ТРИПЛЕТ 2 бой с Тенью

Сумилья

Утро было чрезвычайно сонным. Все устали от летнего пекла, и первые осенние дни принесли наконец долгожданную ночную свежесть. Под дождь, который барабанил всю ночь, спалось невероятно хорошо. Солнце лениво выползало из-за гор, никуда не торопя жителей Сумильи. В замке царил тот особый покой, который бывает только ранней осенью, когда жара уже спала, но до первых заморозков ещё далеко. Никто не топал с раннего утра, не хлопал дверями и не поднимал всех спозаранку, так как Сокджин теперь жил в Доунхолде. На галерее второго этажа, выходящей во внутренний двор замка, было по-утреннему тихо. Только птицы перекликались в кронах старых сосен, да доносился приглушённый звон посуды из кухонных помещений — это Уйи, старая нянюшка, колдовала над завтраком. Чимин проснулся вместе с рассветом. Это вовсе не было его привычкой —просыпаться с первым лучом солнца. Но сегодня его разбудила непривычная тишина. В спальне было тихо. Тихо настолько, что Чимин сначала испугался. Он приподнялся на локте, осматривая комнату. В углу, в корзине, устланной мягкими шкурами, спал Феликс. Маленький комочек счастья, свернувшийся калачиком, сжимал в кулачке край пушистого одеяла. Но не это было главным. Рядом с корзиной не было зелёного свечения, драконьего дыхания и бесконечного утреннего шуршания. — Иридия? — тихонько прошептал Чимин, садясь на кровати. Драконицы не было. Её любимое место на спинке детской корзины пустовало. Чимин потянулся было к мечу, стоящему у кровати, готовый в секунду перепрыгнуть и оказаться рядом с сыном, но в этот момент в комнату ворвался требовательный, полный негодования крик. — Пааааа! — заорал Феликс, не открывая глаз. — Дяааа! Дяаа утееела! Малыш сел в корзине, растрёпанный, со сном в глазах, и его нижняя губка задрожала. Он только что осознал страшную вещь, что его личная, зелёная, чешуйчатая нянька, поставщик самых красивых бронзовых жуков и живая грелка, покинула свой пост. В кровати рядом с Чимином заворочался Юнги. — Что случилось? — его голос был осипшим со сна. — Кто улетел? — Дракона украли, — со смешком коротко ответил Чимин, вставая и подходя к сыну. Он подхватил Феликса на руки, и малыш тут же уткнулся носом ему в плечо, вдыхая родной аромат, но продолжая возмущённо всхлипывать. — Иридия ушла по утренней необходимости, — пояснил Чимин, обращаясь уже к проснувшемуся окончательно мужу. — Ты же знаешь, она без луж не может. А ночью прошёл дождь. — Она ушла по нужде и не предупредила ребёнка? — Юнги провёл рукой по лицу, прогоняя остатки сна. — Это низость. Предательство. Мы должны заковать её в цепи. — Прекрати, Юнги. Малышу ещё трудно понять твои шутки. Феликс, всё в порядке. Она вернётся. Слышишь? Она просто… ну, ей нужно было на горшок. Феликс поднял заплаканное лицо. — Дия на ошок? — переспросил он, немного успокаиваясь. — Именно, — серьёзно кивнул Чимин. — У драконов тоже есть горшки. Очень большие. Горные. Юнги фыркнул, но промолчал, понимая, что сейчас главное не смеяться, а поддерживать версию мужа. Он сел на кровати, потянулся, хрустнув шейными позвонками, и посмотрел на сына. — Иди сюда, разбойник. Феликс, услышав голос отца, забыл про обиду и, перевалившись через плечо Чимина, шлёпнулся на кровать и тут же заполз на колени к Юнги. Тот ловко поймал его, подбросил в воздух и поймал снова, заставив Феликса заливисто рассмеяться. Чимин, глядя на них, улыбался. Вот оно — его утро. Его семья. Рёв ребёнка, потерявшего свою драконицу. Ворчание мужа, разбуженного этим рёвом. И тихое счастье, разлитое в воздухе, как тот самый утренний туман за окном. — Ну что, — Юнги опустил Феликса на кровать и повернулся к Чимину, — раз уж мы все проснулись… может, потренируемся перед завтраком? А потом ты, наконец, расскажешь мне, почему дракон смотрит на нас так, словно мы ему должны крупную сумму золота. Чимин обернулся. В окне, на карнизе, мокрая и довольная, сидела Иридия. Она только что вынырнула из очередной утренней лужи во дворе и теперь, не обращая внимания на капли, стекающие с чешуи на каменный пол, смотрела на Феликса своими золотистыми глазами. «Я вернулась, — говорил её взгляд. — И принесла тебе лягушку. Она внизу, на лестнице. Иди, не стесняйся». Феликс радостно захлопал в ладоши. Чимин обречённо закрыл лицо рукой. — Тренировка? Юнги, я сейчас пойду мыть лестницу. — Мда! А я пойду искать нового управляющего, — вздохнул Юнги. — Тот, что был, наверное, уже уволился, увидев этот «подарок». Они переглянулись и тепло, по-семейному рассмеялись.

