"Тайные хроники кота мистера Джоэла"

Никто не потревожил Джоэла в день его рождения, кроме броского рассвета, сулящего насыщенное чувство. Проснувшись, парнишка, беспечно подтягиваясь, проведал канарейку, круто бившуюся в странной истерике во время сытной кормёжки. Выполняя годами отточенные действия, именинник, шныряя коридорами в ожидании поздравлений, к собственному удивлению, не встретил ни души, когда комната родителей, как и его сестры, была закрыта, сколько бы Джоэл не стучал в двери. Джоэл, разгуливал по коридорам, волей случая забрёл к кабинету Петера. Блуждая от одного угла к другому вялым, запутавшимся в пространстве духом, парнишка шугается распахнутого ветром окна, всколыхнувшего люстру. Припомнив о сейфе, покуда была возможность, Джоэл потянулся обыскивать карманы на предмет ключа, одёрнувшись в момент ощущения пристальной слежки. Подняв голову, он улавливает краем глаза спрятавшуюся Беллу, с обыкновенным видом прокружившую мимоходом. Припрыгнув, остановившись, девушка любезно взглянула на брата. – Иоиль, вот где ты! За чем зашёл в отцовский кабинет? Потерял что-то? – Верно. Я ведь не всевидящий, откуда мне знать, куда вы пошли? Что-то случилось? — спросил он, балансируя трясущимся голосом. – Готовим сюрприз в твою честь. Сегодня твои брождения по имению будут временно ограничены. Прости. Петер переживает, что ты раскусишь наш замысел, поэтому принял соответствующие меры. Хочешь о чём-то спросить? – Хочу. И в какие комнаты мне не следует соваться? — отойдя от волнения, Джоэл недовольно сложил руки на груди. – Ох, я и сама не знаю. Честно. Не беспокойся, ты узнаешь, когда попытаешься их открыть. Недоступные помещения будут заперты… – Отчего же тогда ваши личные комнаты закрыты? – Господи, ты ломился и в них? Иоиль, я не узнаю тебя в последнее время. Забыл? «Персональные комнаты всегда запираются на ключ, имеющийся у вас, как их обладателей, и один экземпляр всегда имеется для горничных». Перечитай, пожалуйста, семейный устав, написанный Петером. И не засиживайся здесь. Это запретная зона и ничего, что наш отец сейчас на улице, — тягомотно пробежав прикрытыми глазами по комнате, отчитавшая сестра прошла стороной. Проводив девушку взглядом, паренёк, осторожно захлопнув двери, подкрался к окну, выворачивая карманы при освещении, как вдруг отворившийся проход рефлекторно заставил выронить ключ, куда попало. – Петер поднимается, живо, выходи! — надрывным шёпотом предостерегла Беллатрисс. Суетливо покинув коридор, дети не были обнаружены. Опомнившись, спустившись на первый этаж, сестра, запыхавшись не столько от усталости, сколько от страха, толкнула плечо брата. – Чуть не попались! Своего барахла мало, что за отцовским потянуло? Помни, Иоиль, если что-то пойдёт не так, как пожелает Петер, – плакало наше счастливое будущее. Увидимся позже, — пыхтя, девушка, откинув прядь горчичных волос со лба, ушла. – Беллатрисс, погоди! — увязался Джоэл. – Что-то ещё? – Просто хотел задать несколько вопросов. Возможно, тебе будет интересно послушать. – Надеюсь, это не слишком неоднозначные вопросы, ответы на которые не знает, где найти, даже сам спрошенный? — ухмыльнулась она. – Что ты, обыкновенное любопытство. Знаешь, чем уникален этот день? – Тем, что тебе не каждый год исполняется шестнадцать лет? — посмеялась сестра, приложив ладонь ко рту. – Неправильно. Я верю, что сегодня, буквально через несколько часов, мне удастся выпросить у нашего отца шанс самолично выбирать какие-либо привилегии, сокрытые ранее. Сходить к зелёному мосту, например. Как ты считаешь? Прокашлявшись, девушка грубо выдохнула. – Джоэл! Во-первых – не «наш отец», а господин Петер Морган! Во-вторых – не о том думаешь. До каких пор тебе пояснять? Нам запрещено посещать эту область! Выкинь её уже из головы и повзрослей; довольно жить несуразными небылицами, делать ставку на сострадание