Петер, — не судьба. Кто бы приютил её такой замкнутой и необщительной? Никто… Это сделал я, но ничего больше я сделать не мог. И что же, скажи мне, после подобного молчать в тряпочку? Я ни разу не скрывал своего негодования, если мне что-то не нравилось. Отвращение от какого-то человека можно усмирить разными способами. Моим же родителям выпала печальная для них участь. Справедливая, — оправдывающийся парень сделал передышку, поглядывая на хрипящую жертву, — по какой причине я рассказываю это тебе? Понятия не имею. Возможно, пришло понимание того, что ты на волоске от гибели, и моя тайна, услышанная здесь, уйдёт с тобой в могилу. – ...тья жи-в-ва… — жутко захрипела девушка. – Ты… в состоянии разговаривать? Она судорожно зашевелила связанным телом. – Чёрт, похоже, я немного промазал и не попал по артерии. Прости. Я не садист, знай это… Мне необходимо продвинуть дело Хаффманна, чтобы не попасться с поличным и отвязаться от преследований, — парень, поднявшись, обхватил ножичек из кровоточащей шеи, тотчас опешил, когда задыхающаяся положила распутанные алые ладони на его рукава. – …хр… тьзаписка… с-сумка… – У вас есть какая-то записка в вашей сумке? Записка для меня? – …тьдля у… убийцы… Не выдерживая издевательств, Петер вытащил маленькое орудие из горла помощницы и перерезал ей шею. Хлюпая, кивая в агонии, бедолага утихомирилась вечным молчанием. Сдержав тошноту от увиденного, парень вышел в коридор отдышаться, заодно лихорадочно додумывая, как подставить произошедшее под причастность к своему дяде. Осенившись идеей, Петер возвращается к убитой, прошарив по всем полкам в поисках бруска, подошедшего бы под роль наконечника трости Блэйка. Присмотрев какую-то припылённую вытянутую колбу, Петер, забрав её, рисует редкие кровавые следы на полу. Перелив крохотную часть крови в пробирку, дрожащий парень покидает зал. Наткнувшись на общий гардероб, Петер, достав припасённую ёмкость, разливает её содержимое на рукав Кларка незаметным подтёртым пятнышком. Швырнув подальше ненужный предмет, взбудораженный парень поднимается к себе в палату. Вытерев руки по приходу и, хорошенько запрятав мокрую, подкрашенную багровым цветом тряпку и перепачканную одежду, Петер ложится спать, забыв о записке. Следующим днём, на удивление, его не разбудили заурядные ритмы кулаков о дверь, сорванные голоса, заставляющие немедленно подняться, будто никто не почтил своим визитом спящего Петера. Проснувшись, переодевшись, предвкушающий парень надеялся, что его «сюрприз» обрадует загнанного в угол собственных расследований детектива, отчего-то не сидящего со странной ухмылкой на соседней кровати. Выйдя из комнаты, Петер устремился пройти тот самый этаж третьей дорогой, лишь бы не попасться на глаза Хаффманну, наверняка изучившему труп ещё ранним утром. Ухмыляясь от проворачивающихся мыслей в голове, парень решает проведать названного друга. К сожалению, Жака не оказалось на месте. «Ну, раз уж Кёрнсберг не заседает на посту, значит точно обследует помощницу старухи» — подумал пробегавший окна юноша. Зазевавшись, тот не успел среагировать от неожиданно вылетевшего из-за поворота детектива, приятно поразившегося удачной встрече. – Как спалось? — улыбаясь, спросил Хаффманн, почитывая газету. – Умеренно. Благодаря вашему контролю по выписанным мне снотворным, в темпе замороженным в поставках, мои ночи проходят достаточно естественно и непринуждённо. Что по вам? – Ничего особенного. Согласитесь, мы вчера все жутко устали, поэтому сегодняшний день сулит быть насыщенным. Как говорят у нас в Англии: «Новый день – новый доллар»! Пойдёмте, позавтракаем