***

На каменном полу галереи, среди солнечных пятен и пылинок, кружащихся в воздухе, сидел Феликс. Ему было два года, и он был точной копией своего папы Чимина — светлые волосы, та же мягкая улыбка, те же лучистые глаза и та же скрытая, дьявольская энергия в пухлых коленках и локтях. И сейчас эта энергия толкала его к опасности. Феликс, сидя на попе и смешно перебирая ножками, подполз к самому краю галереи. Там, за невысоким каменным парапетом, открывался вид на замковый двор, где его папа и отец размахивали своими мечами. Он встал и вытянулся, чтобы хорошо видеть родителей. — Пааа, — радостно проворковал он, протягивая пухлую ручку вперёд, туда, где внизу сверкал на солнце клинок Чимина. Феликс потянулся сильнее, его корпус наклонился, пухлые пальчики уже почти касались холодного камня парапета. Ещё немного, и он бы перевалился через край. В этот самый миг воздух перед ним дрогнул. С лёгким неуловимым звоном, похожим на звук лопающегося мыльного пузыря, вокруг Феликса возникла сфера. Она была прозрачной, как чистейшая вода, но переливалась мягким, изумрудно-золотистым светом. Феликс на мгновение замер, хлопая длинными ресницами. Потом его ручка коснулась внутренней стенки сферы, и она оказалась мягкой и упругой, как желейный мармелад, что готовит нянюшка Уйи. Вместо того чтобы упасть с галереи, малыш просто откатился обратно, смеясь над тем, как его маленькое тельце запрыгало внутри живого, дышащего пузыря. На перилах балкона, чуть поодаль, сидела Иридия. Маленькая зелёная драконица выстроила сферу, отделившую Феликса от падения. Один её золотистый глаз был лениво прикрыт, второй рассеянно следил за пролетающей мимо мухой. Но в тот самый миг, когда Феликс потянулся к краю, её хвост, до этого безвольно свисавший вниз, напрягся, и на кончиках её перепончатых крыльев вспыхнули и погасли золотистые искры. Она чувствовала каждое движение своего маленького омеги, который ещё даже не знал, какой силой обладает его дракон. Иридия зевнула, продемонстрировав ряд острых, как иголочки, зубов, и снова прикрыла глаза. Сфера вокруг Феликса начала медленно таять, превращаясь в дымку, а малыш, совершенно не напуганный, уже полз к следующему краю галереи, туда, где в щели между камнями копошилась чёрная гусеница. Увы, гусеница была тут же схвачена длинным языком Иридии и с хрустом отправлена в драконий рот.

***

Во внутреннем дворе Сумильи жизнь кипела. С утра пораньше, Чимин и Юнги отрабатывали связки. Чимин был в лёгкой кожаной куртке, которая не сковывала движений. За прошедшие два года его тело изменилось, став ещё более гибким и быстрым, если такое вообще было возможно. «Утренняя Заря» сверкала в его руке. Он сделал выпад, заставив Юнги отступить на шаг, и довольно улыбнулся. — Ты медленнее, чем вчера, мой лорд, — усмехнулся Чимин, крутанув мечом и уходя от ответного удара. — Это я берегу силы, — ответил Юнги, блокируя его выпад. На губах его играла ответная, опасная улыбка. Их тренировку прервал громкий, полный досады голос, доносившийся с другого конца двора. Тэхён пытался дрессировать дракона. — Аэрин! Я кому сказал — дыши огнём на эту мишень! А не спи! Тэхён, раскрасневшийся и взволнованный, топал ногой перед огромным драконом. Аэрин, возлежавший на камнях, даже ухом не повёл. — Медвежонок, — устало произнёс Сынмин, стоящий рядом с мужем, — он уже два часа не двигается. Может, он устал? — Драконы не устают! Он просто ленивый! — Тэхён указал на расставленную в отдалении округлость — старый щит с нарисованной на нём мишенью. — Плюй, кому говорю! Аэрин приоткрыл один аметистовый глаз, сонно посмотрел на раскрасневшегося деда, а затем медленно, очень медленно выпустил из ноздрей тонкую струйку дыма, которая не долетела даже до середины пути и растворилась в воздухе. — Вот! — обрадовался Сынмин. — Видишь? Он плюнул. Но не туда… Тэхён схватился за сердце. — Вы меня в гроб вгоните раньше времени, оба! — проворчал он, махнув рукой на дракона. — Иди, отдыхай, ящерица бездарная! Аэрин, кажется, только этого и ждал. Он снова закрыл глаза, всем своим видом показывая, что великие драконы не созданы для того, чтобы по команде плеваться в старые щиты, когда можно просто смотреть, как тренируется его омега — его Чимин. Час спустя Чимин, утомлённый и довольный, поднялся на галерею. Там его ждала сцена, от которой у него защемило сердце. Феликс сидел прямо на каменном полу, широко раскрыв рот. Иридия, сидя напротив, с самым серьёзным видом держала в лапках длинного, извивающегося червяка. Она протягивала его ребёнку, тихо поуркивая и, видимо, убеждая его в высокой питательной ценности предлагаемого деликатеса. — Иридия, нет! — Чимин подскочил к сыну как раз в тот момент, когда Феликс уже открыл рот, чтобы попробовать «угощение». Чимин ловко выхватил червяка из лап драконицы, пока Иридия оскорблённо не зашипела. Вскоре на террасе было накрыли завтрак. Уйи, пожилая женщина с вечно взволнованным лицом, но золотыми руками, расставляла тарелки с кашей, свежими лепёшками и вареньем из лесных ягод. Феликс, которого наконец-то усадили за стол, с завидным аппетитом уплетал кашу. Иридия, устроившаяся на столе рядом с его тарелкой, периодически запускала туда свою мордочку и выуживала самые жирные ягоды, ничуть не смущаясь. — О Небо! — вздохнул Юнги, садясь за стол рядом с мужем. — Они скоро начнут есть из одной миски. — Уже начали, — ответил Чимин, глядя, как Иридия слизывает остатки каши с подбородка Феликса. Семья собралась на террасе. Тэхён и Сынмин, ворча и переругиваясь, делили последнюю лепёшку. Чимин и Юнги, сидя рядом и уже позавтракав, наблюдали за сыном. — Нам нужно серьёзно поговорить, — начал Юнги, отставляя пустую чашку. — Что-то случилось? — тут же напрягся Чимин. — Нет, — Юнги покачал головой и посмотрел вдаль, за стены замка. — Лоствуд. Замок твоего отца… бывший замок твоего отца. Он стоит пустой уже больше двух лет. Это дыра в нашей обороне. Им необходимо заняться. В Лоствуде давно надо навести порядок. Земля практически без хозяина, разбойники и при лорде там бесчинствовали. Чимин помрачнел. Лоствуд… — Родители не вернулись, —тихо сказал Чимин. — Но ты прав. Замок… Стратегически он важен. И Феликсу он когда-нибудь достанется по праву. — Не «когда-нибудь», а сейчас, — твёрдо сказал Юнги. — Мы должны отстроить его заново. Укрепить. Послать туда надежных людей. Чимин, в будущем это будет дом нашего сына. Мы не можем оставить ему руины. — И кто, по-твоему, туда поедет? — спросил Тэхён, прислушивавшийся к их разговору. — Я, — просто ответил Чимин. — Это мой замок. Моё наследство. Я должен сам поставить его на ноги. И Феликс должен с детства знать свои земли. Как когда-то знал я. Юнги хотел возразить, но в этот самый момент воздух вокруг них словно зазвенел. Небо, только что ясное и голубое, на миг заволокла неестественная, лиловая дымка. Аэрин, который до этого мирно дремал внизу, вдруг резко поднял голову, его аметистовые глаза широко раскрылись. По всему замку раздался тревожный, низкий рокот — это заволновались другие драконы, те, что жили в Дрэгонкейве и Доунхолде, связь с которыми чувствовали все истинные пары. Чимин почувствовал, как у него заломило в висках. Голос Аэрина прозвучал в его голове резко и громко: «Чимин! Хосок… Хосок зовёт всех. Это важно. Это касается каждого. Собирайтесь. Завтра на рассвете вы должны быть в Доунхолде» Чимин заволновался. Он перевёл взгляд на Юнги, тот тоже слышал зов. — Что-то случилось, — сказал Юнги, поднимаясь. — Хосок никогда не созывал всех просто так. Тэхён и Сынмин переглянулись, их лица, только что весёлые и беззаботные, стали серьёзными и сосредоточенными. Старые воины чувствовали, что что-то надвигается. — Значит, сегодня вечером летим в Доунхолд, — подвёл итог Юнги. — Утром будем у них. Иридия подняла голову и кивнула с самым деловым видом.

