Больше чем враг

Завтрак в малой столовой проходил в странном, звенящем напряжении. Гарри почти не притронулся к овсянке, глядя в одну точку, пока наконец не выдержал: — Вчера ночью… я снова видел его. Он был в восторге. Из-за палочки. Той самой, что он забрал из могилы Дамблдора. Он уверен, что теперь она подчиняется ему беспрекословно. Что в ней такого? Почему он считает, что обладание именно этой палочкой делает его непобедимым? В столовой повисла пауза, которую нарушил тихий хмык Рона. — Гарри, ты серьёзно? — Рон переглянулся с Блейзом. — Это же из сказок. «Сказки барда Бидля». Мама читала нам их в детстве. Сказка о трёх братьях. — Смерть подарила им три предмета, — подхватил Блейз, и в его обычно язвительном голосе прорезался серьёзный тон. — Непобедимую палочку, камень, воскрешающий мёртвых, и мантию-невидимку. Мы всегда считали это детской страшилкой, но… — Камень, — внезапно подал голос Тео, и его пальцы непроизвольно сжались на салфетке. — В библиотеке моего отца были записи о Камне Воскрешения. Мраксы… семья матери Лорда. Они хвастались, что владеют им. Если легенда правда, то палочка Дамблдора — это та самая Бузинная палочка. Старшая палочка. — А Мантия, — тихо добавила Гермиона, бросив быстрый взгляд на Гарри. — Твоя мантия, Гарри. Она не похожа на обычные вещи. Она не линяет и не теряет свойств десятилетиями. Это третья часть. Панси поставила чашку на блюдце с сухим, резким стуком. — Это значит, что Дары Смерти существуют. И Бузинная палочка переходит к тому, кто победил — или убил — предыдущего владельца. В этом её проклятие. Она жаждет крови. Гарри почувствовал, как внутри всё заледенело. Пазл сложился мгновенно. Он медленно повернул голову к Драко, который сидел по правую руку от него — бледный и пугающе спокойный. — Подождите… — прошептал Гарри. — В ту ночь на Астрономической башне… Драко убил Дамблдора. Собственноручно. Значит, в ту самую секунду Бузинная палочка признала его своим единственным и законным хозяином? Он обвёл взглядом притихших друзей; его разум лихорадочно выстраивал логическую цепочку Волдеморта. — А в Мэноре… Лорд на глазах у всех направил на Драко «Аваду». Он видел, как Драко упал. И теперь он уверен, что убил владельца. Он считает, что палочка перешла к нему по праву смерти. Для него всё сходится: он убил того, кто убил Дамблдора. Теперь он считает себя богом. Гарри сжал кулаки, чувствуя, как ярость и страх перемешиваются в груди. — Он думает, что круг замкнулся. Что теперь у него в руках абсолютное оружие против меня, потому что истинный хозяин — Драко — официально мёртв. Верно? Драко поднял свои серые глаза на Гарри. В них не было сожаления о содеянном на башне, только холодная решимость Блэка, который принял свою судьбу. — Он так считает, Поттер, — негромко произнёс Драко. — Его логика безупречна для того, кто привык мерить силу трупами. Но он ошибся в главном. Убивающий луч не достиг цели. Я жив. И пока я дышу в этом доме, Бузинная палочка в его руках — лишь красивый артефакт, который рано или поздно ударит ему в спину за то, что он посмел коснуться чужого наследства.