и поколебимость к нашим просьбам и пожеланиям. Помнишь? «Третье правило: не вспоминать про зелёный мост, не говорить о нём в чьём-либо присутствии, не молить родителей о том, чтобы попасть туда». «Правило номер один: не называть Петера отцом, а Амелию матерью». И, наконец… — трактат указаний прервал дворецкий, подоспевший «невзначай». – Юная госпожа, вас желает видеть миссис Амелия. Это срочно, — подправил послание мужчина, глядящий куда-то ввысь, будто не желая видеть девушку. – Мы не закончили… — нервно шикнула сестра Джоэлу, удаляясь. Дождавшись её полного ухода, Чарльз приклонился перед парнем. – Портят настрой с самого утра? – Не то слово. Она… перестала быть той Беллой, которой я дорожил. Она перестала петь мне на ночь, рассказывать сочинённые ею добрые истории, гладить меня по голове, и только каждое предложение в общении стало заменено на беспочвенное попущение, злобный укор, когда я не соблюдаю совершенно абсурдных семейных правил, нервная критика предложенных мною тематик обсуждений. Чарли, я не признаю собственной сестры! Что с ней стряслось? — с обидой в голосе выпытывал Джоэл, казалось, у всего, что находилось рядом. – Для Беллатрисс, как и для вас, новый день – приговор, претворённый вашими же родителями. Будь моя воля, я бы ни за что на свете не обрёк бы вас на столь мучительную участь, правда. Однако я не властен над вами, увы. Вам придётся смириться с этим или… – Или что? — прижмурившись, спросил паренёк . – ...или… — появившийся Петер не позволил закончить мысль заведующего. – Кто был в моём кабинете? — тут же возмутился мужчина. Поджав губы, заведующий, спровадив Джоэла от греха подальше, повстречал львиной походкой своего хозяина. – Добрый день, мистер Морган. Что стряслось? – Оставь любезности, Чарльз. Не подскажешь, кто рылся на моём рабочем месте? Ты? Горничная? Дети? — сконцентрировав на последнем слове больше агрессии, тот ждал отчёт. – Что вы, сэр, Иоиль и Беллатрисс ушли к мисс Амелии за чем-то неотложным. Я могу предположить, что вас посещали наши уборщицы, прибирали осколки хрусталя. Петер, приструнившись, всё ещё чего-то ожидал. – Что насчёт ключа? – Пока не нашли. Весь персонал, — включая кухарок, — был расспрошен и осмотрен, однако ключа найти не удалось. – Прискорбно. Что ж, я пойду обратно, — Петер, попыхтев, медленно начал уходить, — ах да, Чарльз… если утрату не вернут до завтрашнего вечера, мне придётся вычесть стоимость сорванных сделок из вашего жалования. Всё как всегда. – Ох, я понимаю, сэр, но что я могу?.. – Трудится усерднее! — взмахнул серебряными рукавами мужчина. Теми же размашистыми движениями Амелия накрывала и разглаживала свежепахнущую скатерть на круглый стол, дабы отведать чаю, покуда её не прервал голос Беллы и присоединившегося к ней накануне Джоэла. Приблизившись, дочь спросила, проворно достав веер: – Амелия, вы звали меня? Усмехнувшись, женщина, поправив ушедшую за спину косу, выпрямилась, умиляясь бессильной девушке. – С чего ты взяла? Я хотела устроить недолгую чайную церемонию и попросила позвать… — она сделала паузу, увидев сына, — …моего ненаглядного Джоэла! — Поспев за сестрой, парень помахал рукой матери. – Здравствуй, мама. Я везде тебя искал, хотел узнать, как у тебя дела и чем ты занимаешься. – Иоиль!.. — сквозь стиснутые зубы за веером выдавила Белла, — не мама, Амелия!.. – Ничего, Беллатрисс, все правила аннулируются до окончания сего дня. Сразу скажу: это не подарок. Я позвала тебя, Джоэл, для того, чтобы предупредить: скоро к нам заедут известные кельтские артисты со своим представлением специально для тебя. Тематика… кажется, народные легенды Шотландии, и что-то про семейные ценности. В общем, я хотела посоветовать приодеться в более праздные наряды, но не слишком тёплые, потому как погода нынче знойная, чтоб вас не хватил солнечный удар. Беллатрисс идёт с тобой. – Мне