***

За два с лишним года Сумилья изменилась до неузнаваемости. То, что когда-то было просто крепкой горной крепостью, теперь превратилось в настоящую цитадель. Стены стали выше и толще, ров глубже, а на башнях постоянно дежурили лучники. Армия Сумильи, вымуштрованная и преданная, насчитывала уже полторы тысячи человек. Тяжёлая конница, лёгкая пехота, отряды лучников — всё было отточено до совершенства. Поэтому, когда утром Аэрин расправил крылья для дальнего перелёта, никто во дворе даже не подумал волноваться. Все привыкли к тому, что Аэрин улетает иногда, унося с собой лордов. — Оставляем замок на тебя, — говорил Юнги капитану стражи, воину с сединой в бороде, который оставался за старшего. — Если что-то пойдёт не так — пошлите гонца. Мы будем в Доунхолде уже к утру. — Всё будет спокойно, милорд, — поклонился капитан. — Мы не подведём. Чимин, стоявший чуть поодаль, сжимал в руках небольшую дорожную сумку и смотрел на замок. На его стены, на башни, на двор, где он провёл столько счастливых дней, тренируясь, любя, радуясь. Но сейчас что-то было не так. Он не мог объяснить это словами. Не было ни плохого предчувствия, ни дурных снов. Просто… где-то глубоко внутри, там, где жила его связь с Аэрином, засела крошечная, едва уловимая тревога. Как заноза, которую не видно, но которая колет при каждом движении. — Ты чего замер? — Юнги подошёл сзади, положил руку на плечо. — Всё готово. Чимин не обернулся. — Ты не чувствуешь? — тихо спросил он. — Что-то не так. Юнги прислушался к своим ощущениям. К тревоге, которая последние дни тоже не давала ему покоя, хотя он старался этого не показывать. — Всё в порядке, — сказал он, но голос его прозвучал не так уверенно, как хотелось бы. Чимин наконец обернулся. В его глазах было беспокойство, которое он не мог скрыть. — Ты сам в это не веришь. Юнги открыл было рот, чтобы возразить, но потом просто вздохнул и обнял мужа. — Верю. Не верю. Мы всё равно должны лететь. Феликс соскучился по дедушкам, — он кивнул в сторону, где Уйи упаковывала последние припасы. — И по Намджуновым сапожкам. Ты же знаешь, он их обожает. Чимин улыбнулся. Да, Феликс действительно обожал кожаные сапожки, которые железный лорд подарил ему на прошлый праздник. Малыш носился в них по всему замку, гордо цокая каблучками и требуя, чтобы все смотрели. Но в прошлый визит они их забыли в Доунхолде. — Ладно, — Чимин выдохнул, — летим. Уйи, старая нянюшка Чимина, суетилась больше всех. Она уже трижды переложила вещи, проверила, взяли ли тёплые одеяла, и теперь вручала Юнги большую корзину, накрытую льняной салфеткой. — Тыквенные лепёшки, — сказала она, и в её голосе слышалась материнская забота. — Феликс их очень любит. А это, — она протянула Чимину небольшую глиняную крынку, перевязанную бечёвкой, — передайте лорду Сокджину. Его любимое малиновое варенье. Чимин принял крынку, бережно убирая в сумку. — Спасибо, Уйи,— Чимин поцеловал ладони пожилой женщины, — Матушка Уйи! — И Феликсу корзину не забудьте! — спохватилась она. — Он в ней лучше спит, чем в любой кроватке. Вы же знаете. Она вынесла просторную корзину из ивовых прутьев, с мягкими бортами и крошечным балдахином, который Шуга когда-то сшил в подарок малышу. Феликс, увидев её, радостно захлопал в ладоши и попытался залезть внутрь прямо посреди двора. — Потом, потом, — засмеялся Юнги, подхватывая сына на руки. — В полёте будешь спать. Чимин ещё раз оглядел двор. Аэрин уже был готов. За два года он вырос и возмужал настолько, что стал невероятно крупным драконом. Его чешуя, переливающаяся цветами полярного сияния, сверкала на солнце. Крылья, распахнутые во всю ширь, отбрасывали тень на весь двор. Он мог перенести не только семью из нескольких человек, но и приличный груз — сумки, ящики, и даже запас вина в бочонке, который Тэхён и Сынмин уже грузили в специальную сетку, притороченную к большой корзине. — Давай-давай, ставь сюда, — командовал Тэхён, указывая на место у основания шеи. — Это наше, лучшее. Чтобы под рукой было. Сынмин, кряхтя, поднял бочонок. — Ты уверен, что нам понадобится столько вина? Мы же едем не на месяц. — А мы и берём не на месяц. Но кто знает, сколько мы там будем. Я предпочитаю слушать важные новости с бокалом хорошего вина. — Ты предпочитаешь слушать что угодно с бокалом хорошего вина. — И что с того? — пожал плечами Тэхён. — Я старый. Мне можно. — Не спорьте! — вмешался Юнги. — У железного лорда тоже вполне сносная винодельня. Их вино мало чем отличается от нашего. — Ээээхх! Молодёёёжь! — крякнул отчаянно Сынмин, но перехватив взгляд Юнги, резко замолчал. Иридия кружила над Аэрином, нетерпеливо попискивая. Маленькая зелёная драконица за два года стала заметно вытянутой и более остромордой, хотя по сравнению с остальными драконами всё ещё оставалась крошечной. Её крылья, когда-то такие неуклюжие, теперь уверенно держали её в воздухе, а на спине появились небольшие, почти невидимые шипы. Она росла. Очень медленно, но росла. Феликс, заметив её, радостно закричал: — Дия! Дия! Иридия спикировала вниз, ловко приземлилась на край корзины и тут же получила от Феликса порцию обнимашек. Драконица довольно заурчала и ткнулась носом в его щёку, оставляя на ней небольшое влажное пятно. — Ну всё, — объявил Юнги, когда последние сумки были погружены. — По местам.

