тени не уйдут.

Вокзалы всегда нравились Мише, был в них свой особый шарм. С детства он в приятном нервном ожидании, что не давало спать и спокойно сидеть на месте, ждал прибытие поезда, который увезет его семью на море, или в горы, или просто в красивый город. Все будут смеяться, есть сладости, доширак, пирожки, купленные у бабушки какой-то во время остановки, и играть в карты. Отец с Алешей могут и прятать что-то покрепче чая во фляжках или спортивных бутылках, но он, при всей своей неприязни к алкоголю, которая разумеется с возрастом улетучилась, не мог осуждать или кидать косые на них взгляды. И братья были готовы с ним играть, в любую игру, даже Митька, уже взрослый, которому так-то были не так интересны настолки, бродилки, морской бой. Однако присоединялся все равно. Колька никогда не отказывал, Миша это давно понял, поэтому, когда тот приходил с уроков, а впоследствии с пар, то младшенький старался не злоупотреблять чрезмерным добродушием и нескончаемой любовью брата. В воспоминаниях, которые Московский бережно хранит на полках своего разума, вокзал был будто бы тише и ярче. Несмотря на бабье лето, закатное солнце и несильное столпотворение, казалось, что что-то непоправимо испорчено. Наверное он сам. Па- Алеша настоял на том, что этот день рождения они вновь справили всей семьей. Миша давно не праздновал неминуемое приближение к смерти и пенсии, но повод для встречи с братьями с неба не падает. Митя ради него сорвался с командировки, Коля возьмет целых двое выходных. Казалось бы, двадцать один год - не такая уж и значимая дата. Хотя многое в его жизни поменялось почти что кардинально в этом сентябре, вероятное повышение, возвращение домой, новый…знакомый? потенциальный друг? но все еще плюс-минус ученик? с прямой связью с неприятными людьми из прошлого? и с которым неописуемо спокойно и комфортно? Саша. Эта кудрявая бестия свалилась на голову, как первые капельки дождя в солнечный день, что апосля становятся грозой. А потом закрутился, как торнадо, притягивая к себе и не давая вырваться. Не то чтобы Миша сильно возражал, поначалу у него было парочка, троечка, десяточка моральных и этических сомнений. События более чем недельной давности всплыли в сознании, прокручиваясь отчетливо, как кино, только с ярко выкрученными чувствами, будто бы он в действительности проживает этот момент.