купленными моими сотрудниками в городе харчами. Сочный омлет, несколько ломтиков нежирного бекона, обжаренные тосты с овощами и говяжьими колбасками буду как раз кстати. – А куда они отнесли продукты? – Я попросил положить их на столе в зале для персонала. После этих слов Петер учащённо заморгал, понимая, что план слегка идёт под откос. С каждым десятым шагом нутро, пульсируя, отдавало колокольным перезвоном в голове, закипающей от мыслей. Распахнув проход, детектив нахмурился, внюхиваясь в тухлый смрад тела, не тронутого Морганом с прошлой ночи. Мгновенно застряв на месте, Хаффманн, не дойдя до дивана, повёрнутого спинкой, помял губы: – Чувствуете? Неужто какой-то фрукт купили гнилой? – Полагаю, нужно иметь непробиваемый насморк, дабы не почуять гадкий запах этих… продуктов… — брезгливо скорчился Петер. – Ладно, давайте заглянем в корзину, может не всё настолько отвратно, — ступив к дивану с той стороны, где не видны кровавые следы, сыщик, сжав челюсть, подозрительно посмотрел на Петера. Не дождавшись реакции, ошеломлённый Хаффман схватил за рукав его оппонента, выбежав из комнаты без единого слова. Вновь застыв, Хаффманн, судорожно оглядевшись, покачал вытянутой рукой своему сотруднику возле входа. – Торопитесь, сюда! Не глупи, Йозеф! — призывал кричащий Франц. Откликнувшись, к нему подходит оторванный от патруля охранник входа. – Что произошло? Шепнув тому что-то на ухо, детектив, бесцельно вытаптывая метр за метром, наконец-то прижался с Морганом к стене на лестнице. – Случилось ожидаемое. Убийца затаился среди нас. Он выжидает, когда я ослаблю хватку, чтобы нанести сокрушительный удар по моей репутации. Помощница, та милая женщина, лежит совершенно обескровленная в том помещении, откуда мы с вами недавно вышли. Чуть не забыл: простите, что так бесцеремонно потащил вас за собой, я был сам не свой в тот момент. Убийца явно издевается надо мной… — он положил ладонь на лицо. – Угомонитесь, Франц. Ещё ничего не потеряно. Безусловно, душегуб морочит вам голову, из кожи вон лезет, чтоб помешать вам вычислить его, однако первостепенно нужно сдерживать самообладание. Нам важно сейчас собрать всех опрошенных и действовать уверенно, прямо, грубо, чтоб не оставить ему ни шанса! Вы согласны? – Полностью согласен. Да! Соберём семейство Кларков, старуху и доктора. Живее, пойдёмте! — махнул детектив, стуча каблуком. В кабинете Жака, — первом пункте назначения, куда они отправились, — как ни странно, сидела грустная Амелия, перебирающая бантик на поясе. – Здравствуйте, мисс. Вы не видали мистера Кларка и Кёрнсберга? — поклонился детектив у порога. – Буквально минуту назад они выбежали. Сюда ворвался молодой человек, яростно взывавший пройти за ним. Случилось нечто плохое? — глуповато скосилась девушка. – Нет, всё в порядке. Где ваша матушка? – Она вышла выпить воды. Скоро поднимется. – Тогда слушайте внимательно: когда миссис Мэган зайдёт сюда, ни в коем разе не выпускайте её, и сами сидите смирно до нашего прихода! Всё ясно? Насторожившаяся Амелия неуверенно кивнула. – Замечательно. Снова в путь, дорогой Петер. Они наверняка стоят возле той комнатки, — торопил выталкивающий своего напарника за дверь Хаффман. Прибыв на нижний этаж, двое замечают доктора, что-то записывающего мелким почерком в свой разворачивающийся журнал. – Жак! — первым вырвался к приятелю Петер, — где Блэйк? Почему ты бросил его дочь практически одну? — с наигранной тревогой расспрашивал парень. Потянув очки ниже, Жак недовольно ответил: – Сим часом я не мог сидеть сложа руки. Не знаю, как у вас началось утро, но лично в моём начале дня и