обязательно быть? — закатила глаза девушка, — мне казалось, что сегодня ты отменила установленные правила, разве не так? – Конечно. Отменила. Но помни: не послушаешь меня сейчас, я не послушаю завтра, когда тебе нужны будут деньги на личные траты. Белла могл а возразить лишь отчаянным и капризным притопом. Вот и славно. Поторопитесь, артисты будут с минуты на минуту, в прямом смысле слова. Отсидите каких-то несколько часов на выступлении в нашем саду, а после, вечером, мы все поедем гостевать к нашим знакомым аристократам. Они настойчиво просили нас приехать. Всё, сказала, а теперь бегите, переодевайтесь. Не мешкая, двое рванули по своим комнатам, спотыкаясь, ретиво перекладывая не понравившуюся одежду, где есть для неё место, не занятое всяческими парадными костюмами, платьями для нестандартных событий, коих больше, чем повседневной обуви, почти не тронутой, неплотными сорочками, а также аксессуарами, — наподобие перстней, печаток, ожерелий и кулонов, — коллекционируемых многие месяца. Приодевшись, как самый быстрый, Джоэл стучится к Изабелле, регулярно отлучаясь к подоконнику в поисках новоприбывших артистов, видя малую часть улицы, где левая и правая стороны теснятся друг между другом, отбрасывая тень. Не оборачиваясь, парень слышит гонкий топот дворецких туфель на высокой платформе; тяжко сглатывая, он озабоченно глазеет на ожидающего. – Ха, юный господин, вас экстренно зовёт к себе мисс Амелия. Пожаловала какая-то труппа. Кивнув с пониманием, Джоэл взглянул на дверь в комнату сестры, тотчас убежав без соответствующих просьб. Пересчитав ступени, паренёк, заприметив деятелей театра, бросился к ним, ослабивши руки и шею, как ходячий труп. Взмахнув шевелюрой перед столпившимися, Джоэл, остро выдохнув, хлопнул в ладоши. – Добрый день, господа и дамы. Вы – кельтские артисты? — дубовато поинтересовался Джоэл. Тут же компания в толстых капюшонах, скрывающих лица, не осмотренная до ниточки, разойдясь, позволила лицезреть господина, превышающего в росте всех остальных, (однако не слишком) скрывавшегося за тенистой зелёной шубой гигантских древ, похоже, прохлаждаясь где-то на их ветвях. Спрыгнув с них и, сложив руки за спиной, тревожная персона, тягостно выбирая неестественно тихие, странного звучания шаги, вышла вперёд, став спиной к безликим напарникам, застывшим в строе и как один заворожённым. В тот же миг, впервые взглянув на Джоэла, худоватый господин, обвеиваясь потоком воздуха по подвисающим одёжам, блистал свысока приподнятой головы завораживающими жёлтыми очами, показанными, как только пляшущая синевато-смуглая грива, сверху приплюснутая коротким цилиндром с завёрнутыми по бокам крыльями, сходящимися по центру еле выпирающим козырьком, не слетела в бок от ветра, накрыв белоснежное жабо́³³, торчащее на уровне середины ключиц, чуть-чуть уходя ввысь до шеи, обложенной болотисто–зелёным, длинным воротником фрака, частично роднящегося своей нижней частью, расходящейся златыми узорами по двум тканевым треугольникам (наравне с сердцем) с так называемым «френч» стилем, надетым поверх вывернутого зашкуренного жилета цвета тёмного шоколада, прилегавшего к раздутым, более ярким кюло́там³⁴, обвязанным тоненькой верёвочкой на каждой ноге, далее – голой, заканчивавшейся незапачканными камашами³⁵ того же цвета, что и верхняя одежда со свёрнутыми рукавами. Прогладив одной рукой свой головной убор, а затем преспокойно провернув запястьем перед парнем, зачем-то поджав пальцы, неизвестный заговорил: – Дождались… Свобода… Какой днесь знаменательный день, неправда ли? Я не представился… — полупрозрачные янтарные глаза мигнули на розовый куст неподалёку, — моё имя Синбад Роуз. Я возглавляю сих филигранных мастеров, играющих на струнах людских душ уже многие… года, — тот, бархатисто закончив фразу, улыбнувшись, жестом указал на некоторых поклонившихся собратьев, — так