Больше чем враг

Гостиная дома Блэков больше не напоминала склеп. Теперь она дышала. Свет обеденного солнца прорезал тяжёлые портьеры, ложась косыми полосами на вычищенный до блеска паркет. В камине лениво потрескивали дрова, а в воздухе стоял густой аромат крепкого чая и старой бумаги. Рон и Блейз оккупировали обеденный стол, заваленный ворохом свежих выпусков «Ежедневного пророка». За эти два месяца их вынужденный союз превратился в почти слаженный дуэт, где сарказм Забини идеально уравновешивал упрямство Уизли. — Ты только посмотри на это, — Рон с силой ткнул пальцем в передовицу, где красовалось фото Люциуса с застывшей, маскообразной миной. — «Министерство выражает глубокую озабоченность состоянием дел в Малфой-мэноре». Они до сих пор не могут понять, куда делся наследник и почему защита дома выжгла половину фасада. — Пусть гадают, — Блейз лениво откинулся на спинку стула, поддевая краем палочки страницу газеты. — Пока они ищут «похищенного» Драко, Лорд Блэк пьёт лучший чай в Лондоне. Кстати, Уизли, твоя тактика анализа заголовков пугающе прогрессирует. У камина, в глубоком бархатном кресле, сидел Тео. На его коленях, расправив уже начавшие золотиться крылья, дремал Фоукс. Птенец вырос, его перья отливали багрянцем, и он, кажется, питал к Нотту особую симфонию доверия, тихо курлыча во сне. Тео перевернул страницу тяжёлого фолианта по древней защитной магии, стараясь не потревожить птицу. На ковре у огня, среди разбросанных эскизов и модных журналов, сидели Гермиона и Панси. — Пойми, Грейнджер, — Панси с наставительным видом проводила палочкой по ткани шёлковой мантии, меняя её цвет с изумрудного на глубокий винный. — Магия Рода требует эстетики. Ты не можешь войти в Министерство в этом… гриффиндорском недоразумении, если мы хотим, чтобы нас восприняли как новую элиту. Гермиона, вопреки ожиданиям, не спорила. Она внимательно следила за движениями Панси, иногда делая пометки в блокноте. Между ними установился странный, почти сестринский мир, рождённый из общей боли той ночи. Тишина дома была нарушена лишь шелестом газет и негромким смехом Панси. Но эта тишина была неполной. Наверху, в бывшей спальне Сигнуса, которую Драко полностью перестроил под себя, царил полумрак. Тяжёлые дубовые двери отсекали все звуки гостиной. Здесь, в этой спальне, которую они теперь делили безраздельно, время текло иначе. Драко и Гарри всё ещё были там — в своём собственном мире, где шрамы заживали дольше, чем на теле, и где единственным законом был ритм дыхания друг друга. За тяжёлыми дубовыми дверями спальни Лорда Блэка ноябрьское солнце было бессильно. Плотные шторы из тёмно-серого бархата отсекали суету гостиной, оставляя лишь узкую полоску света, которая рассекала кровать, застеленную шёлком цвета грозового неба. Здесь не было войны, не было газетных заголовков и не было Гриффиндора или Слизерина. Были только два тела, сплетённых в единый ритм, и горячее, сбивчивое дыхание, заполнявшее пространство. Драко прижимал Гарри к матрасу; его пальцы, ставшие за эти два месяца ещё сильнее, переплелись с пальцами Поттера, вжимая его ладони в подушки. В полумраке его серые глаза казались почти прозрачными, отражая каждую вспышку наслаждения, которая проходила сквозь Гарри. После перерождения в магии Драко появилась новая, властная глубина, и сейчас она изливалась в каждом движении, в каждом низком вдохе. — Поттер… — выдохнул он, и это имя, когда-то бывшее оскорблением, теперь звучало как самая интимная молитва. Гарри выгнулся навстречу, закидывая голову назад и подставляя шею под жадные губы Драко. Его шрам давно не болел — он лишь пульсировал в такт сердцу, когда Драко касался его. За эти два месяца Гарри