Первая учебная неделя, четверг. Лицей

Доверие это сложно. После… После смерти отца, Миша не мог доверять никому, особенно взрослым, особенно похожим на – Он резко повернул ход мыслей в другую сторону, воспоминания, стоящие ядовитым колом перед глазами, не лучший способ сбежать от стучащего в окно, точнее стоящего в проеме двери билету тревожности. Очень не кстати, кошмары не мучали его давно, как и панические атаки. Миша считал, что вышел «в ремиссию», хотя он в порядке, он нормальный, он здоров, все хорошо. Мысли мгновенно, в режиме «SOS» пролетали в голове Московского, бумажка, смятая в кармане брюк стала ощущаться сильнее. Александр Петрович Романов – переведенный с домашнего обучения гениальный мальчик. Фамилия средней распространенности, но потенциальная связь с чертовым «Севером» заставляет дрожать даже челюсти. С Пётром Романовым, коего в интернете в данный момент снова поливают помоями, Миша был знаком. Это был четкий образ, не смотря на давность встречи, он может даже замечать некоторые черты в юноше, у которого щеки снова покраснели, едва заметно. А может у Московского просто паранойя. У того Романова вроде был ребенок, но мелкий совсем. А если нет… Ситуация получится комичная, но смеяться никто не будет. Будто бы Бог ограждает Мишу от любого намека на сохранение его мира, поиска своего маленького счастья и спокойствия. Московский не умел доверять, но часто доверялся, в мелочах, случайно. С языка могло слететь то, о чем человеку знать совершенно не нужно было, но, по счастливому стечению обстоятельств, такой происходило лишь в компании близких, которые были только рады открывшемуся Мише и спешили разговорить его и поддержать. Незнакомцы на то и незнакомцы, что они не изучены, реакции на какие-то фразы могут быть совершенно неожиданными. Даже примерно представить, что в голове у таких людей нельзя. Когда Миша почувствовал на себе взгляд, ему показалось, что он понимает этого кудрявого юношу, что знает его на каком-то глубинном уровне. Что если сейчас спизданет какой-то бред, то обладатель непослушных кудрей и очаровательно милой улыбки всё поймет. Был настоящим, ему хотелось быть настоящим с незнакомцем от которого будто бы волнами исходила энергия, заворачивающая в кокон комфорта и ощущения безопасности. Хотелось сбросить цепи, сдерживающие его, дать волю себе. К предчувствиям он обычно прислушивался, но похоже один раз они дали сбой? Он кашлянул, собираясь с силами. За столько лет контроля эмоций, Миша научился скрывать от посторонних абсолютно все, кроме маски, с которой они взаимодействуют. Московский осознал, что во время раздумий смотрел прямо в глубину грозовой тучи Сашиных глаз, выражающих замешательство в комбинации с некоторым смущением? Показалось.       – Но в следующий раз будут наложены санкции. Садитесь. Александр кивнул и занял парту, смежную с учительским столом, у окна. Наверняка, потому что на второй, рядом, сидели его друзья, с которыми он обменялся многозначительными взглядами и шепотками. Но любые звуки прекратились стоило презентации перебить золотые краски закатного солнца, освещающие кабинет, своим холодным оттенком. Михаил Юрьевич сжимает указательную палку в руке, поворачивается к аудитории и начинает:       – Я не буду спрашивать летнее задание, ответ предсказываю. По студенческим канонам даю время до двенадцати сегодняшнего, знаю же как вы любите все делать в последний момент. Присылайте в наш чат. Московский дал информации впитаться, даже слегка насладился спектром эмоций: от обреченности до тихой гордости за то, что успел сделать задание во время.       – Сегодняшняя лекция - кратенько о прошедших двух семестрах. Если успеваем, в последние двадцать пять минут устроим дебаты. По привычке он обводил взглядом класс, всех знает по именам, в каждом видит определенный потенциал. Даже в Амурском, который в прошлом семестре на него порчу пытался навести. Он замер дольше чем требовалось наблюдая, как на его последней фразе губы Саши дрогнули в явной улыбке. Миша почему-то запомнил.       – Вопросы? Синхронное мычание и мотки головой. Что ж, да начнется укрощение строптивых юных умов. Его мысли периодически уходили от темы, это не мешало читать лекцию, но вызывало дискомфорт. Он сам был поражен своей отрешенностью и холодностью, но рад, что это не сказывалось на эффективность доносимого материала, Саша глаз своих не сводил всю пару. В реальность вернули звуки, что донеслись до ушей. Характерное пятинотное сочетание РЖД и в догонку сказанное в еле-еле работающие динамики известие о прибытие поезда, что заставило взгляд Московского блуждать в округе с неминуемым столкновением о чужие, утомляющие своей эмоциональностью мины в поисках знакомого лица. В своих мыслях Михаил ранее не сдерживал себя в выражениях и не старался подбирать многозначные и чувственные фразы под определенную ситуацию (не матные разумеется, обсценная лексика его верный спутник на века), но толика общения с этим эрудированным упрямым и отчасти невыносимым петербуржцем заставляла перестраивать мышление и перекраивать сознание в поисках слов, что могли бы заменить тавтологические обороты и плеоназмы, которые "обедняли великий и многообразный русский язык" и "не давали раскрыть бессознательный импульс, отправленный с помощью речи выражать состояние души", а также "приближали мысль изреченную ко лжи, как завещал Фёдор Иванович". Благо способ мимикрирования лишь недолговечный эффект, который выветрится в скором времени, если Романов не явит себя ведомый случаем и случайностью, и они не разговорятся на несколько часов, снова. Воспоминания обо всей ситуации с Сашей формировались в структурированную историю, которая давила неоднозначностью, необъяснимостью и непонятностью так, что желание вывалить все близким увеличивалось с каждой прожитой секундой. А это для него - редкость. Конечно, он был убеждён, что каждый человек, коих было немного, которому он хоть раз открывал себя настоящего или, упаси Бог, показывал непростительную слабость, готов его выслушать. И в голове не будет звучать его мелодичный голос, что поправляет неправильные конструкции или всевозможные речевые ошибки. У парня точно не было детства, нельзя настолько углубляться в сферу, что знаниями можно было потягаться с бывалыми профессионалами, в "почти восемнадцать лет". Миша по себе знал, как...после... Его переклинило лет в пятнадцать и он с нездоровым интересом окунулся в изучение законов, права, экономики и политики. Не так, как его странные одноклассники, что шутили про раздел Польши в любой момент, как кто-то удостоил их внимания, и дрочили на Ленина в темноте ночи. Нет, у него была четкая цель. С гордостью Миша осознает, что так или иначе он ее достиг. Саша же вероятно просто такой человек, что не может оставить знания, так соблазняюще доступно лежащие перед ним. Уважением невольно проникаешься, смотря на холодную уверенность и мотивацию. Не только в учебе, его природная стойкость распространялось, казалось, на все сферы жизни. Особенно, на личную.