уж вышло, что наше турне привело в вашу страну, на месте остановки в которой нас пригласили дать представление в почёт вам, — договорив, он односторонне качнул головой, и лишь сейчас Джоэл мог лицезреть окутанное светом лицо собеседника. – Как же вы так приехали, совершенно не освоившись в городе? — спросил парень. – Поверьте, мы чертовски устали в дороге, но ждали, подчас мы станем желаемы. Пущай мы семо чужаки, нам всё равно приятно проведать ближайших соседей Ирландии. – Постойте-ка, разве вы не из Шотландии? – Ох, отчего это я в самом деле? Так повелось, что иногда мы, гоэты, называем нашу родину малость иначе, иностранцы зачастую путаются. Простите, что ввёл в заблуждение. – Гоэты? — запутавшись, спросил Джоэл с невинными собачьими глазами. На поставленный вопрос, незнакомец, таинственно усмехнувшись, ступил поближе, настолько, что солнечные лучи сошли прочь с лица, ненатурально бежевого, немного розоватого оттенка сахарной ваты на квадратной челюсти, обросшей на подбородке вытянутой треугольной бородкой, дополненной костлявыми, вычурными скулами, какие бывают у марионеточных кукол; помимо прочего, сильно настораживала и в какой-то мере отторгала леденящая кровь демоническая дугообразная улыбка, вырезанная по краям к выпуклому носу с широкими ноздрями и густыми бровями. Положив руку на воротник, Синбад, сжав кончики пальцев, заговорил не слышанным ранее голосом, кажущимся шёпотом, доносящимся до слуха богатой тональностью надменного, протяжного, злодейского человека. – Мы не обговорили условия проведения мероприятия. Где нам располагаться? – Прямо здесь. Не хочу утруждать вас в долгих походах. – Неужели? А, скажем, есть ли у вас где-нибудь поблизости холм или пригорок? Мы хотели бы показать вашей светлости эксклюзивный номер, включающий в себя одну старую народную историю. – Да, нечто подобное я слышал от Амелии. Дайте-ка подумать… Безусловно, и пригорков навалом, и холмами не бедны, и подходящий найдём из десятка выбора. Вы собраны? Выдвинуться можно прямо сейчас. – Разумеется. Я полагаю, что… мои коллеги, изрядно отдохнувшие в мореплавании, уже готовы. Недолюбливаю долгие скитания, видите ли, — махнув труппе, мужчина идёт за Джоэлом, отводящим всех к обговоренной местности и задумавшимся: «не жарко ли собеседнику в такой тёплой одежде?» Спустя неопределённое количество времени, идущий ближе остальных к заказчику Синбад, не поворачивая головы, следил за дорогой, поэтому приобрёл задумчивый вид. – Не угодно ли вам прекратить безмолвное подглядывание за мной? — выпалил он, обращаясь к Джоэлу. – Что, простите? — слегка засмущавшись, твёрдо спросил парень. – За весь час, вы столько много раз изучили мой наряд. Вам что-то подсказать? Или вы вздумали раскритиковать его? – Нет-нет, прошу прощения, если обидел вас пристальным наблюдением. Очень симпатичный костюм. – Взаправду? Коль он вам пришёлся по душе, с вашего позволения я расскажу: это не совсем обычный костюм. И даже таковым не является. Тайна в том, что поначалу в мою голову пришла идея путешествовать по миру. Где-то приходилось несладко: профессионально играл в азартные игры: карты, кости, порой – шахматы. Ну, вы понимаете; сотрудничал с влиятельными личностями, с которыми, поверьте, лучше ни в жизнь не пересекаться; занимался бизнесом, то бишь руководил в борделях, вёл грандиозные зрительские шоу, построил церковь, пока в конце концов не надоело; ввязывался в идиотские авантюры с… кхм, такими же идиотами. Где-то наживал проблемы с правопорядком, бывало – воровал, продавал всякую дрянь, так сказать: «Скупым на то продавал души». А цена у моих бывших и предстоящих сделок, увы, непосильна никому. Помнится, как это началось с первых побуждений человечества ставить на кон всё, что имело ценность. Горе подобных персон заключается в истине, что те готовы продать хоть свою душу, чтобы упиться