***

Декабрь окутал площадь Гриммо ледяным панцирем. Внутри дома номер двенадцать время зациклилось: дни сливались в бесконечное ожидание, а ночи стали единственным временем, когда страх отступал перед жаром человеческого тепла. Гарри жил на пределе. Он не просто делил спальню с Драко — он буквально впитывал каждую клеточку его тепла, требуя присутствия Блэка ежеминутно. Это не было просто страстью; это было отчаянное слияние душ, попытка запомнить запах и ритм сердца друг друга перед тем, как мир окончательно рухнет. Драко принимал этот напор безмолвно, отвечая на каждую немую мольбу Гарри своей стальной, но нежной силой. Фоукс, уже ставший размером с сокола и сияющий чистым золотом, был их тенью. Он исчезал лишь в моменты их самой глубокой интимности, деликатно дожидаясь за дверью, но возвращался мгновенно, как только буря стихала, устраиваясь в изножье кровати или на плече Драко. Птенец был привязан к ним двоим невидимой, огненной пуповиной. Внизу, в гостиной, серебряные гирлянды Блэков тускло отражали свет камина. Рон и Блейз сидели над шахматной доской. Слизеринец больше не язвил — он просто наблюдал за тем, как Рон закусывает губу, обдумывая ход. Блейз наконец признал: это рыжее «солнце» стало его личным спасением. Рон же упорно игнорировал тёплый ком в груди, возникающий каждый раз, когда их пальцы случайно сталкивались над фигурами. Гермиона нашла своё убежище в библиотеке. В невозмутимом спокойствии Тео она обрела ту самую «колыбель», которая позволяла ей не сойти с ума от тяжести своей тайны. Знание о восьмом осколке внутри Гарри разрывало её, но рядом с Тео, в тишине среди книг, эта боль притуплялась. Он не задавал вопросов, он просто был рядом, позволяя ей хранить клятву, данную Драко. Панси была сосредоточена как никогда. Переписка с Джинни стала для неё ежедневным ритуалом, связью с живым миром за стенами крепости. Двадцать первое декабря. Самая долгая ночь в году. Гарри спустился в гостиную сонный и взъерошенный после очередного часа в объятиях Драко. Он сел на ковёр у ног Блэка, который привычно запустил пальцы в его волосы. Фоукс тут же спикировал с каминной полки на спинку дивана. — Скоро Рождество, — тихо произнёс Гарри, глядя на огонь. — Мы всё ещё ждём. У нас есть план на Нагайну, но… у нас нет оружия. Два клыка, что вы принесли тогда из Тайной комнаты… их больше нет. Они ушли на Медальон и Чашу. Мы пустые. В гостиной воцарилась тяжёлая тишина. Мысль о том, что им придётся снова возвращаться в Тайную комнату Хогвартса, кишащего егерями и Кэрроу, только ради оружия, казалась почти невыносимой. — Значит, нам нужно либо вернуться за клыками, либо найти Меч Гриффиндора, — негромко произнёс Блейз, отрываясь от шахматной доски. — А Меч сейчас… где-то у Лорда или надёжно спрятан в его сейфах. Гарри сильнее прижался затылком к колену Драко, чувствуя, как его рука успокаивающе замерла на его виске. Спокойствие гостиной было взорвано не криком, а глухим, утробным рокотом, который прошёл по половицам. Защитные чары Гриммо не завыли — они затрещали, как перенапряжённая высоковольтная линия, оповещая Лорда о том, что на пороге стоит кто-то, чья магия не вписана в реестр дома, но и не несёт прямой угрозы уничтожения. Драко замер, его пальцы, запутавшиеся в волосах Гарри, напряглись. Он прикрыл глаза, на мгновение сливаясь с магическим фоном здания, и по его губам скользнула странная усмешка. — На крыльце Джинни Уизли, — негромко, но чётко произнёс он вслух. В гостиной будто выкачали воздух. Панси подскочила с места, выронив перо, и оно оставило жирную кляксу на ковре. Её лицо мгновенно пошло красными пятнами, и она лихорадочно затараторила, заламывая руки: — Чёрт, чёрт, чёрт! Она же уверена, что ты мёртв! Мы переписывались, и я… — девушка запнулась, бросая испуганный взгляд на Драко. — Я наплела ей, что Поттер совсем поник, убитый горем от твоей потери… что он выходит из комнаты только для того, чтобы обсудить планы или послушать отчёты о Диадеме, а всё остальное время