научился находить в этих руках своё единственное спасение. Здесь, в тишине спальни, он не был «избранным», он был просто Гарри, который принадлежал этому высокомерному, преданному и до безумия любимому Блэку. Их движения были слаженными, почти инстинктивными, рождёнными из сотен ночей, проведённых в попытках забыть ужас Мэнора. Драко вёл — настойчиво и собственнически, словно каждый раз заново доказывая самому себе, что Поттер — живой, тёплый и настоящий — находится здесь, под ним. Когда волна накрыла их обоих, Гарри судорожно вцепился в плечи Драко, оставляя на бледной коже красные полосы. Они замерли, тяжело дыша друг другу в губы, пока мир вокруг медленно возвращался в свои границы. Драко рухнул рядом, увлекая Гарри за собой и накрывая их обоих тяжёлым одеялом. Он притянул Поттера к своей груди, зарываясь носом в его вечно всклокоченные волосы, которые за утро стали ещё более дикими. — Уизли и Забини внизу скоро прожгут дыру в полу своими спорами, — негромко проговорил Драко, и в его голосе послышалась та самая ленивая усмешка, которую Гарри так любил. — Ты слышишь, как фонит их возмущение? Гарри прикрыл глаза, прислушиваясь к глухому рокоту голосов из-под пола. Ему было всё равно. Пусть мир подождёт ещё хотя бы час. — Пусть спорят, — пробормотал он, сильнее прижимаясь к тёплому боку Драко. — У них есть Тео, у Гермионы есть Панси… А у меня есть ты. И я не собираюсь выходить отсюда, пока Кикимер не начнёт ломать дверь. Драко тихо рассмеялся — чистым, искренним смехом, который раньше был такой редкостью. Он поцеловал Гарри в макушку, и его рука медленно поглаживала шрам на лбу Поттера, словно окончательно стирая из него остатки тьмы. Солнечный луч, пробравшийся сквозь щель в шторах, медленно полз по измятому шёлку простыней, но обитателям комнаты было глубоко плевать на время. В этой спальне, ставшей их личным бастионом, ноябрь казался вечным летом. Гарри почувствовал, как дыхание Драко понемногу выравнивается, становясь глубоким и спокойным, но сам он ещё не был готов отпустить это обжигающее чувство жизни. Ему было мало. После всего произошедшего — он не мог насытиться этим теплом, этим телом, этой силой, которая теперь исходила от Драко. Не давая Блэку окончательно расслабиться, Гарри с кошачьей грацией перемахнул через него, садясь сверху и упираясь ладонями в бледную грудь, где под кожей всё ещё бешено колотилось сердце. — Поттер… — в голосе Драко послышалось притворное изнеможение, смешанное с низким, гортанным рычанием. Его серые глаза потемнели, мгновенно выхватывая решимость во взгляде Гарри. — Ты невыносим. Уизли внизу скоро съест газету от нетерпения, а ты… — Пусть ест, — отрезал Гарри, наклоняясь ниже, так что его растрёпанные волосы коснулись лица Драко. — Мне плевать на газеты. И на Рона. И на то, что сейчас полдень. Он прижался бёдрами к бёдрам Драко, чувствуя, как ответная реакция не заставляет себя ждать. Магия Блэков в Драко отозвалась мгновенно — жар полыхнул по комнате, заставляя воздух завибрировать. Гарри победно улыбнулся, видя, как пальцы Драко судорожно впиваются в его талию, собственнически очерчивая линии тела. — Ещё раунд, — выдохнул Гарри прямо в приоткрытые губы Драко. Это был не вопрос, а требование. — Я не закончил. Драко издал короткий, хриплый смешок, в котором сквозило абсолютное, фанатичное обожание. Он рывком подался вверх, перехватывая инициативу и вжимая Гарри в мягкость подушек, накрывая его собой, как щитом. — Твоя наглость когда-нибудь нас погубит, герой, — прошептал он, впиваясь в губы Гарри в новом, ещё более жадном поцелуе. — Но, видит Салазар, я не против умереть именно так. Фоукс на спинке дивана в гостиной этажом ниже встрепенулся и издал