***

Полёт был долгим, но спокойным. Аэрин парил высоко в небе, почти не делая взмахов, используя восходящие потоки тёплого воздуха. Солнце клонилось к закату, окрашивая облака в розовые и золотистые тона. Чимин сидел впереди, прижавшись к шее дракона, и смотрел вниз. Там, далеко-далеко, проплывали леса, реки, маленькие деревушки. Мир был прекрасен. Мир был спокоен. Но тревога не отпускала. — Ты всё ещё думаешь об этом? — спросил Юнги, сидящий позади и придерживающий корзину с Феликсом, который уже спал, убаюканный мерным полётом. — Не могу перестать, — честно ответил Чимин. — Что-то не так. Я чувствую. Юнги хотел ответить, но в этот момент сзади раздалось громкое «Ой!» и последовавшее за ним ворчание. Деды, устроившиеся в драконьей корзине, явно развлекались. Тэхён, раскрасневшийся и весёлый, пытался дотянуться до бочонка с вином, но каждый раз, когда Аэрин делал очередной поворот, он перекатывался на бок и больно ударялся о борт. — Сынмин, держи меня! — крикнул он, когда дракон снова накренился. — Я сейчас выпаду! — Ты выпадешь, если не перестанешь ползать по корзине, надо держаться! — спокойно ответил Сынмин, который сидел, вцепившись в поручни мёртвой хваткой. — Пей то, что уже налил. Зачем тебе целый бочонок? — Я хочу быть готовым к любым неожиданностям! — ответил Тэхён, наконец ухватившись за горлышко и с победным видом откинувшись на подушку. — Это называется стратегический запас. Чимин, глядя на эту возню, невольно улыбнулся. Тревога немного отступила, спряталась куда-то вглубь. Но не исчезла. Иридия, летевшая рядом с Аэрином, вдруг спикировала и приземлилась прямо в корзину к Феликсу. Малыш, почувствовав знакомую тяжесть, даже не проснулся, только перевернулся на другой бок и прижал драконицу к себе. — Вот так и летим, — усмехнулся Юнги. — Взрослые переживают, деды пьют, драконы спят, дети обнимаются. Чимин кивнул и вновь улыбнулся. Вот оно счастье, о котором он даже мечтать не смел в Лоствуде. Он смотрел на горизонт, где в дымке уже угадывались очертания Доунхолда.

***

К утру башни замка показались на горизонте. Доунхолд встречал их суровым величием. Серая громада каменных стен, высокие зубчатые башни и широкий ров, который за два года стал ещё глубже. Над замком развевались флаги с волчьей головой и башней — герб Железного лорда. Аэрин пошёл на посадку, снижаясь по спирали. И вскоре его когти коснулись каменных плит главного двора. Их уже ждали. Сокджин, сияющий и улыбающийся, первым подбежал к спускающемуся Чимину. — Как долетели? Не замёрзли? Феликс? — он заглянул в корзину, где малыш, разбуженный толчком, тёр кулачками глаза. — Ой, наш красавец проснулся! Феликс, увидев знакомое лицо, потянул руки. — Деда! — заорал он радостно, и Сокджин тут же подхватил его на руки, прижимая к себе и целуя в обе щёки. — А это тебе, — раздался сзади голос Намджуна. Железный лорд с трудом скрывал улыбку. В руках он держал небольшой свёрток, перевязанный лентой, и маленькие кожаные сапожки. Феликс, забыв про деда Сокджина, тут же переключил внимание. — Сапки! — завизжал он, вырываясь из рук и сползая на землю. Он тут же схватил сапожки, попытался их надеть, но, конечно, запутался в шнурках. — А это, — Намджун опустился на одно колено, разворачивая свёрток, — это тебе, будущий воин. Внутри лежал деревянный меч. Он был лёгкий, искусно вырезанный, с рукоятью, на которой красовался маленький волк. Феликс забыл про сапожки. Он схватил меч, замахнулся и со всей своей детской силой треснул им по ноге ближайшего стражника. — Вот это наследник! — рассмеялся Намджун, подхватывая внука и подбрасывая в воздух. — Воин! Стражник, получивший удар, сделал вид, что ему очень больно, и рухнул на одно колено, чем вызвал у Феликса новый приступ восторженного визга. Чимин и Юнги, спешившиеся следом, смотрели на эту картину. Вокруг суетились деды, выгружая свой бочонок. Сокджин уже успел получить крынку с малиновым вареньем, которую передала Уйи, и теперь прижимал её к груди, как величайшую ценность. — Всё хорошо, — сказал Юнги, обнимая мужа за талию. — Видишь? Все живы, здоровы. Ничего страшного не случилось. Чимин кивнул, но в душе его тревога, приглушённая на время, снова подняла голову. Он знал, что Юнги чувствует это. Их истинность не давала скрыть ничего. Он посмотрел на замок, на его стены, на башни, на тех, кто стоял на них в дозоре. Всё было как обычно. Всё было спокойно. Но почему тогда ему казалось, что они упускают что-то важное? — Хосок ждёт нас в большом зале, — сказал Сокджин, подходя ближе. — Он сказал, что разговор будет долгим и серьёзным. Так что давайте сначала переоденемся, поедим, а потом… — Потом мы узнаем, зачем он нас позвал, — закончил Юнги. Чимин кивнул. — Да. Потом. А пока… — он подхватил на руки Феликса, который всё ещё сжимал в одной руке деревянный меч, а в другой сапожки, и пошёл в замок.— Дождёмся Чонов из Дрэгона.