жалким пониманием того, как они проигрываются в прах. Жуткое зрелище, — мужчина помахал длинными волосами навстречу ветру, — спросите: жалею ли я об этих сделках? Определённо да. Ведь нет печальнее вида на свете, чем убитый зависимостью человек. И у каждого свои причины быть, к примеру, алкоголиком. Кто-то однажды сказал, что может любить задаром. Что ж, приверженцы моего дела создали публичные дома. Плати, получай удовольствие! Кто-то однажды сказал, что может пробежать хоть половину света совершенно даром. Ха! И люди изобрели сигареты. С тех пор смельчак не в состоянии пробежать и четверти пути! Моя же работа проста и не заинтересована – приобретай билет, усаживайся поудобнее и лицензией.. жизнь. А плата, как уже сказал ранее, у меня иная. Словом: не признаю людской суматохи вокруг денежного культа. Посудите сами: человек, разумное, — как он утверждает, — существо, а готов убить, растерзать, продать последнее за бумажку, — мужчина задыхался в судорожном, сдавливающем лёгкие, окружающем всё смехе, вскоре угомонившись, — спят и видят, как их жизни зависят от растительной массы, щепок! Пыли! Какая тупость никчёмных выродков света… — тот склонился, заслонившись стеной собственных волос, — кхм.. я увлёкся. Не всегда удаётся подолгу перебирать языком с другими. – А как же эти? — Джоэл указал на плетущихся сзади артистов. – Эти? Этих я знаю предостаточно, чтоб завыть в пустоту, как волк, и сбежать за тридевять земель. Хотя куда я от них денусь… Ничего, что я бегаю с темы на тему? Я запредельно болтлив и, если хотите, мы прекратим общение. – Ни в коем случае. Из ваших рассказов я узнал для себя что-то новое. За все свои шестнадцать лет не подумал бы, что буду рад простым похождениям чужих людей… – А своих нет? Вас что, удерживают насильно и под замком? — тихонько засмеялся мужчина. – Малость приукрашено, однако по сути. Да, мне не позволяют вот так выйти, выехать туда, куда рвётся сердце. – Ох, сожалею. Мог бы я поделиться хоть частью того, что пережил, я бы с превеликой усладой отсыпал бы вам своих воспоминаний, — погрустнел следовавший за парнем артист, — а хотите: я заберу вас с собой? Продолжительное плаванье, прохладная свежесть, упоительные пейзажи, – всё ждёт, когда вы согласитесь. – Что вы, я не настолько фанат моря. Предпочитаю тихие и романтические города, древнюю архитектуру, практически полное отсутствие людей. – Странно. Я думал, что всем жителям моря рано или поздно пожелается отплыть за горизонт. – Именно, что жителям моря. Я прихожу сюда редко, потому как не каждый день меня могут сопроводить. По той причине здешние красоты для меня… безынтересные. А в остальном, похоже, мне суждено до конца своих дней слушать лишь эпические баталии из уст знакомых, когда-то ощутивших вкус полноценной жизни и мечтающих вновь встретится с океанами лицом к лицу. – А какая же у вас мечта? Поверьте, я – тот, кому не страшно открыться с подобной проблемой, — подал надежду мужчина, пуще прежнего сверкая горящими глазами. – Моя жизнь… не была благосклонна ко мне, сколько я себя знаю. Ни тебе смертельных приключений, ни волнующих знакомств, ни пробы того ритма жизни, которым я располагаю. Всё из-за муторного попечения родителей. У них… есть тайны, о которых они не привыкли обсуждать целой семьёй. Зачем она тогда им сдалась? Эта приторная оболочка коры счастья и общего благополучия за прогнившим и изживающим себя деревцем. Будь моя воля – ни за что на свете не повторил бы их ошибок… Никогда. Видя, что обстановка накаляется, Синбад прикрывает глаз, расплываясь в более зловещей улыбке. – Хотите попробовать? — наконец спросил он. – О чём вы? — оторвавшись от страдания, смущённо покачал головой Джоэл. – Я всего-то хотел предложить сделку. Не пугайтесь, ни гроша я с вас не возьму, наоборот, – сам, вероятно, заплачу вам, но попрошу написать мне картину да не абы