Позднее в тот четверг. Лицей.

Саша кивнул Вове и Лене, которые бежали в ближайший коворкинг делать летнее задание, прощались спешно, увидятся же завтра, что страдать.       – Я задержусь, спрошу об академической разнице, заданиях и упомянутом чате, не ждите, до завтра. "..." Вова хотел было что-то сказать, но Леня кинул: «Пока» и утащил его в сторону лестницы, шепча агрессивно в ухо, внимание Саши было сосредоточено не на них. Он и не заметил пунцовые щеки Приморского и раскрытый рот в ужасе, что Саша что-то услышал. Он поднял взгляд на сидящего за учительским столом Мишу.       – Что ж, Романов, академическая разница интересует? Записывайте те-       – Боже мой! – сказал он тихо, всплеснул руками и закрыл ими лицо, – Михаил, не делай из этого дешевую комедию, достойную трактира в средних веках! Московский усмехнулся, откинулся на стул с мотнул головой, мол, продолжай возмущаться. Миша сам пока не совсем понял, какую роль он должен исполнять в их взаимоотношениях. Рефлексия на перемене, прерванная один разъяренным американцем, не принесла своих плодов соответственно.

Чуть раньше.

Перерыв, который он по регламенту обязан устроить, наступил внезапно. Точнее, Приморский перебил его на полуслове внезапно.       – Михаил Юрьевич! - неуверенно пискнул Вова.       – Перерыв?       – …Да       – Ну тогда вон из аудитории, проветрим. Через 10 минут как штыки, – он и сам не прочь передохнуть. Юр.класс продолжали кропотливо и торопливо переписывать информацию со слайдов, фотографировать на телефон, будто бы Московский не продублирует все в чат. Гумы, Приморский с Амурским, в противовес, быстренько вскочили и побежали к выходу. Как в тюрьме держат, ей Богу. Московский полез на окно открывать на проветривание и свежий осенний вечерний воздух влетел в комнату. Он повернул голову на полупустой класс и столкнулся с многозначительным взглядом серых глаз, которые, поймав его, указали на телефон. Он настороженно перевел взгляд на уведомления, отражающиеся на экране. [ Пропущенный вызов (2) от контакта «Крестный» ] [ Пропущенные вызов (1) от контакта «Юшенг Работа Межнар» ] [ Сообщения от контакта «Саша!» ] [ «Мне ждать дебат? Будь готов проиграть, мой опыт непробиваем» «Но этот раунд я уступлю» «Очень скорая встреча получилась…» ] Он поднял глаза на Романова непонятно кивая, Московский до конца не осознал, что произошло и как ему вести в данной ситуации. На курсах педагогических, куда они со Святом по приколу чистому пошли, кто ж знал, что пригодится, объясняли о дружеских и доверительных отношениях между преподавателем и обучающимся. Об угрозах панибратства и прочее, прочее. Миша же неполноценный учитель так-то, читает лекции старшим классам по вторникам и четвергам, во-первых. Они познакомились не в учебном заведении, во-вторых. Значит, в целом, все нормально. Неформально общаться можно. Есть правда парочку поправок в этом утверждении, по типу связи одного субъекта с человеком, причастным к убийству отца другого субъекта и, в последствие крайне неприятном годе. И учительской парты, разделяющей их. И много других соединяющих союзов "и" с прилегающими оговорками, о которых и целую лекцию прочитать можно. Московский не успел до конца развернуть свою мысль или как-то ответить Романову, который выжидающе на него смотрел. В открытую дверь вошел крайне разозленный человек.       – We’ve talked about it, stupid Muscovite. You break your promises.       – Джеймс Джорджович, сколько лет, сколько зим! Московский выдохнул сквозь зубы, которые украшала лучезарная улыбка, он обычно ее натягивает в моменты, когда показывать свои истинные эмоции кажется верхом уязвимости. Даже легкое раздражение.       – Не заговаривай мне зубы! Мне все доложили, прошу пройти со мной в учительскую, нас рассудит третье лицо. Миша обернулся на доску и понял, что к чему. Ну конечно, пиндос прискакал защищать честь своей страны, как говорится, make America Great again. Забавно, что с Анакостом он познакомился в том же месте, при похожих обстоятельствах, что и с юношей за первой партой, только закончилось дракой. И Саше, даже если бы он был допустим за белых, не хотелось бы лицо набить, как Джеймсу. После того случая, если они начинают тему хоть как-то затрагивающую… мировосприятие, рядом обязательно должен присутствовать кто-то, а то мало ли чего учудят. Эту странную форму товарищества Московский принимает, только Джеймс, к удивлению, и помог в прошлом году пережить «Тыквенный Спас». Аж вспоминать больно, нужно было внимательнее читать контракт, где было прописано об «участие в общешкольных массовых мероприятиях». Никогда больше. Боковым зрением заметил, как Саша выпрямился на стуле, как бамбук.       – Если не появлюсь через 15 минут - вся вина на вашем американце. Джеймс все-таки чувствовал момент, появился где нужно и когда нужно. Хотя скорее это Амурский насловоблудил ему с три короба, что оставшийся перерыв они в учительской за чашкой чая будут глотки драть в порыве доказать свою правоту. Блондин встал, хватая со стола только телефон и запихивая в дальний карман. Он подошел, хлопая по спине коллегу, заставляя того насупиться. Саша завистливым взглядом провожал их силуэты, даже когда они пропали, а класс начал обсуждение - перед глазами стояла рука Московского, опущенная на плечо мистера Анакоста. Обмен репликами между однокашниками он слышал через раз, что все равно дало ему шанс осознать ситуацию.       – Не благодарите!       – Это же подло, Лень?       – Зато без дебат, он свой план на пять лет вперед выполнит.