***

Через несколько часов, когда солнце уже было высоко и залило двор Доунхолда ярким светом, Юнги первым заметил едва различимую тень на фоне голубого неба, которая росла с каждым мгновением, превращаясь в силуэт, а силуэт — в нечто огромное, невероятное, заслоняющее собой облака. — Торрин, — выдохнул Юнги, щурясь от солнца. Дракон был не просто огромным. Он напоминал гору, движущуюся на Доунхолд. Его бронзовая чешуя сверкала так, что на неё больно было смотреть. Крылья, распахнутые во всю ширь в огромном размахе, несли гиганта. Каждый взмах создавал ветер, который гнул деревья и заставлял стражников хвататься за шатающиеся шлемы. — Чонгук и Шуга тоже прибыли, — объявил Юнги громко, чтобы все слышали. Аэрин, дремавший до этого у стены, поднял голову и издал низкий, приветственный клич. Торрин ответил тем же, и от этого звука задрожали стены. Зефир и Сынгван вторили собратьям. Торрин приземлился с грохотом, от которого земля содрогнулась. Из его корзины, закреплённой на широкой спине, первым спрыгнул Чонгук, возмужавший, ещё более широкоплечий, со счастливой улыбкой на лице. — Мы не опоздали? — крикнул он, подходя к Юнги и хлопая его по плечу. — Шуга собирался так долго, что я начал немного нервничать. — Вы вовремя, — ответил Юнги, пожимая ему руку. — Без вас все равно не начали бы. Из корзины, держась за руку супруга, выбрался Шуга. За его спиной в специальном приспособлении из ремней и подушечки сидел малыш, маленький альфочка Хёнджин, который держался пухлыми ручками за рубаху своего папы. За время, что они не виделись, Шуга изменился мало — всё такой же тихий, с мягкой улыбкой и внимательными глазами. Но в его взгляде появилась уверенность. — Чимин! — он заметил омегу и сразу направился к нему, оставив Чонгука разбираться с багажом. — Как ты? Как Феликс? Я привёз новую мазь от ссадин и синяков и ещё настойку для укрепления иммунитета, осень же. — Шуга, мы только прилетели, — рассмеялся Чимин, обнимая его. — Дай хотя бы поздороваться. — Здороваться будем потом, — отмахнулся Шуга, но в его глазах плясали весёлые искры. — Сначала — дела. Тем временем из главной башни вышли Хосок и Агуст. — Хосок! — крикнул Шуга, подбегая к лучшему другу. — Ты как? Я соскучился! — Всё хорошо, — улыбнулся Хосок, обнимая его. — Не придумали как доставить слюну Торрина? — Ох, она прожигает бочки. А в стекле такое количество не доставить. Он сказал, что наплюет вам прямо в ров вокруг замка. Только уж сами туда не свалитесь. Агуст, подошедший к ним, хлопнул Чонгука по плечу. — Ну что, брат, готов к серьёзному разговору? — Не знаю, — честно ответил Чон. — Шуга всю дорогу молчал. Только с Торрином разговаривал, да укачивал малыша. Я волнуюсь. — Мы все волнуемся, — ответил Агуст. — Но мы вместе. Это главное.