особенно громкую, торжествующую трель, словно чувствуя всплеск магии наверху. Рон внизу недоумённо поднял голову к потолку, но Блейз лишь усмехнулся, посильнее зашуршав газетой. За дверью спальни мир перестал существовать. Остались только двое, запутавшиеся в простынях и друг в друге, теряя счёт времени в бесконечном ноябре. Тихий, едва слышный стук в тяжёлую дверь спальни прозвучал как гром среди ясного неба, заставив Гарри вздрогнуть и замереть, прильнув к груди Драко. За дверью раздалось деликатное, почти подобострастное покашливание, которое невозможно было спутать ни с чьим другим. — Хозяин Драко… — проскрипел голос Кикимера, в котором сквозило глубочайшее почтение, смешанное с эльфийской настойчивостью. — Обед накрыт в малой столовой. Мистер Уизли уже начал покушаться на холодные закуски, а мисс Грейнджер велит передать, что холодный суп полезен только для остывания горячих голов… Драко, чьё лицо в этот момент было уткнуто в изгиб шеи Гарри, даже не открыл глаз. Он лишь плотнее прижал Поттера к себе, собственнически переплетая их ноги под тяжёлым одеялом. — Передай им, Кикимер, что их Лорд уже сыт, — лениво, с явной хрипотцой в голосе отозвался Драко. Его серые глаза сверкнули лукавством, когда он добавил тише, специально для Гарри: — И десерт был настолько великолепным, что я, пожалуй, останусь в этой спальне до следующего ноября. Гарри прыснул, безуспешно пытаясь спрятать смех в подушку. Эта наглая, чисто малфоевская манера Драко даже в статусе Блэка никуда не делась, и сейчас она казалась ему самой очаровательной вещью на свете. — Прекрати! — Гарри со смехом пихнул Драко локтем в бок, хотя сам не спешил выпутаться из его объятий. — Кикимер, не слушай его! Мы сейчас спустимся. Дай нам пять… нет, десять минут. — Как пожелает молодой хозяин Поттер, — отозвался эльф, и, судя по звуку шагов, он удалился в сторону лестницы, явно довольный тем, что «кровь дома» наконец-то проявляет признаки жизни. Гарри перевернулся на спину, глядя на Драко, который навис над ним, подпирая голову рукой. Его светлые волосы были в полнейшем беспорядке, а на губах играла та самая торжествующая улыбка, которая раньше выводила Гарри из себя, а теперь заставляла сердце пропускать удары. — Десять минут? — переспросил Драко, приподняв бровь. — Ты слишком оптимистичен, Поттер. Нам понадобится как минимум пятнадцать, чтобы ты перестал выглядеть так, будто тебя только что… очень тщательно любили. — Заткнись, Блэк, — хохоча, Гарри запустил в него подушкой и наконец сорвался с кровати, на ходу ища свою одежду. — Нас ждут. И, судя по крикам Рона снизу, он действительно нашёл в газете что-то важное. Драко со вздохом сел, наблюдая за Гарри. Идиллия медленно уступала место реальности, но теперь эта реальность больше не казалась такой пугающей. Тео медленно перевернул страницу, стараясь не спугнуть Фоукса, который уютно устроился у него на коленях. Феникс тихо курлыкал, прикрыв глаза, совершенно не проявляя интереса к тому, что творится наверху. Он свою работу сделал — он связал их, а остальное было делом их собственной, вполне земной магии. — Они идут? — Рон с надеждой посмотрел на лестницу, вертя в руках пустой бокал. — Кикимер сказал, что «молодые хозяева заняты восстановлением магического баланса», — хмыкнул Блейз, не отрываясь от газеты. — Перевожу на твой гриффиндорский: накладывай себе суп, Уизли. Это надолго. Панси и Гермиона переглянулись и синхронно закатили глаза, но в их улыбках не было злости. В этом доме наконец-то пахло не только старым деревом и заговорами, но и жизнью. Драко вошёл в столовую с видом человека, который только что сошёл с Олимпа, и по-хозяйски опустился в кресло во главе стола. — Уизли, если