больничном отделении наткнулись на труп женщины, с которой я буквально недавно общался. Весело? Мне не очень… – Куда вы её увезли? — подхватил подоспевший детектив. – В морг, — отрезал Жак. – Ох, чёрт побери. Петер, возьмите мою шляпу с жетоном, по ней вас пропустят в зал, а я побегу в нижние отделения, искать убитую. Ничего там не трогайте и никому не позволяйте прикасаться к уликам! Заодно найдите мне Блэйка! — напоследок предупредил он. Покачав головой, парень заходит в злосчастное помещение, прытью исследуя пол, где лежала сумочка погибшей. Нашарив смятую записочку, юноша, отставив комнату, пошёл к себе. Усевшись на койку, Петер прочёл: «Здравствуй, убийца Морганов. Я опечалена, если ты читаешь это письмо, потому как я, скорее всего, давно мертва, и ты рылся в моих вещах. Не пойми меня неправильно, я не осуждаю твоих действий. Люди начинают убивать не от хорошей жизни, верно? У каждого есть свои скелеты в шкафу. Псих ты, адекватный ли человек, любитель насилия, пацифист – не важно; в любом случае ты встанешь на путь ненасытной мести, очерняющей твою душу. Очень жаль только подумать о таком, что уж говорить про исполнение. К сожалению или счастью, последнее называется преступлением. Закон не видит в психически больных или искренне оправдывающих свой ужасный поступок людях ничего серьёзного, что можно было бы без преувеличения назвать справедливостью. Им плевать. Знай: я не разделяю их методов «борьбы»; наоборот, перед выносимым приговором я досконально изучаю мотив преступления, чтобы понять, прав ли закон, арестант или кто-то другой. У тебя наверняка имеются личные счёты с нанимающей моего учителя семьёй Морганов. Оттуда и вытекла моя кончина. Нужно убрать свидетелей. Я поняла тебя. Я прощаю тебя.» Чернильные изящные буквы потихоньку начало смывать синеватой полосой по пергаменту, слегка дрожащему в руках плачущего парня. – Она… так удачно всё предвидела… почти разгадала мой мотив… — произнёс он вслух, — странно, что она искала истину в поступке убийцы, при этом нигде не намекнув, кто им мог быть… Прости меня, Дорис, — шепнул напоследок вышедший из палаты Петер. Передвигаясь по оживлённому коридору с расстановкой, парень вспоминает об одолжении, приобретённом по распоряжению Хаффманна. Спустившись, тот видит отчитывающегося Блэйка, старуху и детектива, не замечающего наблизившегося знакомого. Угомонив возмущение, мужчина нечаянно ударил переданную шляпу Петеру, ставшему позади. – Ой, прошу прощения, мистер Морган. Выполнили мою просьбу? – Разумеется. А что у вас происходит? – Вот, полюбуйтесь: разнял двух сцепившихся собак из-за очередного недоразумения. Пожилая мисс обвиняла мистера Блэйка в случившейся трагедии, мол её помощница отравилась привезённой им приправой, которую она употребила накануне, — детектив склонился к Петеру, продолжая шёпотом, — она не видела, что мисс Дорис перерезали горло, — закончив, детектив перешёл на нормальный тон, — мужчина же, в свою очередь, опровергает обвинения, подкрепляя слова тем, что тот сам вчера выпил того напитка на глазах присутствующей и… покойной. – Так и есть! Кофе чисто физически не может принести вреда, я пил его сотню раз и ничего со мной не случилось! Эта змея подколодная всё выдумывает! — огрызнулся Блэйк. – Ах, змея? Ты себя видел, козёл бородатый? Уже побелел, не иначе как тот самый скот! Зачем ты дал нам того пойла? Хотел, чтоб и я поскорее на тот свет отошла?! — в ответ истерила старуха. – Да если бы и была такая перспектива, давно бы голову тебе твою б тупую разбил! – Так, стоп! Хватит! — приструнил обоих криком сыщик, — вы совсем больные?! Не