Позднее, четверг. Лицей

      – Сегодняшний день будто бы сценка в театре абсурда! – Саша сделал паузу, обдумывая свою следующую фразу, – Вопросы учебы меня конечно интересуют, но сейчас мне просто необходимо подтверждение, что я не сплю.       – Это что ж надо курить, чтоб такое приснилось, – Миша прикусил неуместную игривую реплику, восхваляющую его прекрасного и слишком уже подкатывающую.       – Уж точно не твою ашку. И они оба засмеялись. Было чуть-чуть неловко, но это вязкое состояние легко разрушить.       – А мне серьезно снился сегодня какой-то бред… Саша же думал, что у них уже есть локальные шутки, значит они ближе, чем странные знакомые, оказавшиеся не тем, кем они ожидали. У Романова ожидания минут за пять после их знакомства разрослись в полноценные мечты.

Гораздо раньше, четверг. Лицей

Это флирт. Определенно. Саша сейчас напоминал Неву, который после плотного гурманского обеда, валялся на мягких подушках. Одним словом - доволен. Он уже целую неприличную минуту смотрит на экран телефона и рассуждает об ответе, делает ставки, что Михаил имел в виду. Вдруг действительно заинтересовался в нем лишь как в собеседнике, у Саши в голове он уже носит его на руках и к окнам квартиры ночью приносит букеты цветов. Или делает что-нибудь другое не менее романтично-глупое! [ Вы ] [ 17:03] [ Мне ждать дебат? Будь готов проиграть, мой опыт непробиваем. ] Точка выглядит агрессивно, нужно разбавить. Сигнал машины, обычно он не утыкается в телефон при переходе, да, на улице в целом. Михаил все не читает, пары у него наверное серьезные. Вот будет замечательно и смешно, если он тоже торопился к Московскому; наверняка Миша из какого-нибудь юридического класса, такой вроде есть. Там тоже какой-то Костин знакомый учится. Романов подсядет к нему за парту, если конечно не занято; а если занято? Ну это все фантазии, он вроде в другую сторону пошел. Саша конечно не смотрел, после фразы, кинутой через плечо, его щеки предательски заалели и он поспешил потупить взгляд, чтобы никто не заметил этого, было невыносимо, он давно так не краснел. Может и краснел, но уж точно не от столь обыденных слов. И дело даже не в смысле, а в том, как Миша это сказал. Он ему с первого взгляда приглянулся, а когда посмотрел в эти глаза, Саша будто бы потерял себя, переродился, все понял, на бессознательном уровне. Как понимают искусство, как понимают мысль. Не зря считают именно глаза зеркалами души, по ним можно прочитать, прочувствовать всю подноготную. Кто-то бы сказал, что у Миши во взгляде плещется море, да, но не всегда. Они знакомы минут тридцать, но Саша уже чувствует оттенки настроения, отражающиеся во взгляде. И айсберг, и небо, и алмаз граненный. Это ли не странно? Ничуть! Михаил хочет показывать лишь маску, поэтому оставляет оголенным свою суть. Океан бушующий есть отражение пережитых невзгод, по нему чувствуется, что были в жизни тяготы. А когда он искреннем, например, когда смеется. Этот смех отдает в сердце. Миша сам будто бы становится ясным небом, его волосы напоминают солнце, а глаза небосвод. Сам он бескрайний простор со своими тайнами и глубинами, ведь небо-то не голубое. Жизнь на вкус даже по-другому ощущаться стала. Все стало более четким и ярким, и с каждым прохожим захотелось поделиться радостью - не своей конечно - Мишу он выпустить уже не сможет. Саша только начал читать «Обыкновенное чудо», буквально вчера ночью, он ощущает себя героем этой пьесы. Так же глупо, быстро и безусловно он поддался чувствам, словно волшебник с Уральских гор специально подстроил обстоятельства. Романов не верит, что можно полюбить человека, не зная его. Но то, что на духовном уровне к нему можно привязаться - определено. Однако и любовь с первого взгляда Саша не считал несуществующей, люди не точны в формулировках, это слишком трудно определить. Он смотрел на него достаточно долго, ощущал лишь