ты ещё раз прервёшь мой «десерт» ради этого типографского мусора, я прикажу Кикимеру подавать тебе на обед только сухие корочки, — лениво съязвил он, но всё же протянул руку и точным, властным движением выхватил газету. Блейз, сидевший напротив, иронично приподнял бровь и язвительно забурчал, не отрываясь от своего бокала: — Мог бы и поделиться с лучшим другом мудростью, Блэк. А то у меня тут, знаешь ли, проблема — моё личное «солнце» светит всем вокруг, кроме меня самого. Он бросил выразительный взгляд на Рона, который в этот момент был слишком занят заголовками, чтобы заметить подтекст. Панси, сидевшая рядом с Гермионой, грациозно откинулась на спинку стула. Она методично, с долей светского яда подметила: — Поттер, дорогой, ты мог бы быть хоть каплю поскромнее и скрывать свою столь страстную любовь хотя бы при девушках. Это… вызывающе. Она мягко провела тонкими пальцами по своей шее, недвусмысленно намекая на аналогичные следы. В голове у Гарри мгновенно пронеслись кадры последних двух часов: он вспомнил, как Драко собственнически, почти лихорадочно помечал каждую клеточку его кожи, заявляя права на своего героя. Лицо Гарри в секунду вспыхнуло таким ярким румянцем, что даже Тео, обычно погружённый в свои книги, не выдержал и негромко рассмеялся, прикрываясь томом по некромантии. — О, Мерлин, он сейчас самовоспламенится, — хохотнул Тео, поглаживая Фоукса. Гермиона лишь покачала головой и шутливо ткнула Панси в бок. — Перестань его смущать, Панс. Мы все уже привыкли, — добавила она с лёгкой улыбкой. — В этом доме стены и так слишком тонкие для таких темпераментных жильцов. Панси в ответ лишь добродушно улыбнулась, а Драко, ни капли не смущённый, развернул газету, краем глаза наблюдая за пунцовым Поттером. — Так что там в «Пророке», Уизли? — голос Драко снова стал деловым, хотя в уголках губ всё ещё блуждала торжествующая усмешка. Серые глаза быстро скользили по строчкам передовицы, пока в комнате нарастало тяжёлое ожидание. На первой полосе красовалось колдофото: чёрные траурные ленты на кованых воротах Мэнора и ссутулившаяся фигура Люциуса на фоне семейного склепа. — «Одиночество Малфоя», — вслух, с ядовитым спокойствием прочитал Драко. — «Не успел глава древнего рода отойти от похорон супруги, как судьба нанесла новый удар. Сегодня Люциус Малфой официально подтвердил гибель своего единственного наследника…» Он замолчал, и в столовой стало слышно, как потрескивают дрова в камине. Рон замер с открытым ртом, Блейз перестал крутить бокал, а Гарри почувствовал, как внутри него снова закипает та самая ярость, что разнесла Большой зал Мэнора два месяца назад. — Он хоронит тебя заживо? — выдохнул Гарри, подаваясь вперёд. — После того как сам выжег с гобелена? Драко, он… — Мне плевать, — отрезал Драко, и в его голосе не было ни капли боли, только ледяное, вымороженное безразличие. Он отшвырнул газету на середину стола, словно грязную тряпку. — Плевать на него, на его фальшивый траур и на все его активы. В ту секунду, когда он убил мою мать на моих глазах, он сам перерезал последнюю нить. У меня больше нет отца. И рода Малфоев для меня больше не существует. Он перевёл взгляд на золотое сияние своего нового имени на гобелене Блэков. Его пальцы, лежавшие на столе, были абсолютно спокойны. — Пусть считает меня мёртвым. Пусть Беллатриса делит мои детские игрушки и золото в сейфах. Мне это не нужно. У меня есть этот дом, — он коротко взглянул на Гарри, и его взгляд на мгновение смягчился, — и у меня есть то, чего у Люциуса никогда не будет. Свобода от его безумия. Гермиона нахмурилась, и в её глазах промелькнуло беспокойство, которое она тут же выплеснула в слова, быстро постукивая пальцами