какую, а ту, на которой будет запечатлено самое дорогое, что у вас есть, и желательно в процессе использовать простецкую кисточку, и не те импортные и с драгоценными камнями, что вам покупают каждую неделю, а старенькую, маленькую, универсальную кисть для рисования. Что скажете? – То есть вы предлагаете мне изобразить для вас то, что больше всего мне дороже за что-то с вашей стороны? Деньги, я верно понял? – Ха-ха-ха, наверно, я не так выразился. Достопочтимый господин, загадайте всё, что посчитаете необходимым, главное выполните мою просьбу. – Как прикажете вас понимать? За рисунок вы готовы пожертвовать всем, что имеете? — размеренно размахался руками Джоэл. – И ажно больше. Не беспокойтесь о моём благосостоянии, оно первоначально является не моей собственностью. – Хотите сказать, за вас платит какая-то крупная организация? – Нечто… схожее с тем, что вы назвали. Будем считать, что да. Да? – Да… — протянул парень. Почуяв, что клиент попался на незамысловатую уловку, прохвост, достав из кармана причудливую шкатулочку, вытянул из отверстия махонький билетик без каких-либо инициалов, протянув его собеседнику. Джоэл, попытавшись взять билет, увидел, как тот испарился за секунду в щёлкнувших пальцах Синбада. Разлетевшись взрывным облаком фейерверка, испарённое содержимое врученного попало на Джоэла, остановившегося, ибо тот почувствовал резкую тошноту, раскоординацию, приправленные валящем с ног головокружением. Не сменяя выражения лица, Синбад, подбежав к заказчику, подхватил того за локоть. – Неважно себя чувствуете? После этих слов, покачав головой, Джоэл встаёт на землю без помощи. – Мне показалось, что началось землетрясение, и будто дорога расходилась из-под ног треклятым каньоном! – Когда кажется – креститься надо, — поглумился Синбад, посмеявшись, — а если без шуток: неделя стоит – жуть!.. то птица-какая не там запоёт, то припекает, как в пекле! – И не говорите. Кошмар невыносимый с этим летом. – Ну да, вам ли, человеку, ни раз попавшему туда известно в действительности, какая погодка стоит в аду… — пробурчал про себя недовольный мужчина, — стойте! Вот, здесь и разложимся! — восхитился Синбад, раскинув руки по горизонту плоского холма с иной части берега. – Я думал, мы пойдём дальше… Ладно, сколько вам потребуется времени, чтобы настроить оборудование? – Не больше тридцати минут. Климат не препятствует работе, я отлучусь на некоторое время, ибо испытываю… отложенную морскую болезнь, а за сим начнётся наше шоу. – Хорошо. Тогда я пройдусь вниз. – Пожалуйста, — прощавшийся услужливо указал рукой вдаль. Прогуливаясь, Джоэл натыкается на спешащую Изабеллу, несущую корзинку и лёгкий плед. Увидев брата, она замедлила бег. – Признаюсь: предполагала, что на поиск вас уйдёт больше времени. – Что это? — Джоэл показал пальцем на вещи. – Кое-какие включительные пикника. Амелия настаивала проследить за тем как ты съешь несколько половинок сырного сэндвича. – Отлично. Я вовремя проголодался. Только поторопись, представление вот-вот начнётся. – Успокойся, успеется. Я расстелю покрывало прямо здесь, — девушка, отойдя от дороги на десяток метров, принялась расправлять плед, — не забудь снять обувь. Амелия покарает нас за грязное бельё. – Как-то диковато оставаться здесь, я хотел предложить более подходящее место, — надуто сказал парень, присев на колени рядом. – Ты ведь торопишься. Мне не обязательно быть на выступлении, потому как я выросла из всех легенд и приключенческих повестей. Держи, ешь, — она передала брату обед. Вслед за тем была съедена пара закусок и десерт. Разворачивая свой маффин, Изабелла, отщипнув грамм выпечки, ойкнула. – Как же я могла уронить эту крошку? Попробую достать, — вследствие миниатюрного спектакля девушка, не заметив прикованного взгляда Джоэла, дёрнула руками, нарочно вляпавшись в отставленный сироп, — чёрт, что ж со мной