удивительно, что вас пришлось продержать некоторое время в больнице. Вы же вылитые психопаты! Я решил: идём в кабинет доктора Кёрнсберга, обсуждаем и находим максимальное количество допустимых доказательств. А вам, мистер Морган, тоже придётся пройти с нами… Не подумайте ничего плохого, просто я абстрагируюсь от запутанной и непростой задачи, распутать которую мне можно лишь с полным имением улик. Пройдёмте. Выйдя вперёд, окружив с боку идущего детектива, Петер негодовал: – Отчего ж вам вздумалось проверить единственного человека, добротно помогавшего вам, в преступлении, на мой взгляд, определённо его не касающимся? — угрожал вздымающимися бровями парень. – Мистер Морган, опять-таки: вы помогали, безусловно, причём вполне сносно, — как для новичка, — но мне бы вашу беспечность, ей-богу. Вы правда думаете, что тех доказательств, предоставленных вами, будет через край хватать, чтобы доказать вашу невиновность? Далеко нет. Увы. Отныне я решу вопрос самолично. И будьте уверены: никто вас не сядет за решётку. По крайней мере, пока я не выйду на серийного маньяка. – Уже серийного? — побледнел он. – Сразу видно, что вы ничего не понимаете в хитроумных сплетениях преступлений, а также терминах, присущих криминалистике. Так как наш клиент совершил более одной резни в течении месяца, ему придётся заиметь подобное понятие, как «серия» — проясняя, пыжился Хаффман. Петер, явно знавший про большинство распространённых понятий в сфере уголовщины, в отличие от детектива, мог только утвердительно кивать головой и в мыслях отвечать то, что он хотел бы высказать бесящему его оппоненту. «Назойливый дурак, я же больше знаком с теорией, нежели такой самовлюблённый кретин, как ты! Однако бедненький Франц не догадывается, что истинный смысл его крупной работы за последний месяц стоит прямо перед ним. Обвеян ложными уликами. Хорошо, я замолчу. Нет желания попасться на издавна разогретом.» – Что вы, Франц, я спросил только из страха. Сами подумайте: входы и выходы перекрыты с вашего приезда. Вряд ли тот, кого вы разыскиваете, убежал бы за столь непродолжительное время. Отсюда и страх. Громко рассмеявшись, сыщик похлопал беседчика по плечу. – Признаться, я тоже его опасаюсь. Мало ли. Никогда не нужно недооценивать противника, запомните это. Я не жду заметных сдвигов. Или того хуже… Кто знает, сегодня с утра находят мёртвую женщину, как-то насолившую душегубу, а завтра, быть может, попадётся моё тело, не прыгающее и не бегающее, — скосив глаза на окно, смотря на улицу, детектив перевёл тему, — люди всегда боялись смерти, будто ожидая увидеть пренеприятнейшую и чудовищную картину, от которой не только лишь мурашки пойдут, – душа сбежит быстрее, чем наступит страх. Так и я. Боюсь смерти. А кому до этого есть дело? Ведь я одиночка по жизни. Страшно быть одному, мистер Морган. Очень страшно. Я был таким не всегда… в какой-то день встретил очаровательную девушку, свою бывшую жену; сделал предложение руки и сердца, купил небольшой домик в центре, жил припеваючи. Дальше всё пошло под откос… детей забрала, — двух девочек-близняшек, — собрала вещи и уехала на все четыре стороны с каким-то местным ловеласом. Был бы способ не допустить подобного. Особая связь или… Не знаю. – А вот у меня… гораздо интереснее сложилась совместная жизнь, — выдавил из себя парень. – Разошлись в первый же день после свадьбы? — гадал детектив. – Нет. Она умерла. – Как же это?.. – Я был женат на мисс Елизавете Морган, моей сестре. – Да вы что? А ведь она… — притих Хаффманн в предвкушении довершения истории. – Вы сказали: «особая связь», верно? Кажется, ничего