по краю стола. — Подождите. Всё не так просто, — перебила она, переводя взгляд с гобелена на Драко. — С точки зрения магического права, если гобелен закрепил за тобой имя Блэк, значит, и в Гринготтсе произошли изменения. Магия банка синхронизирована с родовыми древами. Как только Люциус выжег тебя, а Блэки приняли — ячейка в банке должна была сменить владельца. Гоблины увидят это. Если Пожиратели проверят архивы… Драко лишь лениво усмехнулся, отпивая чай из тонкой фарфоровой чашки. Его спокойствие было почти осязаемым. — Успокойся, Грейнджер, — мягко произнёс он, и в его голосе прозвучала та самая уверенность, которая приходит вместе с титулом Лорда. — В сейфы Блэков никто не попадёт. Магия Рода защищает их надёжнее, чем любой дракон. Ты когда-нибудь задумывалась, почему после смерти Сириуса никто из Пожирателей, даже Беллатриса, не смог сунуться в его хранилища? Род не позволил. Он закрылся. Он обвёл взглядом столовую, которая под его взглядом словно стала ещё более неприступной. — Этот дом спрятан по воле Лорда — по моей воле. Он исчез со всех карт и из всех источников, как только остановилось сердце Сириуса, последнего Блэка. И он не вернётся на них, пока я этого не захочу. Для внешнего мира Гринготтса и Министерства этого дома не существует. Он мёртв, как и я. Тут в разговор вмешался Тео, который до этого молча наблюдал за перепалкой, поглаживая Фоукса. Он поднял голову от книги, и его взгляд был предельно серьёзным. — Только если ты официально не вступишь в родовое наследие, Драко, — подметил он. — Если ты подпишешь документы в Министерстве и заявишь права перед гоблинами, ты снова появишься на радарах. Твоя магия «всплывёт» на поверхность. Драко хищно ухмыльнулся, и эта ухмылка была точной копией тех, что носили его предки на портретах в коридоре. — Нет. Пусть все думают, что я умер. Пусть считают, что род Блэков угас вместе с Сириусом. Это наша лучшая защита. Если Пожиратели узнают, что этот дом кишит жизнью, они костьми лягут, но попытаются выгрызть его из пространства. Магия Блэков — это древнейшая темная сила. Пожиратели боятся её до дрожи в коленях. Они знают, что мы — самая сильная и чистокровная семья, и наша магия не признаёт их «нового порядка». Гарри чувствовал, как от этих слов по спине пробежал холодок. Он вспомнил ярость, с которой он сам крушил Мэнор, ведомый своей силой — что уж говорить тогда о роде Блэков. — Значит, мы остаёмся призраками, — подытожил Гарри, накрывая ладонь Драко своей. — Призраками в самом защищённом доме Лондона. — Именно, — кивнул Драко, переплетая свои пальцы с пальцами Поттера. — Мы будем действовать из пустоты. Панси, которая до этого момента с едва скрываемым скучающим видом крутила в пальцах узкий конверт из плотной бумаги, вдруг звучно хлопнула им по столу, привлекая всеобщее внимание. Её губы тронула торжествующая улыбка. — Раз уж мы закончили с лекциями по магическому праву, — вставила она, обводя друзей острым взглядом, — у меня есть весточка с «той стороны». Джинни прислала письмо через наш тайный канал. В столовой мгновенно воцарилась тишина. — Она сообщает, — Панси прищурилась, вчитываясь в мелкий почерк, — что они в Отряде Дамблдора, кажется, нащупали след. Пока мы тут обменивались любезностями с Беллатрисой, ребята в замке вычисляли, что именно из наследия Когтеврана могло быть важно для Лорда. Гермиона резко выдохнула, подаваясь вперёд. — Наследие Когтеврана? Мы предполагали это, но у неё почти не осталось личных вещей, которые не были бы в музеях или не считались утраченными веками! — Похоже, в Хогвартсе думают иначе, — Панси постучала ногтем по пергаменту. — Джинни пишет, что они нашли зацепку в старых архивах