ТРИПЛЕТ 2 бой с Тенью

Доунхолд

Окрестности Доунхолда погружались в сумерки. Вечер постепенно перетекал в ночь, а лорд Намджун так и не вернулся в замок. Отряд во главе с Чон Чонгуком уже несколько часов прочёсывали лес. Стояла мёртвая тишина, какая бывает только перед самой страшной грозой. Не кричали ночные птицы, не шумели деревья. Чонгук спешился, оставив коня на попечение одного из солдат, и пошёл вперёд, вглядываясь в темноту между деревьями. Отряд ушёл далеко от замка. Граница Доунхолда проходила здесь по старому руслу пересохшей реки, через редкий лес, который местные называли Горелой горкой. «Железный лорд знает каждый камень, каждое дерево на этой земле. Он объезжал границы десятки, сотни раз, он точно не мог заблудиться на своей земле» — роились мысли в голове лорда Чонгука. Темнота была повсюду. Она текла между деревьев, как вода, огибая стволы, переливаясь через упавшие ветки, поднимаясь вверх по коре, как чёрный туман. Она свистела в листве, хотя ветра не было, ни единого дуновения, ни малейшего движения воздуха. Просто свист. Тонкий, едва слышный, от которого волосы на затылке вставали дыбом. — Милорд, — капитан, подъезжая ближе, сжался, и в его голосе Чон услышал страх. Чонгук поднял руку, останавливая его. — Стой там, — приказал он. — Дальше не иди. Капитан замер, его конь нервно перебирал копытами, косясь на чёрные лужи, которые расползались по земле. Чонгук заметил, что зрачки капитана расширены как у человека, который смотрит в бездну и не может отвести взгляд. — Ты ЕЁ видишь? — спросил Чонгук. — Не знаю, милорд, — ответил капитан, голос его предательски срывался. — Я вижу что-то. Но не могу сказать, что. Я не знаю этому названия. Молодой лорд отвернулся и сделал шаг вперёд. Чёрная жижа чавкнула под его сапогом. Земля, которая только что была сухой и твёрдой, превратилась в топь. Тёмную, маслянистую, вязкую. Его нога ушла в неё по щиколотку, и когда он попытался вытащить её, жижа не отпускала. — Милорд! — крикнул капитан. — Вернитесь! Чонгук сделал ещё шаг. Потом ещё. Чёрная жижа поднималась уже до колен, до бёдер. Она была ледяной, как будто он ступил в воду в середине зимы. Но вода не могла быть такой вязкой. Не могла так тянуть вниз. Он поскользнулся, будто его кто-то дёрнул за ноги, и рухнул на колени. Чёрная жижа хлынула в рот, в горло, в лёгкие. Он не мог дышать. Не мог кричать. Не мог даже думать, потому что вместе с жижей в его сознание хлынули образы. Ярость. Гнев. Желание убивать. Он видел лица тех врагов, кто когда-то перешёл ему дорогу. Тех, кого он победил, простил, забыл. Они стояли перед ним, живые и невредимые, и смеялись. Они смеялись над ним, над его замком и над его семьёй. «Убей их, — шептала тьма. — Убей всех. Они не заслуживают жить». Его рука потянулась к мечу. Пальцы сжали рукоять. «Убей их всех. Убей их, и станет легко. Убей их, и ты будешь свободен». Чонгук замер. Слова Хосока, сказанные в тронном зале Доунхолда, которые он запомнил, но до конца не понял, вдруг всплыли в памяти сейчас. «Тьма ищет слабых. Тех, кто поддаётся гневу. Тех, кто не может совладать с собой. Она питается вашей слабостью. Но если вы сильны, если вы не позволите ей овладеть вами, она отступит». — Я не слаб, — прошептал Чон, сжимая рукоять меча, но не обнажая клинка. — Я не позволю. Тьма зашипела. Она билась о его сознание, пытаясь найти трещину, щель, любую слабину, через которую можно просочиться внутрь. Воля молодого лорда была выкована в боях, закалена и укреплена любовью к семье. — Шуга! Мой Шуга! Забыть его? Ради чего? Нет ничего сильнее любви моего Шуги! — Он не сдавался. — Убирайся! Торрин появился в небе неожиданно. Огромный бронзовый дракон вынырнул из облаков, как молния из грозовой тучи. Он падал вниз стремительно, и воздух вокруг него гудел и вибрировал. Его пасть раскрылась, и вместо пламени фонтаном вырвалась кислота. Она выжигала чёрную жижу. Тьма сжалась, отступила от деревьев, втянулась в чёрные лужи, которые вдруг начали таять на глазах. Торрин сделал круг над поляной, и с каждым его плевком тьмы становилось меньше. На небе зажигалась утренняя заря. Когда он приземлился рядом с Чонгуком, земля вокруг уже была чистой. — Любимый! — Шуга спрыгнул с драконьей спины по крылу, протянутому Торрином, как по лестнице. Он бежал к Чонгуку, скользя на мокрой траве, падал, поднимался и снова бежал. — Гууукиии!

***

Зефир кружил высоко в небе, высматривая сверху то, что людям не увидеть. Намджун лежал на земле, раскинув руки, и смотрел в небо. Рядом не было ни коней ни людей. Его доспехи были испачканы чёрной жижей, лицо в грязи и копоти, в уголках губ застыли тёмные разводы. Но он дышал. Он был жив. Зефир подхватил его цепкими когтями за портупею и понёс над лесом. Он издал клич, на который Торрин тут же отозвался. Драконы ревели, подлетая к замку. Зефир бережно опустил лорда. Шуга схватил отца за руку. Она была холодная и дрожащая. Намджун сжал пальцы сына с неожиданной силой. — Шуга, мальчик мой! — прошептал он, и голос его был, как у человека, который долго не пил. — Тьма… она здесь. Она уже здесь. Я её видел. — Знаем, — отозвался Чонгук, помогая ему сесть. — Мы знаем. Но мы успели. Торрин успел. Намджун посмотрел на дракона. Торрин стоял рядом, огромный, как гора, и его синие глаза смотрели на лорда с неописуемым выражением. Зефир спикировал вниз, фыркнул, выпустив облачко пара, и отвернулся. Ему не нужны были благодарности. Он делал то, что должен был. Он окинул взглядом всех и вновь взмыл в небеса. Шуга помог отцу подняться. Ноги Намджуна дрожали, он едва стоял — тьма высосала из него больше сил, чем он думал. Но он держался. — Сколько прошло времени? — спросил железный лорд, оглядываясь. — Почти сутки, — ответил Чонгук, подходя ближе. — Мы выехали, как только поняли, что вы не вернулись. — Сутки, — повторил Намджун. — А мне показалось… вечность. Он посмотрел на свои руки. На ладонях остались чёрные разводы — следы той жижи, в которой он тонул. Он не помнил, когда трогал её. Может быть, когда падал. Может быть, когда пытался встать. А может быть… когда тьма уже была внутри него. — Где Сокджин? — Он с детьми. — Надо успокоить его, — качаясь шёл к замку Намджун. Он оглянулся и ещё раз посмотрел на лес, туда, где ещё несколько часов назад текла чёрная река. Сейчас там было пусто. Только голые, обугленные стволы деревьев напоминали о том, что произошло. — Она не ушла, — сказал он. — Тьма. Она затаилась. — Знаю, — кивнул Чонгук. — Боится кислоты Торрина, всё-таки боится, — закончил железный лорд. — Хорошо. Значит, мы не безоружны. «Тьма ищет слабых», — повторил он про себя слова Хосока. — «Я не слаб. Я никогда не был слаб. И моя семья — не слаба».

***

Шуга стоял на стене, вглядываясь в горизонт, пока Иридия не начала радостно пищать и кружить вокруг его головы. Драконица почувствовала своих. — Они летят, — сказал Шуга. Сокджин вышел на галерею, держа на руках проснувшегося Чанбина. Малыш смотрел в небо широко раскрытыми глазами и что-то лепетал на своём детском языке. — Видишь? — тихо сказал Сокджин. — Драконы возвращаются домой. Чанбин захлопал в ладоши и засмеялся. — Доди, — сказал он, указывая пальчиком на Зефира, который только что приземлился на стену. — Доди, сись! — Дракон, — поправил Сокджин, целуя внука в щёку. — Это дракон. Скоро ты сам на таком полетишь. Чанбин снова радостно захлопал в ладоши: — И тааамь! — Да, мой сладкий! Драконы возвращаются. Он прислонил руку ко лбу, защищая глаза от низкого осеннего солнца. В небе виднелись две чёрные точки. — Всегда возвращаются. В этот момент раздался низкий, протяжный рокот. Рык-приветствие. Драконы узнавали своих. Зефир и Торрин поднялись в воздух и летели навстречу своим собратьям. — Сынгван и Аэрин, — тепло прошептал Шуга. Все выбежали во двор как раз в тот момент, когда драконы уже пошли на посадку. Зефир же остался парить в небе, патрулируя владения Доунхолда сверху. Сынгван приземлился первым: мягко, бесшумно, несмотря на свои размеры. Хосок спрыгнул с его спины, не дожидаясь, пока дракон полностью опустит крылья, и тут же оказался в объятиях Агуста, который уже готов был помочь супругу спешиться. — Ты в порядке? — спросил Агуст, осматривая его с головы до ног. — А то у меня чего-то ноги затекли от дальней дороги. — Как вы, мои мальчики? — подошёл к сыновьям Сокджин. — Всё хорошо, — ответил Хосок, — Всё хорошо. Мы нашли столько всего. И дракона. Ещё одного дракона. — Что? — не понял Шуга. — Потом, — пообещал Хосок. — Сначала дайте мне посмотреть на всех. Где дети? Аэрин приземлился следом, и Чимин поблагодарил его, прижимаясь лбом к холодной чешуе. — Ты молодец, — прошептал он. — Спасибо. Дракон фыркнул и ткнулся носом в его плечо. Он устал, но был доволен. Они вернулись. Юнги спешился последним, держа в руках увесистую сумку с книгами и свитками. — Шуга, ты будешь в восторге, — сказал он, подходя. — Мы набрали целую библиотеку. Всё, что касается драконов, магии, старых ритуалов. И даже справочник по травам, Чимин нашёл. — Справочник? — Шуга, услышав это, тут же оказался рядом. — Покажи. — Успеешь, — усмехнулся Юнги, отстраняя сумку от его рук. — Сначала все в замок. — Отца чуть не убила тьма! — тараторил Шуга, семеня рядом, едва поспевая за братьями. — А деды, наверное, уже выпили все запасы вина в Доунхолде. — Давай по порядку, — Агуст приподнял Шугу и поставил брата напротив себя.

***

— Тьма пыталась завладеть моим разумом, — начал Чонгук. — Лорду Намджуну досталось чуть больше. Но Шуга с Торрином поспели вовремя. — Она сеет вражду. Пытается залить чернотой всё человеческое. Сковывает разум, рождает злобу. На какое-то мгновение она внушила мне даже желание убивать, — Намджун тяжело выдохнул. — Поверить не могу, что я чуть не поддался. Она вытесняет в этот момент все светлые чувства. Я даже какое-то то время не помнил моего Сокджина. А потом… Потом голоса. И рёв дракона. Именно рёв дракона вывел меня из оцепенения. — Поэтому она хочет уничтожить драконов, — качнул головой Хосок. — Они могут противостоять ей. Несколько часов семья говорила за столом. Прислуга подавала горячий чай. Малыши после плотного завтрака играли с Иридией в огромной корзине, но драконица то и дело поворачивала свою голову и внимательно слушала все, о чем говорили за столом: О дяде Хо, старом садовнике, который сохранил замок. О Серебряном драконе, древнем, усталом, который ждал Иридию тысячу лет. О книгах, свитках, манускриптах, которые привезли из Лоствуда. — Ещё один дракон, — проговорил Сокджин, появившийся в дверях. — Значит, нас становится больше. — Он старый, — ответил Чимин. — Очень старый. Он не сможет летать так, как наши молодые драконы. Но он знает то, чего не знаем мы. Он видел тьму, настоящую, древнюю, ту, что убила драконов тысячу лет назад. И он выжил. — Он выжил, потому что спрятался, — добавил Хосок. — Потому что запечатал себя в подземелье, чтобы Тьма не нашла его. И теперь, когда Иридия вылупилась, когда она выбрала своего омегу, он свободен от клятв, — закончил Хосок. — Он ждал этого момента столько лет, сколько мы даже представить не можем. И он хочет и готов помочь. — Мы должны забрать его сюда, — Сокджин сложил руки на груди, и решительно смотрел на альф. — Только Торрин сможет его перенести. Несмотря на то, что Серебряный стар, он довольно крупный и тяжёлый, — сказал Хосок, — И я думаю, что он захочет увидеть Иридию и согласится чтобы его перенесли. — Вопрос — куда? — встрял в разговор Тэхён. — Сюда, в Дрэгон, или мы сами отправимся в Лоствуд? А быть может, старику будет лучше в Сумилье? — Я думаю, что сначала надо взглянуть на то, что мы привезли из библиотеки Лоствуда, — Хосок устало опустился в кресло.

***

Доунхолд

Маленькая библиотека замка примыкала к северной башне, она редко использовалась для официальных приёмов. Сейчас здесь горели свечи. Много свечей. Их жёлтые, трепещущие огоньки отражались в тяжёлых стеклянных колбах с травами, расставленных на подоконниках, и бросали пляшущие тени на стены, заставленные книгами. Когда-то здесь Агуст рассматривал портрет с красивым омегой. Тогда он не мог даже предположить, как изменится его жизнь совсем скоро. И что этот самый красивый на свете омега будет в Доунхолде укладывать спать его маленького сына, а Агуст будет называть его папой и любить всем сердцем. Хосок и Шуга сидели в библиотеке за огромным дубовым столом, заваленным свитками, которые они привезли из Лоствуда. — Смотри, — сказал Хосок, протягивая Шуге потрёпанный пергамент, испещрённый рунами, которые они уже начали узнавать. — Здесь говорится о том, как драконы выбирают своих омег. Это не просто магия, это… судьба. — Я и без книг знал, — ответил Шуга, не поднимая головы. — Торрин выбрал меня. И не потому, что я сильный или умный. Просто… потому что я — это я. — Вот именно, — кивнул Хосок. — «Потому что я — это я». Это и есть ответ. Древние называли это «отражением души». Дракон видит в омеге ту часть себя, которую потерял. Или ту, которую искал всю жизнь. Шуга отложил пергамент и потёр глаза, переходя пальцами на переносицу. — Ты веришь в это? Наши драконы вылупились на наших глазах. Мы сразу были рядом. — Я верю в то, что чувствую, — ответил Хосок. — Моя жизнь наполовину состоит из чувств, предчувствий и ощущений. Иногда это утомляет. Но благодаря Сынгвану я учусь абстрагироваться. Чимин сидел в углу, в глубоком кресле, и читал толстую книгу, которую нашёл в библиотеке Лоствуда. Книга была тяжёлой с потрёпанными, засаленными страницами. Её составляли несколько поколений лекарей. Кто-то писал каллиграфическим почерком, кто-то торопливо, почти неразборчиво, кто-то добавлял рисунки на полях — коренья, цветы, странные символы, значение которых он пока не понимал. Чимин читал медленно, вдумчиво, иногда возвращаясь на несколько страниц назад, чтобы перечитать особенно интересное место. Книга была составлена не совсем как просто книга рецептов. Это скорее было летописью. Историей семьи. Историей земли, на которой он вырос. Некоторые записи были сделаны его прадедом. Он писал о войне; о ранах, которые лечил; о травах, которые собирал в лесах Лоствуда, рискуя жизнью. Похоже, он был лекарем, родители никогда не говорили об этом. «Волчье дерево, — прочитал Чимин. — Растёт только на северном склоне, у самого русла пересохшей реки. Корень ядовит, но в малых дозах помогает от лихорадки. Записи гласили, что этим корнем поили драконов, когда те болели». Драконов. В Лоствуде. Чимин провёл пальцем по этому слову. Задумался. Он перевернул страницу и замер. Запись была сделана другими чернилами — выцветшими, почти нечитаемыми, но Чимин пытался разобрать. Кто-то из его предков, много поколений назад, написал: «В лесах Лоствуда есть озеро, которое испокон веков звали Драконьим. Говорят, вода в нём целебная, а по ночам над ним кружат огни — души тех, кто когда-то жил в этих местах и не ушёл. Я был там однажды. Вода тёплая, даже зимой, и пахнет она серой, что заставляет сердце биться быстрее. Я не знаю, что это такое. Но я чувствую, что это важно». Чимин перечитал запись три раза. Потом закрыл книгу, положил на неё руку и закрыл глаза. «Озеро. Драконье озеро. В лесах Лоствуда». Он знал эти леса. Он вырос в них. Он охотился, прятался, бежал через них. Но он никогда не слышал об озере. Или слышал, но забыл? — Чимин? — Хосок заметил, что он замер. — Ты нашёл что-то? — Не знаю, — честно ответил Чимин. — Может быть. А может быть, мне кажется. Он показал запись Хосоку. Тот прочитал, и его лицо изменилось — стало сосредоточенным, даже тревожным. — Драконье озеро, — повторил он. — Почему я не слышал об этом? — Потому что его нет на картах, — ответил Чимин. — Потому что те, кто знал о нём, унесли тайну с собой. А может быть, его не хотели находить. — Кто? — спросил Шуга, отрываясь от своих записей. — Хранители? — тихо сказал Чимин. — Те, кто хотел сохранить магию. Или те, кто хотел её спрятать. Они замолчали. Свечи догорали, их огоньки становились всё слабее, и в комнате становилось темно. Но никто не зажигал новых. Слова, сказанные Чимином, заставили задуматься. — Надо рассказать остальным, — наконец сказал Хосок. — Утром, — кивнул Чимин. — Сейчас уже поздно. — Тогда утром, — согласился Шуга.

***

Утро встретило мелким, надоедливым дождём. За завтраком в большом зале собрались почти все. Намджун спустился вниз, несмотря на протесты Шуги, и сидел во главе стола, вид его был всё ещё болезненный. Сокджин то и дело пододвигал ему то чашку с чаем, то тарелку с кашей, то кусок хлеба, и железный лорд не сопротивлялся, что само по себе говорило о том, как плохо он себя чувствовал. Дети сидели в дальнем конце стола, окружённые двумя молоденькими омегами из прислуги. Феликс, вооружившись деревянной ложкой, сражался с кашей. Чанбин, сидя на высоком стуле, сосредоточенно размазывал овсянку по подносу. Хёнджин, как всегда, спокойный, жевал кусочек хлеба и смотрел по сторонам. Иридия сидела прямо на столе рядом с Феликсом и периодически запускала мордочку в его тарелку. — Они снова едят вместе, — заметил Юнги. — Пусть едят, — ответил Чимин. — Так Феликс точно плотно позавтракает. — Ага. Только ведь она может добавить ему в кашу несколько жирных жуков. Все засмеялись, и напряжение, оставшееся с вечера, немного рассеялось. — У нас есть новости, — сказал Хосок, откладывая ложку. — Мы читали книги до поздней ночи. Многое из того, что мы нашли, подтверждает наши догадки. Но есть кое-что ещё. Он посмотрела на Чимина, тот кивнул и продолжил: — Я читал семейную книгу, которую составляли лекари Лоствуда несколько поколений. И нашёл там запись. Очень старую. О месте, которое называется Драконьим озером. — Драконьим? — переспросил лорд Сокджин. — Да. Оно находится в лесах Лоствуда. Где именно — не сказано. Только что «у самой старой сосны, что смотрит на северную звезду». И что вода в нём тёплая даже зимой и пахнет серой. — Легенды, — махнул рукой Тэхён. — В каждом лесу есть такое озеро. В каждой деревне рассказывают сказки. — Это не сказки, — возразил Чимин. — Это запись моего предка. Лекаря, который жил в Лоствуде. Возможно, он не верил в драконов. Но он пошёл к этому озеру. И написал, что оно важное. — Важное для чего? — спросил Агуст. — Не знаю. Он не закончил запись. Она обрывается. И чернила растеклись. Может быть, не успел. А может быть, не захотел. Иридия, до этого мирно клевавшая носом над тарелкой Феликса, вдруг встрепенулась. Она вскинула голову, расправила крылышки и издала громкий звук, похожий на птичий щебет, но в тысячу раз громче. Она прыгала по столу, перелетала с места на место, трясла хвостом и чирикала — непрерывно, радостно, требовательно. — Что с ней? — спросил Юнги, отодвигаясь, чтобы драконица не села ему в тарелку. — Не знаю, — ответил Чимин, тоже удивлённый. — Она никогда так себя не вела. — Она… она услышала про озеро, — сказал Хосок. — Сынгван говорит, что она чувствует. Что озеро зовёт её. — Как озеро может звать? — недоумевал Агуст. — Для дракона — это другая реальность, — ответил Хосок. — Важно то, что заложено в крови. Она чувствует озеро. Чувствует, что оно важно для неё. Феликс, сидевший рядом с Иридией, вдруг захныкал. Сначала тихо, потом громче, а потом заревел в голос так, что все вздрогнули. — Что с ним? — Сокджин уже был на ногах, подходя к внуку. — Не знаю, — растерянно ответил Чимин, подхватывая сына на руки. — Феликс, что случилось? Ты ушибся? Тебе больно? Феликс не отвечал. Он плакал, протягивая ручки туда, где только что сидела Иридия. Драконица, услышав его плач, тут же прилетела обратно, села на плечо к Чимину и ткнулась носом в мокрую щёку малыша. — Он чувствует то же, что и она, — сказал Хосок. — Он ещё не умеет говорить. Не умеет понимать. Но он чувствует. Иридия зовёт его, и он отвечает. — Зовёт? — испуганно повторил Чимин. — Куда? — К озеру, — просто ответил Хосок. — Туда, где всё началось. Туда, где драконы когда-то пили воду, исцеляющую раны. Туда, где магия до сих пор жива. Феликс, всхлипывая, прижался к папе, вдыхая его феромон. Иридия светилась в утреннем свете ярче, чем когда-либо. В зале стало шумно. Дождь за окном усилился, забарабанил по стёклам, и все пытались перекричать его. — Значит, нам нужно найти это озеро, — сказал наконец Намджун. — Озеро хранит какие-то тайны, — добавил Хосок. — Я чувствую. Сынгван чувствует. Иридия чувствует. Феликс всхлипнул в последний раз и затих. — Ну а что, в целом, вы решили, читая старые рукописи? — поинтересовался Сокджин, отставляя пустую чашку. Хосок и Шуга переглянулись. — Можно изучать всё здесь, — сказал Хосок, обводя рукой зал, словно он был продолжением библиотеки. — Книги мы привезли, свитки тоже. Но в Лоствуд вернуться стоит. Во-первых, надо перенести старого дракона. Серебряного. Он слишком слаб, чтобы лететь самому. Его веками держала взаперти магия печати. А если он останется в Лоствуде один, без защиты, он может погибнуть. — Во-вторых, — продолжил Хосок, — вы ведь не успокоитесь, пока не попадёте к этому озеру. Правда? — Правда, — ответил Чимин. — Я не успокоюсь. И Иридия не успокоится. И Феликс… Феликс тоже. — Тогда давайте решать, — сказал Намджун, откидываясь на спинку кресла. — Кто летит, а кто остаётся с малышами. Дождь за окном усилился, забарабанил по стёклам. Тэхён наклонился к уху Сынмина и прошептал: — Чимин говорил о лоствудских погребах. Должно быть, там полно нетронутого вина в бочках. Выдержанное. Он сглотнул так выразительно, что Сынмин не выдержал: — Мы с медвежонком точно летим, — тут же вскочил Сынмин, будто боялся, что кто-то займёт их место. — Что мы пришли сюда, штаны протирать? Мы ещё ого-го! — Вы ого-го уже лет пятьдесят, — усмехнулся Юнги. — И ничего, — гордо ответил Тэхён. — Мы опытные. Нас не проведёшь. Сокджин, который внимательно слушал и делал мысленные пометки, поднял голову. — Шуга с Торрином летят однозначно, — сказал он. — Торрин — единственный, кто сможет перенести старого дракона. — Я Шугу одного не отпущу, — тут же возмутился Чонгук, сжав руку супруга. — Здесь тоже неспокойно, — тихо, но твёрдо сказал Шуга. — Тьма подбирается к замку. Вчера на границе, завтра может быть у самых ворот. Альфы должны остаться. Вы должны защитить Доунхолд. Намджуна нельзя оставлять одного — он ещё не оправился. И дети, дети остаются здесь. Чонгук открыл было рот, чтобы возразить, но Шуга приложил палец к его губам. — Мы с дедами справимся. Хосок полетит снова — он должен почувствовать озеро, когда мы будем рядом. Никто лучше него не сможет определить, где оно. Иридия… — он посмотрел на драконицу, — Иридия тоже полетит. Иридия вдруг взвилась в воздух. Она сделала круг над столом, чуть не опрокинув кувшин с компотом, и приземлилась прямо перед Хосоком, требовательно чирикая. — Ну и Иридия, — усмехнулся Сокджин. — Это понятно. — Иридия не оставит Феликса одного, — заметил Юнги. — Ты же знаешь. — Знаю, — кивнул Чимин. — Что будем делать? — спросил он. Чимин посмотрел на Феликса. Малыш, уставший от утренних событий, клевал носом, прижавшись к дедушке. Его пухлые пальчики ещё сжимали ворот халата Сокджина. — Феликс полетит со мной, — сказал Чимин. — Что? — Юнги резко повернулся к нему. — Чимин, он же ребёнок. Ему два года. Ты хочешь везти его в Лоствуд? — Он там, где его дракон, а дракон там, где наш сын, — перебил Чимин. — Феликс и Иридия — одно целое. Если она летит, он должен лететь тоже. Разлучать их сейчас, значит ослаблять обоих. Ты сам видел, как он плакал, когда она улетела всего на час. Он чувствует её. Она чувствует его. — А если что-то случится? — спросил Намджун. — Тогда мы будем защищать их, — ответил Чимин. Он посмотрел на Юнги, и в его взгляде была просьба о доверии. — Я не подведу, — тихо сказал он супругу. — Я не подведу его. И её. Юнги молчал долго, взвешивая всё в голове. Тэхён уже начал ёрзать, не вынося напряжения. Но наконец Юнги кивнул. — Летите, — сказал он. — Спасибо, любимый — прижался к своему альфе Чимин. — Тогда решено, — подвёл итог Сокджин. — В Лоствуд летят: Чимин с Феликсом и Иридией на Аэрине, Хосок на Сынгване, Шуга и деды на Торрине. На обратном пути деды помогут с Серебряным. Не задерживайтесь, прошу вас!

***

Час, который Хосок дал на сборы, превратился в три. Сначала Чимин решил, что Феликсу необходимо взять с собой тёплое одеяло, — хоть драконы и согревали наездников своим нутром, всё же это ребёнок. Потом выяснилось, что деды забыли свои фляги, а потом сам Хосок задержался, бурно прощаясь с Агустом в спальне. Наконец, когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы разогнать осенний утренний туман, они вылетели. Аэрин нёс Чимина с Феликсом и Иридией. Малыш, убаюканный мерным взмахом крыльев, быстро заснул в корзине. Иридия сидела на краю корзины, не сводя глаз с горизонта. Сынгван летел справа, чуть позади. Хосок сидел на его спине, прикрыв глаза, и поддерживал ментальную связь со своим драконом. Торрин, самый огромный из всех, нёс Шугу и дедов. Он был медленнее Аэрина и Сынгвана, но его присутствие успокаивало — дракон достиг внушительных размеров. — Долго нам ещё? — крикнул Тэхён, перекрывая шум ветра. — Потерпи, медвежонок! — ответил Сынмин. — Всё лучше, чем торчать сутками в замке.

***

Лоствуд встретил их солнцем. Дождь, который шёл в Доунхолде, не добрался сюда. Небо было ясным, лёгкий ветер гнал облака, и замок, окружённый садом, и обвитый плющом, казался почти живым. Дядя Хо уже ждал у ворот. Он вышел из своего домика, опираясь на палку, и его лицо светилось радостью. — О, мой лорд! — воскликнул он, увидев Чимина. — Я знал, что Вы вернётесь! И не один! — Мы ненадолго, — ответил Чимин, спрыгивая с Аэрина и бережно вынимая Феликса из корзины. — Юный господин, — поклонился старик. — Он — просто чудо! Вылитый Вы в детстве, Ваша Светлость! Серебряный дракон сидел на стене, на своём привычном месте, и смотрел сверху на прибывших. Когда его взгляд упал на Иридию, он застыл. Иридия тоже замерла. Она взлетела с корзины, сделала круг над двором и приземлилась прямо перед Серебряным — на землю, у стены, на которой он сидел. Маленькая, зелёная, светящаяся в лучах солнца. И огромный, древний, серебряный, с усталыми глазами, которые вдруг наполнились жизнью. Они смотрели друг на друга. Никто не дышал. Даже деды забыли про вино. — Она узнала его, — прошептал Хосок. — Она знает, кто он. Серебряный медленно спустился со стены. Его когти коснулись земли, и он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Он шёл к Иридии, и в каждом его движении была тысячелетняя надежда. Иридия не двинулась с места. Она ждала. Серебряный остановился в шаге от неё, опустил голову и замер. Иридия подошла ближе, ткнулась носом в его морду, и издала тихий, нежный звук. — Она говорит ему: «Ты не один», — перевел Хосок. — «Я здесь. Я пришла». Серебряный глубоко, очень шумно вздохнул, как будто выдыхал все века ожидания. А потом он опустился на колени и положил голову на землю перед Иридией. Жест признания. — Королева, — прошептал Чимин. — Она действительно королева. Иридия подошла к нему, села рядом, и они остались так — огромный, серебряный, и маленькая, зелёная. Два дракона, разделённые столетиями, но наконец-то рядом. — Они будут говорить долго, — сказал Хосок. — Сынгван говорит, что им нужно время. — У нас есть время, — ответил Чимин. — Мы никуда не спешим. Пусть говорят. В этот момент Феликс, проснулся, открыл глаза и увидел Серебряного. Малыш вытаращился на дракона, моргнул, а потом радостно залепетал и потянул ручки. — Дия! — закричал он, призывая свою драконицу. — Дия! Дия! Дия! Серебряный поднял голову, посмотрел на Феликса, и в его усталых глазах мелькнула нежность. Чимин подошёл ближе, держа сына на руках. — Это Феликс, — сказал он. — Мой сын. Тот, кого выбрала Иридия. Серебряный медленно выдохнул, пар облачком вырвался из его ноздрей и осел на лице Феликса. Малыш чихнул, рассмеялся и захлопал в ладоши. — Он благословил его, — сказал Хосок. — Серебряный принял его. Как часть семьи.