эстетическое наслаждение художника, в тот момент, как Михаил поднял голову и их взгляды встретились произошло что-то неописуемое. Александр осознал и полностью прочувствовал это лишь сейчас, с каждым шагом «эффект» от пребывания в обществе Миши улетучивается. Романов считает себя достаточно интровертный человеком, но, как оказалось, есть люди от которых он не устает, а наоборот. Даже не заметил, как преодолел лестницу в Лицее, ступеньки казались крутыми и бесконечными, и обычно Саша кряхтел и ныл рядом идущему, что, считай, в зал сходил. [17:05] [ Вы ] [ Хотя этот раунд я уступлю) ] Все-таки решается разбавить агрессивную точку, выключает телефон, откладывая в карман. Аудитория 323. Саша выдыхает и, стучась, предваряя свой приход, открывает дверь с самым вежливым тоном:       – Здравствуйте, извините за опоздание, можно войти? Он заметил Володю с Леней, а глазами нашел освещенные полуденным солнцем два горных озера, принадлежащие Московскому. Михаилу Московскому. Мише МСК. Рот приоткрылся от шока, а к горлу подступил непрошенный смех. Ну конечно, какова жизнь драматурга и без драмы. Весь урок он не сводил с него взгляд, пытаясь сопоставить с юношей, подарившим ему улыбку и хорошее настроение этим осенним днем. Поначалу казалось, что у него галлюцинации, но сомнений не оставалось - голос, глаза, ставшие слегка потухшими, все его. Саша слегка подрагивающими пальцами написал сообщение, чтобы найти спасение из ямы дереализации. Он не специально сел за смежную парту, но обзор на засветившийся от уведомления телефон был очень кстати. В тот день Саша проводил его до метро с банальными вопросами об учебе, шутками, что домашнее задание будет присылать в личные личные сообщения и пожелал хорошего вечера. Было видно, что Миша скрипя сердцем то ли отдалялся, не успев сблизиться, то ли сближался, не успевая отдаляться. Первый не писал, но на сообщения отвечал исправно и искренне. Разговор не заводил, но с охотой поддерживал. Следующая встреча произошла во вторник, у него было невыносимое количество уроков - девять - Саша ощущал себя так, как наверное ощущают себя люди после поездки на плацкарте до Владивостока. Он полуживой столкнулся с ним в соседней с Лицеем кофейне. Один раз - случайность. Романов не мог назвать себя болтливым человеком, в целом, он предпочитал слушать, но глядя в глаза Миши, на его попытки скрыть смущение и непонимание происходящего, хотелось вылить неотредактированный поток сознания, любые мысли, чтобы удержать его хоть на секундочку подле себя. Усталость как рукой сняло. И у него получалось. Четверга Саша ждал больше, чем Нового Года в детстве, прочел не только выдержку из источника, который скинул Михаил Юрьевич в чат «ИП 21-23», но и весь текст. Ему невыносимо хотелось впечатлить своими знаниями этого человека. Московский был впечатлен, они снова прошлись до метро, ведь Романов задержался «уточнить терминологию и заявленные персоналии». В этот раз говорил Миша и это было наслаждение! Он не только превосходный лектор, но и собеседник, Романов это знал с того самого первого диалога, но подтверждал с каждым рожденным Мишей предложением. Хотя было видно, что он избегает матерных выражений, не до конца понимает границы. Было исследование, что русскому человеку достаточно тридцати минут, чтобы начать материться. С Мишей они говорили часами, стоя у выдачи напитков, не решаясь сесть за стол, у входа метро, мешая прохожим. Миша, как человек, который, судя по всему, любит употребить словечко-другое явно сдерживался. Саша уже готов в матрицу судьбы, натальные карты и таро поверить, дабы посмотреть, что за магниты вшиты в них и почему настолько сильные. Его угнетало, что человек, который был послан ему свыше, с которым они были связаны на тонком плане, очевидно, все еще не мог определиться, как на него смотреть. У Миши совершенно нет причин считать его своим