факультета. Что-то, что физически всё ещё находится в замке, но скрыто так глубоко, что даже Кэрроу не могут это вынюхать. Гарри почувствовал, как внутри знакомо кольнуло предчувствие. Когтевран. Третий факультет. Пазл начал складываться. Он переглянулся с Драко, который сидел неподвижно, сложив руки на груди. — Если это в Хогвартсе, — медленно произнёс Драко, и его серые глаза опасно сузились, — то наш статус «мертвецов» становится критически важным. Пробраться в школу сейчас — это не прогулка по Хогсмиду. Рон заёрзал на стуле, явно разрываясь между тревогой за сестру и азартом охотника. — И что именно они вычислили? Там есть название? Панси сложила письмо, и её пальцы на мгновение задержались на гербовой печати Хогвартса. В столовой Гриммо воцарилась тишина, в которой отчётливо слышался только треск поленьев в камине. — Вы же понимаете, что там сейчас происходит? — негромко спросила Панси, обводя друзей взглядом. — В Хогвартсе уже все знают. Весь замок гудит о «смерти» наследника Малфоев. И никто не сомневается. Пожиратели видели собственными глазами, как Темный Лорд убил тебя в Большом зале Мэнора, Драко. Для них ты не просто исчез — ты перестал существовать в ту самую секунду, когда погас зеленый луч. Драко криво усмехнулся. В его серых глазах на мгновение промелькнула холодная искра. Его смерть стала для Кэрроу идеальным инструментом. «Смотрите, что бывает с предателями», — вот их главный урок на сегодня. — Пусть верят, — отрезал он. Его голос прозвучал удивительно твёрдо. — Чем искреннее они убеждены в моём конце, тем меньше шансов, что кто-то почувствует моё присутствие, когда мы окажемся в замке. Панси кивнула и вернулась к тексту письма Джинни: — «Мы уверены, что это Диадема Когтеврана», — прочитала она, и Гермиона резко выдохнула. — «Легендарная реликвия. Мы с Луной и Невиллом пытаемся вычислить, где она. Полумна говорит о каких-то шепотах в гостиной факультета. Мы всё узнаем, и я обязательно отчитаюсь. Но…» Панси сделала паузу; её голос стал жёстче. — «В Хогвартс сейчас не суйтесь. После вашего последнего визита и вести о смерти Драко Кэрроу стали ещё строже. Весь замок — как натянутая струна. Нас проверяют по пять раз в день, в коридорах дежурят егеря. Ждите моего сигнала». Рон со стуком поставил бокал на стол. Его лицо побледнело, а в глазах зажёгся тот самый защитный огонь, который появлялся всегда, когда речь заходила о Джинни. — Они используют твою «смерть», Драко, как повод для террора. Мы не можем просто сидеть здесь! — Можем и будем, Уизли, — осадил его Драко с властной уверенностью Лорда Блэка. — Если мы рванём туда сейчас, мы подтвердим их подозрения, что я жив. Мы — мертвецы. И наша сила сейчас в том, что нас не ждут. Гермиона закусила губу, её разум уже лихорадочно перебирал всё, что она знала о Диадеме. — Если это Диадема, то Волдеморт нашёл её и спрятал там, где, как он думал, его никто не достанет. Джинни права: нам нужен чёткий план и её сигнал. Гарри накрыл ладонь Драко своей. Он чувствовал, как шрам едва заметно пульсирует, откликаясь на напряжение, царящее в школе. — Мы подготовимся, — твёрдо сказал Гарри. — Гермиона, ищи всё по Когтеврану. Тео, Блейз — нам нужны схемы патрулей. Если весь Хогвартс считает Драко мёртвым, значит, мы войдём туда как призраки возмездия. Фоукс, до этого мирно дремавший, резко сорвался с колен Тео. Он прочертил в воздухе золотистую дугу — его полёт был стремительным и точным, совсем не похожим на неуклюжие попытки обычных птиц. С тихим, сухим хлопком он приземлился на плечо Драко, по-хозяйски вцепившись лапками в чёрную ткань мантии, и издал чистую, вибрирующую ноту, которая заставила зазвенеть хрусталь в буфете. Обычно невозмутимый Тео