***

В большой тронный зал Доунхолда, где должны были собраться взрослые, вскоре принесли детскую корзину. Иридия с самого начала взяла на себя ответственность за малышей. Она не доверяла ни нянькам, ни служанкам, которые предлагали свою помощь. Только она, только её защитный купол мог обеспечить детям безопасность, пока взрослые будут заняты важными разговорами. В огромной корзине, устланной мягкими шкурами и пуховыми одеялами, возились трое. Феликс, которому уже исполнилось два, был самым старшим и самым активным. Он пытался выбраться из корзины, переваливаясь через борт, но каждый раз натыкался на невидимую, упругую стену и, ойкнув, залезал обратно. Рядом с ним, уткнувшись носом в мягкое одеялко, спал Чанбин — альфа, сын Хосока и Агуста. Ему было около полутора, но выглядел он старше — коренастый, крепкий, с тёмными, почти чёрными волосами и сжатыми кулачками. — Вылитый Агуст, — заметил Юнги, заглянув в корзину перед тем, как уйти в зал. — Такой же серьёзный. — А вот Хёнджин, — Чимин указал на второго малыша, который сидел в углу корзины и с задумчивым видом разглядывал свои пальцы, — весь в Шугу. Хёнджин, альфочка, сын Чонгука и Шуги, был на семь месяцев младше Феликса. Не такой коренастый, как Чанбин, но тоже крепкий, с тёмными, аккуратно причёсанными волосами и огромными, внимательными глазами. Хёнджин родился на два дня позже Чанбина. Он редко плакал и вообще вёл себя на удивление спокойно, как будто с самого рождения знал, что суета ни к чему не приведёт. Иридия, сидевшая на краю корзины, нетерпеливо фыркнула. Ей надоело, что взрослые толпятся вокруг и мешают ей заниматься её прямыми обязанностями. — Ладно-ладно, уходим, — поднял руки Юнги. — Сдаём пост. Когда взрослые наконец скрылись в дверях тронного зала, Иридия вздохнула с облегчением. Она оглядела своих подопечных. Феликс, пользуясь тем, что его никто не отвлекает, снова попытался перелезть через борт. Иридия лениво махнула хвостом, и невидимая стена купола стала чуть выше и плотнее. Затем она вспорхнула с края корзины и, сделав круг по комнате, приземлилась на подоконник, откуда был виден весь большой зал. Драконица наклонила голову, прислушиваясь к чему-то, чего не могли слышать люди. А потом из её пасти вырвался тонкий, едва уловимый звон, даже скорее вибрация, которая разлилась по всей комнате. — Она что-то чувствует. Но Феликс слишком мал, чтобы понять, — Чимин тревожно отодвинул стул. — Может, Сынгван? — спросил он, обращаясь к Хосоку. Хосок медленно повернулся к ним от окна. Он уже был на связи со своим драконом. Все замерли. Сынгван, чёрный дракон со звёздной чешуёй, лежал у подножия главной башни Доунхолда. Его белые, туманные глаза были открыты, но смотрели не на замок, не на лес, не на небо — сквозь всё это, в какое-то иное измерение, доступное только ему. Связь с Хосоком была сейчас острее, чем обычно. Дракон не говорил словами — он посылал образы. «Тьма. Не та, что была в пещере. Другая. Ближе. Она… где-то рядом». — Сынгван… — Хосок произнёс это имя вслух, хотя мог бы и мысленно. Видимо, ему нужно было услышать свой собственный голос. — Сынгван говорит… Иридия тоже это чувствует. Та же тревога. То же ожидание. — Она знает, зачем мы собрались? — спросил Юнги. Хосок медленно кивнул, не отрывая взгляда от окна. — Она знает. Их связь с Сынгваном крепнет. Она выбрала его своей брачной парой. И через её ментальное мышление волнуется и её омега, Феликс. В зале повисла тишина. Даже деды перестали перешёптываться. Чимин медленно опустился обратно на стул. Его рука сама собой легла на эфес «Утренней Зари», висевшей у пояса. — Что скажешь, Хосок? — спросил он. — Феликс ещё слишком мал для такой связи. Может, можно его как-то «отключить»? Хосок глубоко вздохнул, прошёл к своему месту за столом и сел. Он обвёл взглядом всех, кто был в зале: — К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос. Пока не могу, — Хосок опустил голову. Феликс, почувствовав тревогу через своего дракона, расплакался. За ним заголосили младшие. Иридия расставила крылья, затрепетала ими и из щелей в каменных стенах, из-под тяжёлых гобеленов, из всех тёмных уголков выпорхнули бабочки. Маленькие, разноцветные — жёлтые, голубые, оранжевые, с серебристыми крыльями и длинными усиками. Они кружили в воздухе, создавая живой, сверкающий водоворот, который медленно опускался внутрь защитного купола. Феликс забыл про тревогу. Он замер, широко раскрыв глаза, а потом протянул руку, пытаясь поймать одну из бабочек. Та ловко увернулась и приземлилась ему прямо на нос. Феликс перекрестил глаза, глядя на неё, и звонко, заливисто рассмеялся. Чанбин тут же сел в корзине, потёр кулачками глаза, а увидев бабочек, тут же забыл, что надо плакать. Его обычно серьёзное личико осветилось улыбкой, и он потянул ручки к золотистой бабочке, которая кружила прямо перед ним. Хёнджин, который до этого задумчиво рассматривал свои пальцы, поднял голову. Бабочка села ему на плечо, и он, вместо того чтобы её схватить, просто смотрел на неё долго и внимательно, с тем самым спокойным любопытством, которое так умиляло Шугу. Иридия сидела, наблюдая за этой картиной. Её золотистые глаза были полуприкрыты. Она была довольна. «Вот так, — казалось, говорила она. — Дети должны смеяться, а не плакать. Они должны видеть красоту, а не стены. Я здесь, чтобы это обеспечить». Она взмахнула хвостом, и внутри купола закружилась новая стайка бабочек, на этот раз ярко-зелёных, цвета её собственной чешуи. Малыши взвизгнули от восторга. Феликс, забыв обо всём, пытался поймать их пухлыми ручками. Чанбин, самый серьёзный из всех, вдруг залился таким смехом, что его было слышно даже сквозь тяжёлые дубовые двери тронного зала. А Хёнджин просто сидел и улыбался, как будто знал какой-то секрет, недоступный другим. Иридия мурлыкала. Её маленькое зелёное сердце было спокойно. — Похоже, Иридия сама решает эту проблему, — Хосок вновь сел за стол.