особеннее кровных отношений быть не может. Никого не принуждали к этому союзу, но, тем не менее, вышло то, что вышло. – Елизавета же была беременна, верно? Где же ребёнок?.. — неуверенно поинтересовался сыщик. В ответ Петер сжал посильнее веки, ринувшись поскорее вперёд. Тем временем за их спинами разразился новый скандал Блэйка, идущего позади неторопливой, обеспокоенной, зловредной старухи. Перебирая туфлями, она стонет и причитает: – Бедная девочка… Сплошь молоденькая, игривая, добрая душа!.. – Была, — с издёвкой нагнетал обстановку мужчина, вальяжно вышагивая по коридору. – Не ёрничай, Кларк! Ты понятия не имеешь, как мы были с ней близки… Нас объединяла невидимая связь, разорвать которую невозможно. Она была мне как дочь! – Так отправляйтесь в путь за ней, раз уж вспомнили о вашем старческом бреде! Чего мне голову морочите? Ещё и оскорбляете! – Да как ты смеешь! Смеёшься надо мной? Над ней? Правильно. Нарциссичный мистер Блэйк мало того, что унижает меня и мою помощницу после её гибели, так ещё и пытался отобрать у собственного брата бизнес! С моей помощью, между прочим! — раскричалась женщина. Сбавив шаг, Блэйк сжал кулаки, на которых проступили вены. – Предупреждаю: закрой свою пасть… — злился Блэйк, сдавливая челюсть. – А то что? Убьёшь меня, как убил мою подсобницу? Ты – жалкий человек, Блэйк! Возможно подстроил поджёг, из-за которого нас не выпускают на работу! Из-за которого погибла моя милая… Не выдержав беспочвенного порицания, мужчина, развернув к себе надоедливую старуху, крепко взялся за её грудки, прибив ту к стене как мелкий гвоздик. – Значится так: встречный вопрос к тебе, назойливая моль. Как твой поганый рот способен тявкать на того, кто несколько лет назад вытянул тебя из долговой ямы? А?! Вспомни, как ты до раннего утра сидела в казино, играла, проигрывала всё до последней копейки! Вспомни, как удавка на твоей шее затягивалась всё туже и туже, пока ты беззаботно ставила на кон собственный дом, сбережения. Даже дорогое нижнее бельё, и то отдала вымогающему крупье́²⁶! Если бы я в тот вечер не пришёл раньше и не вытянул тебя из кабалы, то твоя ненаглядная покойница вторая по счёту передала бы тебе привет на том свете! Хотя что там говорить, ты даже имени её не помнишь, – настолько тебе плевать на людей. Лицемерная тварь! — услышала ответный упрёк в свой адрес старуха, трясясь от страха перед обезумевшим Блэйком. Не дослушивая, она холодно закатила глаза, бесчувственно повиснув на руках мужчины, оцепеневшего и отпустившего её от неподвижных, ватных ног, увидев на стене, где была голова его собеседницы, струйку крови. Упав на пол, старуха издала непродолжительный писк, выдавив из себя тяжёлый выдох, пронёсшийся по полу разом с растекающимся пятном крови. Блэйк, стоя в недоумении, облепил виски руками, ужасающе глядя на краснеющую плитку. Спонтанный вопль одной из медсёстр нарушил и без того напряжённый момент, спугнув повернувшегося детектива, почти ушедшего по ступеням. Спрыгнув с них, Хаффманн, бегущий поскорее разобраться, в чём дело, стал в нескольких метрах перед трупом. Оценив ситуацию, детектив незамедлительно поднял руку, ловко поймав летящую сзади аркебу́зу²⁷, поданную выбежавшими из соседнего кабинета помощниками. Нацелившись на Блэйка, сыщик констатировал: – Блэйк Кларк, вы обвиняетесь во многочисленных убийствах двух представительниц административной деятельности, а также Роланда и Крис Морганов. Для дальнейшего решения суда или сбора ваших алиби мы вынуждены увезти вас в главное здание по вопросам временного заключения. – В убийстве кого?.. вы что, напрочь