вскочил со своего места так резко, что стул с грохотом отлетел назад. Его глаза лихорадочно блестели. — Серая Дама! — выдохнул он, глядя на Драко и Гарри. — Серая Дама? — эхом отозвалась Гермиона, на мгновение замирая. В её голове, словно в сложном механизме, с сухим щелчком провернулись шестерёнки. Пазл, который они мучительно собирали по кусочкам два месяца, наконец сложился. Она подскочила к столу, едва не опрокинув чернильницу. — Мерлин, ну конечно! — закричала она, возбуждённо размахивая руками. — Елена Когтевран! Дочь Кандиды! Она — привидение их факультета! Она веками бродит по замку, и она единственная, кто мог знать, куда исчезла реликвия её матери! Гермиона бросилась к Панси, которая всё ещё держала перо над листом для ответа Джинни. — Пиши! Пиши скорее, Панс! — Гермиона начала буквально диктовать, нависая над подругой. — «Ищите Серую Даму. Она — ключ. Джинни, Луна должна поговорить с ней. Елена знает, где мать спрятала диадему или кому она её доверила. Не ищите вещь, ищите привидение!» Панси, заражённая этой внезапной лихорадкой открытия, быстро заскрипела пером по пергаменту, стараясь успеть за потоком слов Гермионы. Драко почувствовал, как маленькие, но цепкие коготки Фоукса чуть сильнее сжали его плечо, а магия Блэков внутри него отозвалась предвкушением охоты. Он посмотрел на Гарри, и в его серых глазах больше не было ленивого спокойствия — там разгорался холодный, расчётливый азарт. — Если Полумна найдёт общий язык с Еленой, — негромко произнёс Драко, — им не придётся обыскивать каждый дюйм замка под носом у Кэрроу. Привидение выведет их само. Пожиратели слишком презирают мёртвых, чтобы допрашивать их. Они ищут тайники, а не старые истории. — Отправляй, Панси, — приказал Гарри; его голос вибрировал от решимости. — Пока Кэрроу празднуют смерть Малфоя, мы подорвём их фундамент изнутри. — Отправим его глубокой ночью, — кивнул Драко, и Кикимер, поймав взгляд хозяина, исчез в безмолвном поклоне. — Сейчас в замке слишком много лишних глаз, даже для домовика. В столовой наступила та самая рабочая, вязкая атмосфера, которая всегда предшествует большому сдвигу. Гарри пододвинул к себе чистый лист пергамента и коротким, резким движением начертил на нём семь кругов. Его перо оставило жирные чёрные следы, обозначая те части души, о которых он знал. — Итак, — голос Гарри звучал глухо, он обвёл первый символ. — Дневник. Уничтожен ещё в Тайной комнате. Кольцо Мракса — Дамблдор покончил с ним ценой своей жизни. Он перевёл взгляд на Блейза и Панси. — Медальон Слизерина и Чаша Поуффендуй. Та ночь на поляне… Рон, — Гарри коротко взглянул на друга, — ты помнишь, как нас парализовало? Темная магия этих вещей ударила по нам в самый уязвимый момент. Мы бы не справились. Блейз, ты уничтожил Медальон. Панси, ты — Чашу. Вы сделали это одновременно, пока мы с Роном были заблокированы мороком. Блейз лишь сухо кивнул, а Панси задумчиво вертела в пальцах перо. — Четыре из семи, — подытожил Гарри, чертя следующий круг. — Лорд хотел расколоть душу на семь частей, считая это число самым магически сильным. Дневник, Кольцо, Медальон, Чаша… Остались Диадема, Нагайна и та часть, что осталась в нем самом. Всего семь. Как только мы покончим с вещами и змеёй, он станет смертным. В комнате мгновенно похолодало. Гермиона резко опустила взгляд в свою чашку; её пальцы судорожно сжались на фарфоре так, что побелели костяшки. Она чувствовала на себе тяжёлый, пронзительный взгляд Драко. Между ними, словно раскалённая проволока, вибрировала клятва, которую она дала ему: молчать. Гарри не знал. Он считал, что охота закончится на змее. Он не видел того, что видели они с Драко: как в его шраме пульсирует восьмой, случайный