***

Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, деды вместе со старым Хо устроились у старого погреба, где хранились запасы вина. — Я же говорил, — довольно сказал Тэхён, разливая рубиновую жидкость по глиняным кружкам. — Выдержанное. Сто лет, не меньше. — Это вино, которому лет пять от силы, — фыркнул Сынмин, но кружку взял. Серебряный дракон лежал неподалёку, наблюдая за суетой. Он не спал, просто отдыхал, набираясь сил перед походом к драконьему озеру. Иридия сидела рядом, положив голову на его переднюю лапу, и мурлыкала. Тэхён взял кружку, подошёл к дракону и сел рядом. — Ну что, старый, — сказал он, протягивая кружку к морде Серебряного. — Выпьем? — Ты предлагаешь вино дракону? — крикнул Чимин из сада, где он укладывал Феликса. — А что? — ответил Тэхён. — У нас, у стариков, свои ритуалы. Серебряный принюхался к вину, чихнул сначала, а затем залпом осушил целую кружку. Потом он громко, очень по-драконьи, рыгнул, выпустив облачко пара. — Он одобрил, — рассмеялся Сынмин. — Ещё давай! Дракон пил с дедами. А они, перебивая друг друга рассказывали ему, какое чудесное вино они делают сами. — Самое лучшее вино у нас в Сумилье. Лучше вина ты не пробовал! — распылялся Тэхён. — Да он до встречи с вами никакого не пробовал, — смеялся дедушка Хо. — Вот сейчас выпьем ещё по кружке, и я расскажу вам, какое вино мы пили в Дрэгонкейве. Вот это было вино! — щёлкнул языком Сынмин. — Теперь у нас целый замок детишек. Да и в Дрэгоне хорошее пополнение. Деды подливали, дракон пил, и с каждым глотком его чешуя начинала светиться чуть ярче, а в глазах появлялся огонь, которого не было последние сто лет. — Он просыпается, — сказал Хосок, наблюдая за этим зрелищем с крыльца. — Вино… оно пробуждает его магию. Как будто вековой сон уходит. — Он просто любит хорошее вино, — усмехнулся Тэхён. — Он свой парень, ёп твоего дядю! — тише добавил дед, чтобы Феликс не слышал. И тем не менее в словах Хосока была правда. Серебряный менялся на глазах. Его чешуя, тусклая и серая, начинала серебриться. Его крылья, сложенные на спине, чуть приподнимались. А в глазах, ещё недавно таких усталых, зажигался огонь. — Ты только посмотри, — прошептал Тэхён, глядя на дракона. — Он же красавец. И в этот момент Серебряный повернул голову и посмотрел прямо в глаза Тэхёну. Долго, пристально, изучающе. А потом в голове Тэхёна раздался голос: «Наконец-то». Тэхён замер. Кружка выпала из его рук и покатилась по примятой траве. — Тэ? — Сынмин встревоженно посмотрел на мужа. — Что с тобой, тигрёнок? — Он… — Тэхён не мог вымолвить ни слова. — Он сказал… он сказал «наконец-то». — Кто сказал? — Он, — Тэхён указал на Серебряного. — Дракон. Я слышу его. — Э, как тебя торкнуло! Значит вино не такое уж плохое. Забористое! — Сынмин поднял кружку супруга.— Может и впрямь столетнее. Все замерли. Даже Иридия подняла голову. — Он выбрал тебя, — медленно проговорил Хосок, растягивая слова. — Серебряный… он ждал тебя. Все эти годы. Он не отдавал свою душу никому, потому что ждал именно тебя. — Меня? — Тэхён не верил своим ушам. — Но я же… я старый. Я уже прадед. «Ты — мой», — прервал его голос в голове, и в нём было столько силы, что Тэхён замолчал. Он подвинулся к дракону ближе, протянул руку и коснулся его серебряной чешуи. Воздух заискрил. По двору поплыл аромат чернослива. И в этот момент его мир изменился. Он увидел горы. Он увидел леса. Он увидел озеро, которое светилось в лунном свете. Он увидел драконов — много драконов, которые кружили в небе, и среди них был он, Серебряный, молодой, сильный, свободный. В мозг Тэхёна хлынул поток информации, которым дракон делился со своим омегой. Он показывал всё подряд, всё то, чем мечтал делиться со своим человеком. А потом Тэхён увидел Тьму. Ту тень, которая пришла и убила всех. Убила драконов. Убила Хранителей. «Я ждал тебя, — повторил голос. — Ты — мой омега. Ты — мой. Только мой! И я — твой. Только твой!». Тэхён плакал, утирая глаза рукавом рубахи. Он стоял, прижавшись к дракону, и чувствовал, как эмоции переполняют его, как внутри него рождается что-то новое. — Тэхён, — тихо позвал Сынмин, подходя ближе. — Ты как? — Я в порядке, — ответил Тэхён, оборачиваясь к мужу. В его глазах стояли слёзы. — Я счастлив, милый! Он шагнул к Сынмину, обнял его и зарылся лицом в плечо. — Прости, — сказал он сквозь слезы. — За что, медвежонок? — не понял Сынмин. — Мне так часто было одиноко, — ответил Тэхён. — Даже с тобой, любимый! Даже с внуками. Я не знал, чего мне не хватало. А теперь знаю. Это была та часть меня, которую я не знал. Он ждал меня всё это время. Понимаешь? — всхлипнул Тэхён. Сынмин обнял его крепче. — Он чувствал тебя. Но он охранял яйцо в подземелье, — сказал он. — И наконец, вы встретились, любовь моя!

