Кот по имени Ландо

Оскар не спал трое суток. Он просто лежал в темноте, глядя в потолок и прокручивал в голове тот разговор снова и снова. Каждое слово Ландо врезалось в память раскаленным железом. "Я люблю тебя. И это полный провал." И звук закрывшейся двери. И тишина после.  На четвертое утро Оскар встал, принял душ, побрился и сделал себе кофе. Механически, на автопилоте. А потом подошел к окну и замер. Шторы в доме напротив были все так же задернуты. Он смотрел на них пять минут. Десять. Кофе остыл. В груди разрасталось что-то холодное и липкое. Ландо не выходил уже четыре дня. Оскар набрал его номер. Сброс. Еще раз. Сброс. На третий раз телефон просто сказал: "Абонент временно недоступен". Он перешел дорогу. Позвонил в дверь. Тишина. Постучал. Громче. Еще громче. Никто не открывал. — Ландо! — крикнул он, прижимаясь лбом к холодной двери. — Пожалуйста, открой.. Давай поговорим. Тишина. Он обошел дом и заглянул в окна гостиной. Шторы были задернуты неплотно, и сквозь щель он увидел комнату. На столе стояла остывшая кружка. На полу валялся плед, тот самый, оскаровский, серый и больше никого. — Ландо! Ни звука. Оскар вернулся к двери и сел прямо на крыльцо. Как тогда Ландо. Как в ту ночь, когда они сидели вдвоем под звездами. Только теперь звезд не было и Ландо тоже не было.. Зато было серое утро, и Оскар сидел один. Он просидел там три часа. Продрог до костей, но не уходил. Соседи проходили мимо и косились на него, но Оскару было плевать. На исходе третьего часа дверь приоткрылась. На пороге стоял не Ландо. Высокий парень с короткой стрижкой и усталыми глазами. Он был похож на Ландо, чуть-чуть, в очертании скул, в разрезе глаз. — Ты Оскар? — спросил он без приветствия. — Да.. А где Ландо? Парень вздохнул и вышел на крыльцо, прикрыв за собой дверь. — Я Макс, брат Ландо, двоюродный. Приехал забрать его. Оскар почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Забрать? Куда? Что случилось? Макс посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. В нем не было враждебности, только усталость и какая-то глухая печаль. — Ты правда не знаешь? Или прикидываешься? — Я ничего не знаю.. Он не выходит четыре дня. Он не отвечает на звонки. Я... мы поссорились. — Поссорились.. — эхом повторил Макс. — Он мне рассказал там, немного. Мол, что влюбился в соседа, а сосед его даже не замечает. Сказал, что облажался по полной. У Оскара пересохло во рту. — Это неправда. Я замечаю. Я просто... — Поздно. — перебил Макс. — Вчера ночью у него случился приступ. — Приступ? Какой приступ? Макс провел рукой по лицу. Он выглядел таким же разбитым, каким Оскар чувствовал себя внутри. — У Ландо с детства проблемы с сердцем. Врожденный порок. Когда мы были детьми, ему сделали операцию, сказали, что все хорошо, но... стресс, сильные переживания - это триггер для него. Он умеет с этим жить, прячет ото всех. Никогда не жалуется. А тут... — Макс замолчал, глядя куда-то в сторону. — Я приехал, потому что он не брал трубку. Трое суток. Это на него не похоже. Взломал дверь, нашел его на полу в гостиной. Он был без сознания. Скорая, реанимация, теперь в больнице. Оскар слушал и чувствовал, как внутри что-то умирает. Каждое слово Макса было ударом. Ландо на полу. Ландо без сознания. Ландо, который любил его так сильно, что это чуть не убило его. — Где он? — голос Оскара звучал чужо, хрипло. — Какая больница? — А смысл? — Макс посмотрел на него с горькой усмешкой. — Чтобы он проснулся и снова увидел тебя? Чтобы ты опять сбежал в свой панцирь, а он опять страдал? Нет. Я не дам ему разбиться о тебя снова. — Я не сбегу. Я... — Ты даже не знал, что у него больное сердце, — тихо сказал Макс. — А должен был. Если бы ты действительно его замечал, ты бы увидел. Как он иногда хватается за грудь, когда думает, что никто не видит. Как пьет дурацкие таблетки, пряча их в карман. Как ложится поспать днем, потому что устает быстрее других. Ты ничего этого не видел. Оскар молчал. Потому что это была правда. Он не видел. Он был слишком занят своими границами, своим одиночеством, своим страхом. — Я хочу его увидеть.. — сказал он, и голос дрогнул. — Пожалуйста. — Нет. — Макс развернулся и зашел в дом. Через минуту вышел с переноской. Внутри сидел Лео, нахохлившийся, несчастный, и смотрел на Оскара огромными глазищами. В них читался укор. — Я забираю кота. Ландо просил, если что, а тебе... тебе лучше забыть его адрес. — Макс, прошу... — Он просил передать. — перебил Макс, останавливаясь на дорожке. — Сказал: "Передай коту, что я его люблю. И скажи Оскару... ничего не говори. Он все равно не услышит". Оскар покачнулся. Слова Ландо хлестнули по лицу больнее пощечины. Макс ушел, унося кота. Оскар остался стоять на крыльце пустого дома. Дома, который всего несколько недель назад был полон света, смеха, тепла. Дома, в котором жил кот, так похожий на своего хозяина. Который тоже ушел. Он не помнил, как добрался до своего дома. Просто очнулся уже внутри, сидя на полу в прихожей, там же, где тогда стояла лужа от промокшего Ландо. Пол был сухой. В доме было пусто и тихо. До звона в ушах. Оскар просидел так до вечера. А потом встал, надел куртку и пошел обходить все больницы подряд. Он обошел семь. Везде ему говорили одно и то же: "Такой пациент не поступал" или "Информация не разглашается". Восьмая, девятая, десятая. Ноги гудели, в глазах темнело от усталости, но Оскар не мог остановиться. На одиннадцатой его просто не пустили. Сказали, что время посещений закончилось и приходить завтра. Он вышел на улицу и сел прямо на ступеньки больничного крыльца. Моросил дождь. Холодный, противный, но Оскару было все равно, он сидел и смотрел на светящиеся окна, пытаясь угадать, за каким из них лежит Ландо. Дышит ли он? Пришел ли в себя? Проснулся ли и сразу отвернулся к стене, вспоминая, как Оскар смотрел на Карлоса? — Прости.. — прошептал Оскар в пустоту. — Прости, прости, прости.. Дождь усиливался. Люди выходили из больницы, садились в машины, уезжали. Охрана косилась на странного парня, который сидит под ливнем и не уходит. Оскар просидел там до полуночи. Продрог до костей, зуб на зуб не попадал, но уходить не мог. Это было единственное место, где он чувствовал себя хоть чуть-чуть ближе к Ландо. Ночью его разбудил звонок телефона. Он задремал на холодных ступеньках, прислонившись спиной к перилам. Руки онемели, пальцы не слушались. — Ал.. Кхм алло? — прохрипел он в трубку. — Это Макс. — голос в трубке звучал устало. — Он пришел в себя. Спрашивал о тебе. У Оскара перехватило дыхание. — Что ты ему сказал? — Правду. Что ты ищешь его по больницам. Что сидишь под дождем, как последний дурак. — Макс, пожалуйста... — Он не хочет тебя видеть, Оскар. Сказал, чтобы ты не приходил. Сказал, что ему нужно время. — Сколько времени? Молчание. Потом тяжелый вздох. — Он уезжает. В Испанию, к родителям. На неопределенный срок. Врачи сказали, что ему нужен покой. И смена обстановки. Оскар зажмурился. Мир вокруг исчез, осталась только трубка в руке и голос Макса, добивающий его. — Когда? — Завтра утром. — Где? Аэропорт? Во сколько? — Оскар... — Во сколько, Макс? Пожалуйста. Молчание. Потом тихое: — Фьюмичино, терминал D, рейс в десять утра. Но он не захочет... Оскар сбросил вызов. Он не поехал домой. Не было смысла. До утра оставалось пять часов. Он просто сидел на ступеньках больницы и смотрел, как медленно светлеет небо. Мокрый, замерзший, разбитый. И впервые в жизни ему было плевать на все — на холод, на дискомфорт, на то, что люди думают. Было плевать даже на себя. В голове крутилась только одна мысль: он должен его увидеть. Должен сказать. Даже если Ландо пошлет его. Даже если это ничего не изменит. Он должен. Кот, которого он так долго не замечал, уезжал. Навсегда. И Оскар понял, что готов отдать все, чтобы просто увидеть его еще раз. Хотя бы мельком. Хотя бы издалека. Чтобы запомнить. Он поднялся с мокрых ступенек и пошел к метро. Шатаясь, спотыкаясь, но двигаясь вперед. Внутри теплилась слабая, глупая надежда. Вдруг кот все-таки простит? Вдруг даст еще один шанс? Но Оскар слишком хорошо знал кошачью натуру. Коты не прощают предательства. Они уходят и не возвращаются. Он все равно шел. Потому что не идти было нельзя.