сидит в спальне, раздавленный трауром! Простите… я просто… просто поддерживала легенду! Рон и Блейз застыли над шахматной доской с одинаковым выражением шока на лицах. Гермиона и Тео, прибежавшие из библиотеки на тревожный гул чар, замерли в дверном проёме, ошеломлённые этой исповедью. Больше всего в шоке был Гарри. Он медленно поднял голову с колен Драко, переводя взгляд с пунцовой Панси на совершенно спокойного Блэка. А вот Драко… Драко искренне, во весь голос рассмеялся. Этот смех — чистый и аристократичный — разрезал напряжение в комнате. — Прекрасно, Паркинсон, — отсмеявшись, выдохнул Драко, вытирая выступившую слезу. — Значит, я теперь официально — великая потеря века? Гарри нервно посмотрел на Панси; его лицо выражало крайнюю степень растерянности. — И как, по-твоему, я сейчас должен изображать убитого вдовца? — спросил он, всплеснув руками. — Панси, я каждый день выхожу из этой спальни с таким лицом, будто я жмых, дорвавшийся до целой миски сливочного пива! На мне буквально написано, что я абсолютно счастлив. Как я ей в глаза-то посмотрю? — Накинь мантию-невидимку и притворись призраком, Поттер, — хмыкнул Блейз, первым приходя в себя. — Или просто попробуй не выглядеть так, будто тебя только что зацеловали до беспамятства. Рокот у входной двери повторился. Джинни не собиралась уходить. Драко поднялся с дивана с грацией довольного хищника, поправляя манжеты своей угольно-чёрной мантии. В его серых глазах плясали искорки неприкрытого веселья, пока он смотрел на взъерошенного и пунцового Гарри. — Ну что ж, «безутешный вдовец», сцена твоя, — прошептал Драко, наклонившись к самому уху Поттера. — Постарайся не выглядеть слишком… удовлетворённым жизнью. Хотя бы ради приличия. С этими словами он тактично отступил к лестнице, ведущей на верхние этажи. Фоукс, мгновенно считав смену атмосферы и не желая участвовать в гриффиндорских драмах, сорвался со спинки дивана и золотистой молнией последовал за Лордом, скрываясь в глубине коридоров. Драко обернулся на прощание, послал Гарри издевательскую улыбку и исчез в тени спальни. — Я иду! Иду! — Панси, всё ещё красная как перезрелый помидор, лихорадочно приглаживая волосы, бросилась в прихожую встречать гостью. В гостиной повисла пауза, которую тут же заполнил ядовитый шёпот Рона. — О, Мерлин, — Рон привалился к косяку, скрестив руки на груди и давясь от смеха. — Какое благородство! Моя сестрица решила совершить паломничество, чтобы утешить бедного, разбитого горем героя. Гарри, ты хоть слезу выдай для приличия. — Именно, — в тон ему отозвался Блейз, лениво откидываясь в кресле и поглядывая на Гарри с нескрываемым злорадством. — Поттер, лишённый утренней порции ласки своего Лорда, сейчас выглядит не как скорбящий, а как очень злой и недовольный соплохвост. Постарайся не рычать на неё, она ведь искренне верит в твою душевную травму. Гарри стоял посреди комнаты, чувствуя себя полным идиотом. Его действительно раздражало, что ему придётся врать Джинни — этой эмоциональной, порывистой девушке, которая явно пришла из лучших побуждений. Он чувствовал себя предателем, зная, что Драко сейчас наверняка развалился на их кровати и слушает всё через магию дома. — Я вас обоих когда-нибудь придушу, — прошипел Гарри, судорожно пытаясь стереть с лица выражение недавнего блаженства и нацепить маску хотя бы относительной печали. — Гермиона, скажи им! Но Гермиона лишь сочувственно покачала головой, сдерживая улыбку. — Прости, Гарри, но Панси действительно перестаралась с описанием твоих страданий. Тебе лучше сесть в тени. И, ради всего святого, застегни верхнюю пуговицу рубашки — Блэк тебя там пометил так, что ни одно «Круцио» не сравнится по наглядности. В этот момент в прихожей хлопнула дверь, и раздался звонкий, взволнованный голос Джинни: — Панси! О боже, я едва прорвалась сквозь патрули… Как он? Как Гарри? Голос Джинни в прихожей подействовал на собравшихся как порция веселящего газа. Рон уткнулся лицом в ладони, и его плечи затряслись в беззвучном, конвульсивном смехе. Блейз поднёс бокал к губам, делая вид, что пьёт, но по его глазам было видно, что он на грани истерики. Гарри, стоя посреди комнаты, медленно обвёл всех убийственным взглядом. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. В этот момент он ненавидел Панси за её длинный язык, Блейза за его ухмылку и даже саму Джинни за её неуместное сочувствие. Услышав шаги младшей Уизли уже в коридоре, Гарри не выдержал. Он круто развернулся и, не сказав ни слова, пулей вылетел из гостиной. Секунду спустя наверху громыхнула дверь спальни Драко — да так, что люстра в прихожей жалобно звякнула, а по стенам Гриммо прошла ощутимая вибрация. В ту же секунду в гостиную влетела Джинни — растрёпанная, с красными от мороза щеками и глазами, полными слёз. — Что это было? — она замерла, переводя взгляд с трясущегося Рона на застывшего Блейза. — Что случилось? Это Гарри? Боже, я слышала этот грохот… Ему совсем плохо, да? Он… он даже видеть меня не может? — О, Джинни… — Панси лихорадочно схватила её за руки, пытаясь развернуть спиной к парням. — Ему… э-э… очень тяжело. Ты же слышала дверь? Это был приступ… магического отчаяния. Он просто не может сейчас справляться с эмоциями. — Именно, — выдавил Рон, не поднимая головы. Его голос звучал подозрительно надтреснуто. — Он буквально разрывается на части. Мы… мы все тут просто в трауре. Блейз кивнул с таким серьёзным видом, что Гермиона зажмурилась, боясь выдать себя. — Понимаешь, Джинни, — протянул слизеринец, — потеря Малфоя ударила по нему сильнее, чем мы думали. Это… гм… глубокое внутреннее опустошение. Джинни всхлипнула, принимая их странные лица за сдерживаемые рыдания. Но быстро собралась с мыслями и обвела собравшихся решительным взглядом, в котором сквозь слёзы пробивалось то самое упрямство Уизли, которое всегда заставляло окружающих капитулировать. — Слушайте, — выдохнула она, игнорируя странные, подёргивающиеся лица Рона и Блейза. — Невилл и Полумна… они сказали, что не доверят такую вещь эльфу. Слишком опасно. Они пообещали, что сами привезут Диадему прямо сюда, к Рождеству. Мы найдём способ проскользнуть через каминную сеть или портал. Она замолчала на секунду, глядя на лестницу, за которой только что скрылся Гарри, и её голос дрогнул от нежности и сочувствия. — И ещё… мы подумали… мы не можем оставить его одного в таком состоянии в праздник. Мы собирались провести Рождество здесь, с вами. Если Гарри, конечно, не против… Я знаю, что он сейчас никого не хочет видеть, но, может быть, наше присутствие хоть немного вытащит его из этой чёрной дыры, в которую он провалился после смерти Малфоя? При этих словах Рон издал странный звук — средний между кашлем и всхлипом — и поспешно уткнулся в газету. Блейз же, обладая поистине слизеринской выдержкой, лишь плотнее сжал челюсти, хотя его плечи мелко подрагивали. — Рождество… здесь… всем Отрядом? — переспросила Панси, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Она представила, как Невилл Лонгботтом и Полумна Лавгуд вваливаются в спальню Лорда Блэка и застают там «мёртвого» Драко и «убитого горем» Гарри в весьма недвусмысленной позе. — Джинни, дорогая, это… это так благородно! Но Гарри… он сейчас такой… непредсказуемый в своей скорби. — Мы рискнём! — отрезала Джинни. — Ему нужна семья. И мы привезём Диадему. Это будет лучший подарок для него — надежда. Тем временем наверху: Гарри влетел в спальню, с грохотом захлопнув дверь, и уставился на Драко, который вальяжно развалился на подушках, закинув руки за голову. Фоукс сидел на спинке кровати, с интересом наблюдая за взъерошенным гриффиндорцем. — Ты слышал?! — прошипел Гарри, метаясь по комнате. — Они едут сюда! Все! На Рождество! С Диадемой! И Джинни уверена, что я сейчас глотаю слёзы над твоим призраком! Драко, если Лонгботтом увидит тебя живым и здоровым в этой постели, он сначала лишится чувств, а потом пришибёт меня за враньё! Драко лишь лениво приподнял бровь, и на его лице расплылась самая невыносимая из всех его ухмылок. — