История одной болезни

***

      Джисон проснулся разбитым.       Он лёг раньше Минхо, но уснул практически перед самым будильником. Старший рядом ворочался и не находил себе места, но Хан чувствовал себя так, будто ему в душу плюнули, поэтому не хотелось развивать дальше диалог на эту тему.       На кухне он щёлкнул чайником, покормил Суни и Дуни, которые тёрлись о его ноги и ненавязчиво требовали свой завтрак. Ли ушёл в ванную умываться, а когда прошёл на кухню – на столе его ждали кофе и тосты с омлетом. Джисон хоть и не в духе, но ему не плевать на Минхо. — Доброе утро, — Ли подошёл со спины к Хану, приобнимая потянулся за утренним поцелуем, но тот отвернулся и аккуратно выпутался из чужих рук, направляясь к столу. — Доброе утро, Хо-я. — Ты обиделся на меня за вчерашние слова? — Это не я обиделся, а ты ранил меня. Это разные вещи, — он отпил из кружки горячий чай и потянулся за тостом. — Ты прав. Прости меня, — Минхо занял своё место и виновато посмотрел на Джисона. Руки нырнули между бёдер, выдавая его нервозность.       Воздух в доме с самого пробуждения был наэлектризован и Ли хочет разрядить обстановку, признав свою оплошность, чтобы снять груз с души. — Давай мы поедим и отправимся на работу, времени не так много на разговор. Вечером продолжим, — он неохотно ковыряет несчастный кусок засушенного хлеба с начинкой, которая вытекает с одного края на тарелку. — Мне бы не хотелось прощаться с тобой на целый день и оставлять всё как есть. Пожалуйста, давай поговорим, — он смотрит жалостливо на Хана и ожидает, что тот разделит его чувства и пойдёт навстречу, но Джисон иного мнения на этот счёт. — Хо, я прошу, не начинай. Мне тоже это всё не нравится, но я не хочу сейчас обсуждать случившееся. Поверь, будет лучше отложить разговор, — Хан на взводе и всячески старается держать себя в руках и не срываться на старшем. Он понимает, что дело не только в его словах, но и в неожиданном появлении его экс-друга.       Времени на «подумать» у него практически не было, зато эмоции зашкаливают. Он не хочет усугублять размолвку и спешит отвлечься на рабочую рутину. — Ладно, как скажешь, — Минхо тяжело выдыхает носом и старается не раздражаться на несговорчивость младшего.       Он знает, что Джисон может избегать разрешения конфликтов и эта его черта способствует раскачке и без того нестабильного эмоционального фона Минхо, но он был не прав и чувствует себя должным отнестись с пониманием к его просьбе. Если тому нужно время до вечера, то он готов подождать. Жаль, что всё вышло именно таким образом, но даже в их идиллическом мирке существует разлад.       Пожалуй, это их первая стоящая внимания ссора с тех пор, как они вступили в отношения. И Минхо надеется, что они будут случаться как можно реже. Он безумно хочет усадить младшего на свои колени и сжать его в своих руках, наплевав на все дела и обязанности. Он за эту ночь сильно замёрз без полюбившихся объятий Хана. Он то и дело тянул к нему свои конечности, но неловко одёргивал себя, считая мгновения до наступления утра, чтобы избавиться от негатива и согреться, но увы, его вновь окатили ледяной водой. Что ж, заслужил.       Он планирует попросить коллегу подменить его на пару часов и заехать за Джисоном на работу, чтобы вместе поехать домой и надеется, что всё пойдёт по плану.

***

      Хан получил сообщение от Минхо, где тот сказал, что через час будет ждать его на входе.       Он слегка опешил, потому что рабочий день Минхо ещё не окончен, а это значит, что он отпросился и разговор должен состояться раньше запланированного времени. Наверное, так будет лучше. Свежий воздух не даст обстановке накалиться.       Спрятав пропуск в карман, Джисон выходит и первым делом видит не Минхо, а Чана. В этот момент кажется, что судьба над ним явно насмехается. — Джисон-и, пожалуйста, выслушай меня. Я прошу, давай поговорим? Я всё объясню... — Чан, неужели я неясно выразился в прошлый раз? Или ты считаешь, что можешь врываться в мою жизнь, когда тебе захочется? — Джисон хватает его за рукав футболки и оттаскивает в сторону от любопытных глаз.       Сзади, у входа, стоит Феликс и будто старается прочитать сложившуюся ситуацию, не спрашивая этих двоих о мотивах. Наверное, это не его дело, но ему непривычно видеть такую картину перед собой. Это кажется чем-то противоестественным. Он видел ещё в студенческое время, как эти двое вечно таскались парой везде и всюду, потом и работать вместе стали. Уход Чана тогда поверг его в лёгкий шок, но он думал, что друзья продолжают общаться. Тогда что сейчас происходит между ними? Обстановка явно не напоминает счастливое воссоединение.       Феликс знает, что тот был в Австралии. Хан ему сказал, когда Ли поинтересовался и его ответ был довольно исчерпывающим. Остальное знать ему было не дано в силу «Если хочешь что-то узнать о Чане – спрашивай его, а не меня». Довольно доходчиво и справедливо. — Джисон, пожалуйста. Я виноват, я знаю, — Чан стискивает волосы руками и взглядом умоляет выслушать его, — но я и не думал тебя игнорировать. Я увидел твои сообщения лишь спустя месяцы, я не заходил в соцсети, не пользовался старым телефоном, в принципе... — Ты считаешь, что это сойдёт за оправдание? — Хан одёргивает руку от Чана, будто от кипятка, — Ты перестал выходить на связь, как только покинул Корею. Ты мог дать мне свой новый номер, мог поддерживать со мной связь. Чёрт, да элементарно словами через рот сказать, что у тебя нет времени или желания говорить со мной, но нет, — он усмехнулся, качая головой из стороны в сторону, указывая пальцем на старшего, — ты, блять, просто ушёл в игнорирование. — Джисон, я... — Заткнись! Ты хотел поговорить? Тогда слушай меня и не смей перебивать, ясно? — Чан кивнул и опустил глаза в пол, — А сейчас ты являешься ко мне, зовёшь меня, как обычно, ласково, будто этих месяцев тишины не было и в помине. Какого хуя, Чан? А? — Джисон размахивает руками. Он, наконец, дал волю своей обиде, выплёскивая весь накопившийся в израненной душе гной на старшего. На кого ещё, если не на него? — Я ужасно виноват перед тобой. Я поступил, как настоящий му́день. Ни за что не стану себя обелять в твоих глазах и говорить, будто ты не имеешь права меня ненавидеть. У тебя есть для этого все основания, но знай, я не мог иначе. Я правда не мог, не знал, как... — Да что за ёбаные шарады, Чан? Ты ещё перед отъездом вёл себя странно. Ты не говоришь причины своего мудацкого поступка, но при этом снова и снова возвращаешься сюда, прося тебя выслушать. Что я должен выслушать? Что ты не хотел обидеть меня? Да ты и не обидел. Ты оставил меня, — Чан потянулся рукой к ладони Джисона, но тот грубо по ней ударил, отступая на шаг, — Ты оставил меня. Без единого объяснения своего решения. Это касается не только тебя, ты не имеешь права замалчивать проблему, если она затрагивает и меня! Ты оставил меня наедине со всеми догадками и гипотезами, которые сводили меня с ума на протяжении нескольких месяцев, а теперь ты снова здесь и в рот воды набрал. Снова говоришь какой-то бред. — Я тебе всё объясню, но я боюсь того, как ты отреагируешь. Я так сильно боюсь, Джисон... — Мне больше не нужны твои объяснения. Я перестал их ждать в прошлом месяце. Благодарю за то, что выслушал, мне даже полегчало, а теперь иди туда, откуда пришёл. И оставь меня в покое, — он поднял глаза к небу, стараясь остановить слёзы, что готовы сорваться в любой момент, после чего развернулся, готовый уйти, но Бан резко разворачивает его лицом к себе и притягивает за голову, впиваясь в губы.       Старший отчаянно сжимает в руках Хана, не давая тому отстраниться, и жадно пытается насытиться им.       Он с предыдущей встречи, ещё когда только увидел Хана, такого милого, уткнувшегося в телефон и совсем не обращающего на него никакого внимания, осознал, насколько сильно соскучился. Эта тоска помешала ему составить слова в предложения и объясниться раньше.       Сейчас же, когда до него стало доходить, что он теряет Джисона, он понял, что не сможет без него: без его улыбки; без его тёплого и согревающего, словно солнце, внезапно выглянувшее из-за туч, смеха. Без него самого. Он просто больше не сможет быть прежним. Объективно смотреть на ситуацию, где его возлюбленный уже давно счастлив с тем, кто его не заслуживает – это его персональный ад.       Поступок получился импульсивным, но чертовски необходимым.       А где-то на периферии уже вырисовывается силуэт Минхо.       Кажется, он никогда не испытывал такой жгучей ненависти к кому-либо, как сейчас, когда видит своего Хана в чужих руках. В руках Бан Чана, что отчаянно хватается за него и пытается присвоить себе.       Хан со всей имеющейся у него силы отталкивает от себя Чана и пятится назад, стирая следы чужих губ со своих. Его взгляд выражает полнейшее недоумение и даже печаль. — Чт... что ты творишь? – Его голос ломается на конце фразы, но ответа не последовало. Чан падает навзничь, когда неведомая сила сшибает его с ног.       Ли мгновенно усаживается на Чана и нещадно лупит кулаками по его лицу.       Сзади доносятся крики сторонних наблюдателей. Наверняка эта ситуация зафорсится по всей фирме.       Джисон пытается оттащить разъерённого Минхо, который потерял связь с реальностью, но тот лишь отмахивается и продолжает начатое.       Слышится топот пары ног и ему на помощь приходит Феликс. Вдвоём им удаётся оттащить Ли в сторону и какое-то время удерживать на месте.       Лицо Минхо не узнать. Его черты исказила ярость. Оскал режет когда-то казавшиеся такими мягкими губы, чьи уголки опустились вниз. Глаза наполнены болью и гневом. Он словно раненый зверь, что не видит иного выхода, чем уничтожить те зло и опасность, что исходят от Чана. — Я убью тебя, сукин ты сын! Слышишь меня? Я убью тебя! — Хан отчаянно умоляет Минхо опомниться, стремится успокоить, но тот не видит никого и ничего, кроме своей потенциальной жертвы.       Ему нужен Чан. Видеть его в агонии, захлёбывающимся в собственной крови. — Минхо, услышь меня, пожалуйста, — Джисон срывается на плачь, он в отчаянии, потому что никогда не видел Ли в подобном состоянии. И это его пугает.       Феликс просит держать Минхо как можно сильнее, после чего перехватывает удобнее гневливого Ли и валит ничком на землю, удерживая собственным весом и заламывая руки ему за спину.       Без сопротивления не обошлось. Минхо пытается вырваться, но Джисон помогает Феликсу удерживать того в лежачем положении.       Чан поднимает корпус и ухмыляется, поправляя окровавленную челюсть. — Что, Ли Минхо, хочешь убить меня? А чего ты боишься? Разве ты не доверяешь Джисону? — Твой конец уже близко, — Минхо скалится, голос срывается на рык, а Джисон просит завалить ебало Чана, пока он лично не доставил его душу Богу.       К Чану подходит кто-то из бывших коллег, нынешних Джисона, и помогает встать, оттаскивая в сторону. Как же, блять, вовремя, Джисон хочет их всех перебить. Насмотрелись на концерт, а когда всё утихло – вспомнили, что не плохо было бы и помочь. Чтоб их черти драли, всратые людские натуры. Им лишь бы хлеба, да зрелищ.       Как только Чан исчез из поля зрения Минхо, он потихоньку стал успокаиваться и на него навалилась боль, граничащая с отчаянием.       Джисон кивком попросил Феликса встать со старшего и отойти. Благодарности он выкажет позже, когда позаботится о своём мужчине. — Минхо-я, — Джисон помогает подняться Ли. Его руки бьёт тремором, но в данный момент так плевать на всё. Сейчас бы разобраться с тем, что творится в голове у них обоих. — Джисон, я убью его, — Минхо искренне верит в то, что говорит и это до чёртиков пугает Хана. — Хо-я, пожалуйста, поехали домой. — Поехали.       Джисон не скажет этого вслух, но ему страшно оставаться с Ли наедине, взаперти, без возможности уйти. Такое с ним впервые.