осколок, превращающий самого Гарри в живой крестраж. Драко под столом крепко сжал ладонь Поттера, почти до боли, словно пытаясь своей силой удержать его в неведении и защитить от этой правды как можно дольше. — Мы знаем про Диадему, — продолжал Гарри, не замечая их переглядываний. — Благодаря письму Джинни у нас есть зацепка. Вечер в доме на Гриммо плавно перетёк в густые сумерки. После бурного обсуждения в столовой ребята разошлись по своим углам, оставив в гостиной лишь уютное потрескивание догорающих поленьев. Гермиона сидела в глубоком кресле, делая вид, что читает, но на самом деле её взгляд замер на одной и той же строчке уже полчаса. В груди разливалась тупая, тягучая боль. Каждый раз, когда она видела, как Гарри смеётся или как он доверчиво переплетает пальцы с Драко, ей хотелось закричать. Клятва, данная Блэку, жгла её изнутри сильнее любого проклятия. Она видела этот восьмой осколок, эту чёрную метку судьбы в его шраме, и знание того, что Гарри — живой сосуд для части души Лорда, разрывало её сердце на части. Но она молчала, встречаясь взглядом с холодными серыми глазами Драко, в которых читалось лишь одно: «Ни слова. Мы найдём другой выход». Ночью, когда Кикимер бесшумно исчез в тенях, отправляясь в Хогвартс, тишину спальни Драко прорезал резкий, сдавленный стон. Гарри резко сел на кровати: его грудная клетка ходила ходуном, а футболка взмокла от холодного пота. Шрам не просто ныл — он пульсировал белым шумом, транслируя остатки чужого, ледяного восторга. — Гарри? — голос Драко прозвучал хрипло; он мгновенно пододвинулся ближе, накрывая ладонью дрожащие пальцы Поттера. — Опять он? Избранный сглотнул, пытаясь избавиться от навязчивого образа бледных пальцев, сжимающих знаковое дерево. — Он в ярости, Драко. Он мечется по Мэнору, проверяет всё… он чувствует, как куски его души гаснут. Он боится. Но… — Гарри замолчал, вглядываясь в серые глаза Блэка, едва различимые в лунном свете. — У него палочка Дамблдора. Та самая… Драко напрягся; его челюсти сжались. Он помнил ту ночь на Астрономической башне, помнил, как выбил эту палочку из рук директора, прежде чем всё полетело в бездну. — И он счастлив, — продолжал Гарри, качая головой. — Это странное, извращённое счастье. Он уверен, что теперь она служит ему полностью. Он считает, что раз он убил тебя в Большом зале, значит, сопротивление палочки сломлено. Но я не понимаю… почему? Почему его так заботит верность именно этой палочки? Что в ней такого особенного, что он считает её залогом победы над мной? Гарри посмотрел на свои руки. Он чувствовал, что за этим кроется какая-то древняя, забытая тайна, о которой они даже не догадывались, обсуждая крестражи. Драко молчал; его взгляд стал отстранённым. Он медленно провёл рукой по волосам Гарри, притягивая его обратно к себе. В его голове, воспитанной на преданиях старых чистокровных семей, начали всплывать обрывки сказок, которые мать шептала ему в детстве, но они казались слишком нереальными для этой жестокой войны. — Если он верит, что палочка принадлежит ему по праву убийства, — негромко произнёс Драко, — значит, он верит в её исключительную силу. Силу, которая выше обычного волшебства. Но он ошибается в одном, Поттер… Драко заставил Гарри лечь и накрыл их обоих одеялом, создавая кокон тепла в холодной спальне Блэков. — Он думает, что победил смерть, убив меня. Но я здесь. Я дышу. И если эта палочка действительно имеет волю, она никогда не признает хозяина в том, кто не смог довести дело до конца. Гарри закрыл глаза, прижимаясь к Драко. Где-то внизу, в гостиной, Гермиона в это время ворочалась в своей постели, мучимая знанием о восьмом крестраже, но клятва Драко связывала ей руки.