***

В тронном зале Доунхолда, где когда-то вершились судьбы королевства, сейчас собралась семья. Все, кто был важен. Все, кто был связан кровью, любовью и древней магией драконов. Хосок начал говорить, и его голос звучал непривычно глухо. — Два года я изучал ту пещеру, где мы с Шугой нашли драконьи яйца. Он обвёл взглядом присутствующих. Все затаили дыхание. Они ждали продолжения. — Я не говорил вам, потому что сам не понимал, что ищу. Сначала я просто возвращался туда снова и снова. Сынгван садился у входа, а я уходил вглубь, к стенам, покрытыми рунами. Мы с Агустом перерисовывали их. Я сравнивал, пытался перевести. Я привозил зарисовки, и мы вместе с Сынгваном пытались понять, что это за язык. Он замолчал, взял со стола кувшин с водой, налил себе в кружку, сделал глоток. Чимин заметил, как дрожат его руки. — Язык оказался древним. Очень древним. Старше любого из известных нам наречий. Он принадлежал не нашим народам, — Хосок поднял глаза, — Он принадлежал Хранителям. — Хранителям? — переспросил Чонгук, подавшись вперёд. — Так в рунах называли тех, кто ещё в древности связал свою жизнь с драконами. Не просто всадников — Хранителей. Они были не альфами и не омегами в нашем понимании. Они были чем-то большим. Их магия питала драконов, а магия драконов питала их. Это был союз, которого больше нет в этом мире. И который, — Хосок сделал паузу, — который мы должны восстановить, если хотим выжить. В зале повисла тишина. Даже деды, обычно готовые отпустить шутку в любой момент, молчали. — Я изучил все руны, — продолжил Хосок. — Каждую, до единой. Они не были предупреждением. Они были учением. Как разбудить драконов. Как вернуть их магию. Как вновь стать теми, кем мы должны быть. Я думал, что это ответ. Я думал, что нашёл ключ ко всему. Он сжал кружку с такой силой, что та едва не треснула. — Я ошибся. — Что ты имеешь в виду? — тихо спросил Шуга. Хосок с тревогой посмотрел на друга. — Помнишь тот скелет, Шуга? Тот, что лежал в глубине пещеры, в боковом гроте? А рядом с ним медальон? Шуга кивнул. — Я думал, как и ты, что это останки несчастного путника. Рыцаря, который забрёл в пещеру и не смог выбраться. Я ошибался. Я понял это только через год, когда наконец перевёл руны у входа в тот грот. Хосок опустил взгляд. — Это был не путник. Это был последний Хранитель. Тот, кто запечатал пещеру. Тот, кто ценой своей жизни сохранил драконьи яйца для потомков. Он не умер от голода и не замерз. Он отдал свою жизнь магии. До последнего вздоха он оставался рядом со своим драконом. Они были последними. И Тьма забрала их обоих. — Тьма? — переспросил Намджун. — И это не метафора, — Хосок поднял взгляд на железного лорда. — Тьма — это не отсутствие света. Это сущность. Древняя, голодная, терпеливая. Она убила драконов тысячу лет назад. Она убила Хранителей. И она была запечатана в той пещере вместе с яйцами. Вместе с магией. Вместе со всем, что наши предки пытались сохранить. Он встал и подошёл к окну. — Помните медальон, который мы нашли рядом со скелетом? — он посмотрел на Шугу. — Железный, с непонятными символами? — Конечно, — ответил Шуга. — Он у тебя. — Да, у меня. Я думал, это просто украшение. Память о погибшем. Я носил его с собой, изучал, пытался понять, связаны ли символы на нём с рунами на стенах, — Хосок повернулся к ним лицом. — Они были связаны. Но не так, как я думал. Медальон не был вещью Хранителя. Он был печатью. — Той самой, что держала Тьму? — спросил Чонгук. — Да, — просто ответил Хосок. — Я вытащил его из пещеры. Я принёс его в замок. И я… — его голос дрогнул, — я выпустил то, что было запечатано. Тишина продолжалась несколько минут. — Ты не знал, — сказал Сокджин, нарушая её. — Никто из нас не знал. Ты не виноват. — Виноват или нет — не важно, — покачал головой Хосок. — Важно то, что теперь Тьма на свободе. Она растёт. Она крепнет. Она подбирается к драконам, потому что драконы — это её первостепенная цель. И она хочет уничтожить их раз и навсегда. Она уже приходила за ними однажды и победила. Её остановили Хранители, остановили ценой своих жизней и магии. Но теперь Хранителей нет. Есть только мы. Омеги, выбранные драконами. Он прошёл к столу, взял небольшой свёрток, развернул его. Внутри лежал медальон, он был тёмный, с едва заметными письменами, которые сейчас, при свете, казались не просто символами, а живыми, пульсирующими знаками. — Я изучил его. Наконец понял, что он говорит. И то, что я узнал… это хуже, чем я предполагал, — Хосок поднял медальон, и в его отражении, на полированном металле, мелькнула чья-то тень. — Тьма не просто хочет убить драконов. Она хочет убить тех, кто с ними связан. Омег. Связь с драконами делает нас уязвимыми. Она питается этой связью. Чем сильнее связь, тем сильнее её голод. И теперь, когда драконы вернулись, теперь, когда появились новые истинные пары, она знает, где искать. Хосок опустил медальон, и его взгляд упал на Чимина. — Самый уязвимый сейчас — Феликс. Чимин побледнел. Юнги положил руку на его плечо, но тот даже не вздрогнул. — Почему? — спросил Чимин, и голос его был чужим, незнакомым даже самому себе. — Он же ребёнок. Он ничего не знает о магии, о драконах, о… — Поэтому, — перебил Хосок. — Потому что он ребёнок. Его связь с Иридией только зарождается. Она чистая, незащищённая, не обременённая знанием. Иридия чувствует это. Она создаёт купол над ним, потому что инстинктивно пытается его защитить. Но её щит — не от тьмы. Её щит — от мира. От падения, от ушибов, от всего, что может причинить ему боль. Но щит не убережёт его от того, что идёт изнутри. От того, что проникает в сны. В мысли. В само его существование. — Что ты предлагаешь? — спросил Намджун голосом военачальника, привыкшего принимать решения в самые тяжёлые моменты. Хосок посмотрел на него, затем перевёл взгляд на остальных. — Я не знаю, как победить тьму. Я знаю только, что она идёт. И что мы должны быть готовы. Все — и драконы, и люди. Но мы не готовы! И, возможно, самое главное — мы должны научиться быть Хранителями. Не просто теми, кто летает на драконах. Теми, кто связан с ними так, как не были связаны никто последнюю тысячу лет. Он сел на своё место. — Сынгван сказал мне перед вашим прилётом: «Тьма не нападает. Она ждёт». Она ждёт, когда мы будем готовы. Или когда мы перестанем быть готовы. Я не знаю, что хуже. — Значит, будем готовиться, — сказал Чонгук, сжимая руку Шуги. — Как всегда. — Как всегда, — повторил Агуст. — Вместе, — добавил Юнги. Чимин молчал. Его рука всё ещё лежала на эфесе меча, но мысли его были не здесь, не в этом зале, не с этими людьми. Они были за дверью, где в защитном куполе, среди бабочек и детского смеха, сидел его сын. Его маленький, беззащитный, самый уязвимый в этом мире сын. — Вместе, — наконец сказал он.