сбрендили, Франц?! — возмутился задержанный мужчина, размахивая руками с выпученными, залитыми кровью глазами. Недовольный сделал предупредительный выстрел в потолок, напугав застывшего на месте Блэйка. – Арестовать его, — серьёзно приказал подоспевшим сотрудникам детектив. На все возражения Кларка, ему могли предложить лишь холодные браслеты, стесняющие любые позывы к бегству. Далее бедолагу увели во двор. Проход очистился от желающих покинуть клинику. В тот же час на звук выстрела сбежались все услышавшие его. На пороге столпились зеваки-медбратья, обсуждающие и шутящие над заключённым, когда их товарищи женского пола сочувственно ахали, покуда Блэйка против воли затаскивали в карету с укреплённым каркасом, не в настроение очерняющем и без того испорченный денёк. Доктор Кёрнсберг, безынтересно наблюдая за процессом ареста в толпе, вяло причмокивал губами, двояко осматривая совершенно не подозреваемого им Кларка, усаженного в угол сидения средства передвижения. Среди всех присутствующих отчётливо было видно отсутствие одного человека, Петера Моргана, напыщенно смотревшего через протёртое окно на втором этаже на происходящее снизу. Расслабившись, он замечает на себе сверлящий взгляд негодования его дяди. Не моргая, парень злостно ухмыляется, активно дыша на запотевшее стекло; изящными движениями он написал: «А fate worthy of a villain²⁸», стерев надпись в один взмах ладонью. Не видя, как Блэйк кричит через карету и метры расстояния, интриган уходит в неизвестном направлении. Ровно через неделю, безмятежно прогуливаясь по кабинету своего дяди, Петер пригласил стучащего гостя в его двери. Это была миссис Мэган. Тяжело взглянув на неё, парень отрывисто завалился на кресло. – Здравствуйте, тётя. Как вы понимаете: я позвал вас неслучайно. Не стану тянуть и объявлю полную картину понимания: вашего мужа приговорили к смертной казни за убийство четырёх человек. Следствие, во главе с детективом Хаффманом, предъявило неопровержимые улики причастности Блэйка к совершённым накануне злодеяниям. К величайшему сожалению, никаких денег не хватит, чтобы спасти его от судебной кары. В случае вскрытия каких-либо дополнительных сведений, я предлагаю вам временно покинуть страну. Конечно, без финансовой помощи я не смогу вас отпустить. Поймите, сейчас настали тёмные часы для вас, и в моих силах предложить это. И ещё кое-что… – Вы сдержите обещание? — устало нахмурились женщина, — женитесь на моей дочери и перепишите имущество Морганов на неё? – Я хотел сам сказать… Ладно. Не суть. Да, разумеется, я приму ваше условие в целости и точности. Не беспокойтесь, — на лице парня промелькнула хитрая улыбка, прикрытая сложенными вместе руками. Следуя первоначальному плану, Петер, несмотря на всё опасение и риск, упёк за решётку Блэйка, затем грамотно обманул сначала Мэган Кларк, в тайне подсунув иные бумаги, заключающие сохранность того, что он имеет в наследство, при том обладая правом посягнуть на передачу имущества Кларков в его контроль. Ничего не знавшая Амелия, повинуясь приказу матери, приняла предложение Петера, за скорый срок став его женой. Сразу после этого Морган, вручив Мэган солидную сумму денег, отправил её во Францию, пообещав присылать недостающие средства в течение месяца. Как позже выяснилось – в тот же тридцать первый день нового месяца (и последующих) никаких писем с деньгами ей не поступали, отчего судьба женщины разнеслась по узким дворам другой страны. Оставшись без родителей, ничегошеньки не подозревавшая о заговоре Амелия покорно выслуживалась перед богатеньким мужем, оберегая и успокаивая того даже пред грядущим сном.