***

      Переступив порог, они разуваются. Одежда у обоих грязная, а у Ли местами дырявая. Прочесав ею асфальт, она ещё даже неплохо сохранилась. — Я в душ, — Минхо идёт в спальню за домашней одеждой и прячется за дверью ванной.       Джисон на это лишь смиренно кивает и так же подготавливает собственную сменную одежду, но ему не сидится на месте и он решает рискнуть.       Он тихо пробирается в наполненную густым паром комнату и становится за спиной у Минхо, предварительно сняв одежду. Тот почувствовал чужое присутствие, но решил промолчать, продолжая намыливать голову шампунем.       Джисон взял с полки гель для душа и щедро вылил на мочалку, проходясь ею вдоль крепкой спины старшего. Минхо шумно выдохнул, смывая остатки шампуня.       Конечно, он скучал по Хану и по его заботе, но сейчас, когда эмоции не до конца сошли на нет, он вновь видит перед глазами младшего, которого стискивает в объятиях Чан, и от этого его кровь снова начинает закипать.       Он вмиг разворачивается на сто восемьдесят градусов и вплетает пальцы в волосы Джисона, оттягивая голову назад, пока голос с нотками стали нашёптывает в ухо то, что будоражит нутро младшего: — Джисон, я не советую сейчас меня касаться. Я не хочу быть с тобой грубым, – а после он медленно ослабляет хватку и видит, как Хан сглатывает, прикрывая глаза. — Ты же знаешь, я только твой, — Джисон говорит так робко, что шум льющейся воды почти заглушает его голос. — Я правда мог убить его, Джисон, — Ли заглядывает в глаза Хана, что распахиваются на слова Минхо, — Он перешёл все границы и я не оставлю это без внимания. Он пожалеет о своём возвращении, я обещаю, — Минхо почти касается губ напротив, когда слова соскальзывают с его собственных так легко, и от этого Джисон покрывается мурашками.       Этот странный контраст, сотканный из страха, волнения и трепета перед чужой силой и чувствами, граничащими с одержимостью. — Ты моё всё, Джисон. Ты всё для меня. Ты мой и я никому не позволю даже подумать о том, что может быть иначе, — Минхо кусает Хана за подбородок и тот морщится, но не отстраняется, принимая свою участь.       Минхо ведёт ладонью вдоль талии и заводит за спину, опускаясь на ягодицу, сжимая её, словно игрушку антистресс. — Повтори, что ты сказал ранее. — Я твой, Хо-я, — Минхо врывается с поцелуем в чужой рот и получает незамедлительную реакцию.       У них осталось ещё много неразрешённых вопросов, но это может подождать.

***

      Чан заваливается в номер отеля, ощущая ноющую боль в челюсти. Эта парочка всего за двое суток сумела превратить её в кровавое месиво. Как она ещё не отлетела после расправы Минхо – вопрос со звёздочкой.       Он вспоминает выражение лица Хана после поцелуя и понимает, что это точно конечная, поэтому заходит на сайт авиабилетов и заказывает в один конец до Австралии. Уже через несколько дней с Кореей его будут объединять только родители, а пока что у него есть отличная возможность порефлексировать о своей жизни и переосмыслить некоторые вещи.       У него в груди сквозная дыра. Джисон написал ему, что на этом их пути должны разойтись и что он надеется на благополучие Чана. Ему, видите ли, жаль, что всё вышло так, как вышло и он предложил оплатить лечение, если оно потребуется.       Чан на это лишь фыркнул и ответил, что не нуждается в помощи. Он поблагодарил Джисона за его дружбу и извинился за чувства, которых он не просил, но что проросли в нём, словно полынь. Сорняк, который он вырвет из своей груди с мясом.       Наверное, именно так ощущается безысходность, но к этому всё и шло.       Конец оказался слишком прозаичным.