***

За дверью тронного зала Иридия подняла голову. Она чувствовала сплочённость и решимость семьи. Драконица посмотрела на Феликса, который, утомлённый погоней за бабочками, наконец заснул, прижавшись к мягкому боку Чанбина. Хёнджин тоже спал, свернувшись калачиком на мягком одеяле. «Скоро, — сказала она себе, хотя мысль эта была скорее чувством, чем словом. — Скоро всё изменится. Но я буду рядом. Я всегда буду рядом». Она прикрыла глаза и снова замурлыкала — тихо, убаюкивающе, обещая защиту даже во сне. «Они боятся. Люди боятся. Это плохо! Очень плохо! И для нас и для самих людей»

***

— Тьму нельзя победить мечами и копьями, — продолжил Хосок. — Она поражает не тело. Она поражает саму душу. Он обвёл взглядом сидящих за столом. — Вы видели, что случилось с лордом Чхве. Он был жесток и до того, как тьма коснулась его. Но после… после он стал одержим. Не просто местью за брата, не просто жаждой власти. Он хотел уничтожить всё. Не завоевать, а стереть с лица земли. Вы чувствовали это? Когда сражались с ним? Чонгук кивнул, его лицо помрачнело. — В его глазах не было ничего. Пустота. Я думал, это просто ненависть. — Это была не просто ненависть, — покачал головой Хосок. — Это была Тьма. Она залезла в его душу и выжгла всё, что там было. Оставила только злобу, только жажду разрушения. Он уже не был человеком в полном смысле этого слова. Он был… инструментом. — Инструментом? — переспросил Намджун. — Чьим? — Тьмы, — просто ответил Хосок. — Она не может действовать напрямую. Пока не может. Её слабость в том, что она бестелесна. Но она может вселяться в тех, кто открыт ей. В тех, кто зол, кто обижен, кто жаждет власти. В тех, кто готов убивать. Она питается их эмоциями, раздувает их, превращает в пламя, которое сжигает всё вокруг. А когда жертва сгорает дотла, Тьма перекидывается на следующую. — Как чума, — тихо сказал Сокджин. — Хуже, — ответил Хосок. — Чуму можно остановить карантином. А Тьму… Тьму нельзя изолировать. Она уже здесь. Она уже внутри. Не в нас, — он быстро добавил, видя, как напряглись лица, — но в мире вокруг. В соседях, которые вдруг начали нападать на соседние земли. В бандитах, которые жгут деревни без причины. В правителях, которые объявляют войны из-за старых обид. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Вы знаете, что творится на границах. Наш с Чонгуком отец, лорд Чон, уже несколько месяцев получает тревожные вести с востока. С севера. С юга. Все говорят об одном и том же — соседние лорды словно обезумели. Они нападают друг на друга, жгут урожай, убивают омег и детей. А когда их спрашивают, зачем они это делают, они не могут ответить. Они просто хотят разрушать. — Отец видел своими глазами, — кивнул Чонгук, подтверждая слова брата. — Он летал с дозором на Игнисе. Чёрные болота. Там, где раньше были цветущие долины, сейчас тянется грязь и туман. Деревья стоят голые, будто обугленные. И тишина. Ни птиц, ни зверей. Только черная топь. — Тьма подбирается, — сказал Хосок. — Она уже у наших границ. Она не нападает открыто — она не может. Но она отравляет землю вокруг. Она отравляет людей. И они идут на нас. Снова и снова. То одни, то другие. Мы победили Кана Чхве. Но придут другие. И их души будут чёрными. Они будут поражены Тьмой, и они не остановятся ни перед чем. — Ты говоришь, что это никогда не закончится, — сказал Юнги. — Что мы будем сражаться снова и снова, пока… — Пока не победим саму Тьму, — закончил Хосок. — Пока не найдём способ запечатать её снова. Или уничтожить. В зале повисла давящая тишина. — Ты поэтому собрал нас? — спросил лорд Чонгук, нарушая молчание. — Не чтобы рассказать. Чтобы что-то предложить? Хосок кивнул. — Я изучил руны. Я понял, как запечатать тьму. Но для этого нужно одно условие: все драконы и все их омеги должны действовать вместе. Как единое целое. Как Хранители древности. Не порознь. Не каждый сам за себя. А вместе. И даже Феликс. Только тогда наша магия станет достаточно сильной, чтобы противостоять тьме. — Что именно мы должны сделать? — спросил Чимин. — Мы не просто люди на драконах. Мы — часть единого целого механизма. Каждый из нас — это нить. По отдельности нас можно порвать. А вместе — мы сеть, которую не разорвать. И Тьма это знает. Поэтому она будет пытаться разделить нас. Поссорить. Заставить сомневаться друг в друге. Это её главное оружие. — Ты предлагаешь нам… что? — спросил Агуст. — Жить вместе? Сражаться вместе? Мы и так это делаем. — Этого недостаточно, — покачал головой Хосок. — Мы должны стать единым целым не только в бою. Мы должны научиться чувствовать друг друга так же, как чувствуем своих драконов. Доверять друг другу так же, как доверяем своим истинным парам. Без этого — мы проиграем. Даже с драконами. Даже с магией. Даже со всем, что у нас есть. Он обвёл взглядом зал. — Я знаю, что прошу многого. Я знаю, что это трудно. Но у нас нет выбора. Тьма идёт. Она уже у наших границ. И если мы не объединимся сейчас — завтра может быть поздно. — Так что будем делать? — спросил наконец Чонгук.— Нам нужна стратегия. Хосок посмотрел на брата, на железного лорда, на мужа, на всех, кто собрался в этом зале. На свою семью. — Будем готовиться, — сказал он. — Как никогда раньше. — Но как? — Думайте. Умоляю всех вас, семья! Думайте! Вместе со своими драконами. Каждая мелочь, которую мы упускаем, может быть важна. Прислушивайтесь к себе, к своим мыслям, к мыслям своих драконов. Любая деталь может быть связывающей нитью.