***

Ночью, когда луна поднялась высоко и залила сад серебряным светом, они полетели к озеру. Серебряный летел впереди, показывая путь. Он летел уверенно, несмотря на свои годы. Он знал дорогу, он знал это место так, как никто другой. Торрин и Сынгван летели следом, а замыкал Аэрин, на спине которого сидели Чимин с Феликсом и Иридией. Лес расступился перед ними, как занавес. Озеро лежало в чаше скал, скрытой от глаз людей веками. Оно было небольшим. Возможно, в полёте его можно было бы принять за обычный лесной пруд. Но те, кто стоял на его берегу, знали, что это место было особенным. Вода в озере была чёрной. Не мутной, не грязной, а глубокой, бархатной чернотой, которая вбирала в себя лунный свет и превращала его в серебро. Она была гладкой, как отполированное стекло, и казалось, что стоишь не перед водой, а перед зеркалом, в котором отражается само небо. Огромная луна висела прямо над озером. Её свет не просто падал на воду, как на любом другом, образуя лунную дорожку, здесь он проникал внутрь, растворялся в ней, заставляя глубину светиться сиянием изнутри. Казалось, что на дне озера горит свой собственный свет, своя другая луна. — Оно дышит, — прошептал Хосок. И действительно! На поверхности воды то и дело появлялись расходящиеся, ровные круги, будто кто-то невидимый касался её изнутри. — Это магия? — спросил Чимин. — Самая чистая магия, которую я когда-либо видел, — задумчиво ответил Хосок. Вокруг озера росли деревья. Не обычные, не те, что можно встретить в любом лесу. Их стволы были покрыты серебристым мхом, который светился в лунном свете. Их ветви переплетались над водой, создавая живой шатёр, который пропускал лунный свет, но не позволял ему уходить — он задерживался в листве, дрожал, переливался, создавая вокруг озера магическое свечение. — Это как в сказке, — сказал Шуга, касаясь рукой одного из деревьев. Мох под его пальцами оказался тёплым, как шерсть живого существа. — Как будто всё здесь живое. Иридия, не дожидаясь, сорвалась с места. Она взлетела высоко в воздух, а потом нырнула с высоты в воду так стремительно, что только брызги разлетелись в разные стороны. — Иридия! — заволновался Чимин, но кричать было поздно. Она ныряла и выныривала, ныряла и выныривала, и с каждым разом её зелёная чешуя светилась всё ярче. Вода вокруг неё кипела и пузырилась, будто озеро само радовалось её присутствию. А потом она выплыла на берег, встала на задние лапы — и мир замер. Иридия менялась. Её тело вытягивалось, становилось стройным и грациозным. Крылья, ещё недавно такие маленькие, распахнулись во всю ширь, и на них засверкали тысячи изумрудных искр. Чешуя её, всегда яркая, теперь стала почти прозрачной, как драгоценные камни на свету. На голове проступили перламутровые чешуйки, венчавшие глубокие глазницы. Она была прекрасна. — Она выросла, — прошептал Хосок. — Озеро дало ей силу. — Невероятно, — Чимин не мог отвести глаз. Иридия взмыла в воздух и, сделав круг, приземлилась на берег рядом с Сынгваном. Чёрный дракон, весь в звёздной пыли, склонил голову перед ней. Он сделал шаг вперёд, и их морды встретились. Сынгван издал ликующий, нежный звук, который люди никогда не слышали. Иридия ответила тем же. Они образовали пару. Прямо здесь, на берегу, под лунным светом. — Это случилось, — сказал Хосок, и голос его дрожал от слёз. — Сынгван и Иридия. Они — пара. Серебряный тоже вошёл в воду. Он двигался медленно, осторожно, как будто боялся, что озеро отвергнет его. Но вода приняла его, обтекла его тело, заструилась по серебряной чешуе. — Ты иди, — сказал Сынмин Тэхёну, подталкивая его к воде. — Ты должен. Тэхён вошёл в озеро. Вода была тёплой, несмотря на сентябрь. Он чувствовал, как она обволакивает его, как проникает в каждую клетку, как наполняет его силой. Серебряный склонил голову, касаясь его плеча. И Тэхён услышал его голос, полный любви: «Я ждал тебя тысячу лет. И теперь ты здесь. Ты — мой омега. А я — твой дракон». — Я — твой, — ответил Тэхён, прижимаясь к холодной чешуе. — Навсегда. Они стояли так долго. А когда вышли на берег, Серебряный выглядел иначе. Он был моложе, сильнее, его чешуя сияла, как полированное серебро. Он нёс Тэхёна на своей спине, и Тэхён смеялся, как мальчишка. — С тобой я снова молод, — сказал он, а затем, глядя на Сынмина сверху вниз. — Ты не ревнуешь, милый? — Я счастлив за тебя, — ответил Сынмин, и в его глазах тоже стояли слёзы. — Ты заслужил своё счастье. Они взлетели. Серебряный поднялся в воздух так легко, как будто не было этих сотен лет одиночества. Он нёс Тэхёна, и они были единым целым. Дракон и его омега. «Тэхёна, я дарю тебе истинность с твоим альфой. Поделись с ним своей молодостью и силой. Я дарю вам драконьи метки. Взгляни на своё плечо, мой омега!» Тэхён спустил край рубахи, на его плече серебряной печатью горело крыло. Драконья метка.