сегодня? Я, кажется, брала салфетки… — девушка, заведомо зная, что никакой тряпки или платка там нет, раздосадовано оторвалась от корзины, — забыла. Ну не могу же я с такими руками рыться в платье. Джоэл! Помоги мне! – Предлагаешь мне залезть к тебе в декольте? А вытереть руки об траву или подстилку, на которой мы сидим, не судьба? — скептически возмутился брат. – Иоиль, ты чем слушал? Не смей пачкать покрывало! И как ты представляешь себе очистку рук острой травой?! Живо, достань злосчастный кусочек кекса из моего лифчика. Выдохнув, затравленный Джоэл полез к сестре. Осторожно раздвигая одежду, он рыскает по лифчику, не заостряя внимания на известной части тела. Недовольная результатом сестра стала подначивать: – Иоиль, чего ты такой робкий? Никогда женской груди не видел? Я же твоя родня, а значит ты можешь без зазрения совести рассматривать всё подробнее, помогая мне. Ну же! Следящий за двоими Синбад, покуривая вытянутую дамскую трубку, лукаво хмыкал, отрывисто, по нескольку раз, в конце концов молвив: – Рано или поздно вы поймёте, что генетика – ничуть не бред, за который боролись и будут бороться выдающиеся люди, прежде чем менее толковые останутся в тени от пылающего костра, из которого в мир смертных выходим мы, демонические герцоги. Верно, Бруно? — тот обратился к разинутому, треснутому, неработающему компасу без кое-каких запчастей, захлопнув звенящую крышку. Молящим взором подняв глаза на небо, парень смело сунул руку внутрь, так, что Изабелла ахнула от неожиданности. Облапав девушку вдоволь, Джоэл вяло вытащил руку, отвернувшись. – Что случилось, Иоиль? Тебе не понравилось? — положив руку на шею, спросила сестра. Немо выдохнув, собеседник вытаращился на сидящую Изабеллу. – Понравилось? О чём ты вообще, чёрт побери, толкуешь? Я старался помочь, Иса! Что в тебе изменилось? – Не понимаю, что за намёки? — оскорблённо фыркнула она. – Не прикидывайся дурочкой. Все эти нелепые стечения обстоятельств, прикосновения, твои заявления. Тебя словно подменили! Ты не та особа, с которой мне раньше было приятно проводить час. – Что значит «раньше»?! – Страсти накаляются. Нет уж, деточка, его душа принадлежит мне… — недружелюбно сказал артист пустоте, — господин Джоэл! Сцена налажена! Приходите! — помахал платочком Синбад. Услышав призыв, разговаривавший уставился на Изабель. – То и значит. Прости, но твои выходки мне порядком поднадоели, — поднявшись на кулачках, он уходит смотреть выступление на горесть визжащей позади девушке. Подойдя на зов, Джоэл, присев на земле, облокотился об кулак в нетерпении. Не усоышав приближение Синбада, он подскочил от его резкого появления. – Прошу, присаживайтесь. Незачем простужаться на сырой земле, — мужчина смахнул рукой на стоящую слева от парня скамью, появившуюся из неоткуда. – Благодарю. Простите, некоторые сбили настрой, поэтому я не обратил на неё внимания. – Не беспокойтесь. Наше шоу непременно отпустит все ваши невзгоды и натолкнёт на одно правильное решение. Наслаждайтесь, — Синбад, поклонившись, ушёл за бордовые кулисы, переливающиеся сиренью. Чрез минуту затишья где-то послышался низкий гул, чей-то смешок и ответное, осуждающее за несоблюдение тишины шиканье, замолкшие как по приказу. Вдруг из-за платформы показался огромнейший оранжево-гранатовый купол, укрывший обильную площадь, не пропуская ни единого шума и дневного, яркого света извне. Точно бы из недр сознания, потихоньку вздыхая, послышался неподвластный закупоренному пространству голос ведущего: Бугля́щий пламень заката Парит вдоль старинных равнин. Под небом роко́чет подмятая Вея́ньем бисна́я полынь. Сомле́ли духмяные дали, Что здешним людям знакомы, И, как травы они бушевали, От горя ли, от исто́мы? В том краю, бедою забытом, Промчалась двоякая тень: Мальчонка, плетью избитый И всадник, сносящий сирень. За ним, как змеиное тело, Волочи́лся хвостом