учеником, хотя была бы очень интересная ролев- Стоп. Симпатия симпатией, учеба учебой, а суд сам себя не выиграет. Работать надо, усердно, тем более что работа у него не пыльная, не в прямом значении слова. А вот пыли много, что иногда кажется, можно приобрести астму, но того стоит - он с трепетом историка рассматривал семейный архивы одной старинной дворянской фамилии, удивительно, как у них получилось сохранить великую историю в период создания Союза, или же рукописи Достоевского о его пятикнижиях… Он работал допоздна, до восьми вечера, получался неполный рабочий день по будням. Но совсем не ожидал лицезреть у входа усталого Мишу, который понял, что в читательские залы нужно заранее регистрироваться и они, как минимум, уже закрыты. Он агрессивно набирал что-то в телефоне и не заметил Романова, что поспешил за ним, бросая прощание охраннику. Два раза - случайность. Московский стоял чуть дальше от входа, записывая голосовое сообщение: «Свят, это просто пиздец. Я не думаю, что мы- Выражение его лица достойно написания кистью самого великого художника, смесь истинного шока и чего-то еще. В ночном оранжевом освещение фонарей, достаточно длинные золотистые растрепанные волосы обрамляют лицо. Он отложил телефон и неуверенно поздоровался:       – Саша? Жизнь идет размеренно, вот уже почти середина сентября. Стабильность не то слово, коим можно описать взаимоотношения Миши и Саши, но по мнению младшего все идет так, как должно. В телефоне высвечивается напоминание: поздравить контакт «Миша» в первые минуты завтрашнего дня, и Саша мечтательно вздыхает, устремляя взгляд в окно, где-то там Московский встречает своего брата, который сорвался, к слову, из Петербурга из командировки. Поток людей хлынул на Мишу с перрона, он стоял у памятника Георгия Победоносца, как побитый котенок, выискивая изумрудные глаза, всегда смотрящие с любовью и уложенные рыжие волосы. Неосознанно придвинулся чуть ближе к Коле, который с таким же энтузиазмом и нетерпением высматривал в толпе брата. Он обернулся, в страхе, что Дима прошел мимо, не заметил. Но на плечо нежно и тепло легла большая рука.       – До перрона не дошли, лентяи? - беззлобно подкалывает старший, притягивая две светлые макушки для объятий.       – Миша боялся с вагоном не угадать и тебя упустить, вот решили, по традиции у памятника, – чуть отстраняясь, чтобы его было слышно, проговорил Коля.       – Ничего я не боялся, – по-детски выдохнул Миша, закатывая глаза и локтем среднего пихая в бок, – Действие предпринималось исходя из обоснованного предположения о риске возникновения ситуаци-       – Признаю невиновным! Без выслушивания последующих аргументов, – засмеялся Коля и сильнее обхватил двух братьев, которые уже хотели размыкать объятие, – Я так по вам скучал. И они простояли так еще немного. Коля всегда был среди них тем, кто не тушевался показывать эмоции, захватившие его. Пока домой ехали, казалось все обсудили, пассажиры московского метро были в явном шоке от трех взрослых лбов, громко смеющихся и говорящих, казалось, бессвязный бред, причем на трезвую голову. Вспоминалось, как в детстве Миша напрашивался со старшими погулять, а потом так уставал, что домой приходилось по очереди на плечах тащить. Вот как вчера было, все помнит, запах порошка стирального, смешанный с потом от активных игр у Митиной рубашки, Колины заботливые руки, что прикладывали на раны подорожник или пластырь: смотря, что под рукой есть; песни, что звучали с динамика разбитых телефонов старших. И сейчас, он запоминает парфюм Мити, мозоль от ручки на среднем пальце у Коли, пинок, что по-братски ему прописывают за шутку, голос в метро, объявляющий их станцию и свое счастье. Миша бессознательно впитывал каждое мгновение, чтобы через несколько недель, месяцев, лет, проигрывать в голове и проговаривать: я оказывается никогда не был один, несмотря ни на что.

***

Балкон освещает лунный свет и лампочки из гостиной зашторенной. Слышен смех и попытки спеть песни, хотя как попытки, у его младшего брата был поистине талант. Особенно, если Мишутка поет от души. Коля же добрался до своего старого фотоаппарата, сейчас получает лучшие кадры: на всех празднествах наступает точка невозврата, когда люди недостаточно пьяны алкоголем, чтобы отрубиться, но достаточно пьяны общим настроением, чтобы творить Бог знает что. До всего Мишутка был звездой каждого вечера, а со Святом и Камалией образовывали непобедимое трио со своими приколами и розыгрышами. Как-то ему несмываемым маркером ноги изрисовали, неприлично рассказывать какими картинками. Это было как раз за несколько месяцев до того, последствия им только-только удалось разгрести, Мишутка только-только начал смеяться, как смеялся до. Митя затягивается сильнее, чувствуя, как никотин постепенно делает свое дело. Его злость притупляется, но не уходит насовсем, мышцы лица расслабляются, слезы лезут, а веки не справляются. Не нужно было пить. Он снова затягивается, глубже, будто бы это спасет, смотря на ночную Москву, следя за приезжающими машинами, пробегающими подростками, не замечает силуэта за своей спиной. Ему дают легкий подзатыльник, скорее слегка похлопывают. Он закашливается. Митя знает, что Алеша хоть и выглядит щуплым, на деле сильный, но их он никогда не порол, только вот легонько может поддать, да в угол поставить, когда провинились. Даже сейчас, а ведь ему уже тридцатник.       – Да что ж вас на эту пакость тянет, – Алеша отбирает у него сигарету, стуча по спине, и тушит ее, – Никакой управы нет, ей Богу, лишь бы грязь всякую в рот таскать. В детстве не наелись? Миша со своей сосалкой этой, вот вам даже на упаковке написано, что от курения-то бывает. Но читать видимо уже разучились. Алексей бурчит под нос и становится рядом с распахнутым окном, от которого исходит вечерняя сырость, смотрит со скрытой тревогой на Диму. Который и позабыл, что написал ему, сразу, как узнал: «Разговор серьезный есть».       – Прости, - как-то убито выдыхает Митя и весь напрягается, от тяжести новостей, что принес из Петербурга. Он молил Бога, чтобы это был ложный след. Но не помог ему. Как и тогда, а ведь Дима молился за Мишутку, за Коленьку, рыдал до беспамятства. Рука, что по спине хлопала, начала круги водить, успокаивать. Даже остаток отеческого упрека за сигарету выветрился из его тона.       – Что в Ленинграде слышно было? – пустым голосом спросил Алеша, понимая, какое известие может так действовать на членов его семьи.       – Он жив, – Мите тяжело дались два слова, проговаривая, он будто бы сам оживляет этого монстра. Ему нужно было сказать Смольному больше, про то, что его информаторы нарыли, собственные догадки, но слова застревают в горле, он не смеет осквернять единственное безопасное сейчас место ужасом, что снова явился по их души, по их тела, по их жизни. Хватило того, что Митя признал вслух - он вернулся.