легион. Лицо иль от жара краснело, Иль от позора за свой эталон. Как тысяча ке́лпи их кони Усердно дышали огнём, Ревя на запретном обгоне, Стуча копытами на пустом. А наездник неугомонный, Серьёзный, занудный ловкач, Со всей яростью накоплённой, Пустился око́личным вскачь. Догнав паренька у болота, Охотник рванул как стрела. Всё кричал он у старого бро́да: «Догнать, поднести беглеца!» Он гнался поко́йной долиной Среди зеленеющий глади, Где стояли, качаясь, осины В потоке и преющем смраде. Там и разразился мордобой, Один, размешанный с землёй, Сражался достойно, но младой Не был настойчив как воин седой. «Мы жаждем мира, но цена Должна быть взвешена сполна!» — Промолвил опытный боец, Продливший юноше конец. «Не добродетель ты, злодей! Что хочет резать жён, детей, Кому не нужен злостный Рим, Чтоб было бо́язно другим! Мы жили дружно, кров делили, Растили чудные сады, Покуда ядом не споили Их твои хлипкие бразды́! С тех пор и мор, почтивший нас Не опускал голодных глаз. Мы раньше пы́шили свободой, А нынче миримся с невзгодой. И с тем народ я свой не выдам, Куда путь тайною сокрыт, Пусть даже этот сложный выбор Мне тяжкой смертией грозит. Где не увижу вновь отца, Хромого, хриплого жнеца. И мать, встревоженную жницу, Коей с потерей не забыться. Ты хочешь обмануть дитя, И если поведусь на это, То время и твои войска От них оставят силуэты!» Имератор вдруг затих, Взглянул за спину молодого, Где на просторах ветровых Заметил тот в цветах чужого. Там, на пригорке, забавляясь, Девчонка исполняла песню, А злы́день, к звуку направляясь, Задумал пакость побесчестней. «Скажи, дитя, откуда ты? И это – галльские черты?» — Спросила тёмная фигура, Взглянувши на ребёнка хмуро. «Молчи!» — крикнул ей галл — «Я самолично всё расскажу, Ничуть твою истину не искажу, Пока замертво сам не упал» Довольной скалясь усмешкой, Император послушал условие, И, взяв девчурку без спешки, Бросил беднягу в открытое море. Смешались острые волны Диким течением вод, Заплывая в кипящие штольни, Где варили из вереска мёд. Сердце сжалось от боли, Орлиным эхом вырвался крик. Как девчонка в бухте из соли Затих молодой бунтовщик. «Глуп ты, торговец душою, И совестью заодно…» — Насторожился Гай тишиною, Ведь на слова мертвецу всё равно» Озвучив последнее четверостишие, ведущий затих за время возвращения цветного купола. Все актёры, не поклонившись, молча ушли со сцены, покуда за их очертаниями не вышел Синбад, кивнувший головой. – Как вам наше выступление, господин Джоэл? Я уверен, мои товарищи постарались на славу, неправда ли? – Чудесный показ вашего профессионализма, мистер Роуз. Где ваши актёры научились так правдоподобно играть? Они словно присутствовали на той погоне в первом ряду. – Не совсем первом… — пробормотал закрывшийся рукой мужчина. – Что-что, простите? – Я говорю: значит мы оправдали возложенное доверие. Спасибо за радушные слова. – А почему ваши сотрудники в спешке покинули платформу? Я хотел выразить им аналогичную благодарность. – Ох, не переживайте, они вас прекрасно слышат. Дело в том, что нам пора. У нас мало времени, чтобы не выбиться из графика нашего турне, — прошептал пригнувшийся Синбад, поднеся ладонь ко рту, — исключительно для вас мы выделили кое-какие мгновения для встречи. Если вы не против, я прикажу, дабы ребята приступали к разборке сцены. – А как же оплата? – А что с ней? Ваша матушка ещё перед уходом отдала полную стоимость. Не волнуйтесь о деньгах, спокойно возвращайтесь домой, выпейте чаю. Вам предстоит пережить тяжёлый день. Как это всегда случается в жизни любого человека. – Откуда вы?.. – Жизненный опыт. И ничего личного, — легонько взмахнул руками Синбад. – Я вас услышал. Прощайте, мистер Роуз. Пройдясь пальцами по спинке ска мейки, парень медленно покидает холм. Вслед ему, закуривая сигару, Синбад сказал, сверкая топазными глазами: – Скорее: «до встречи»…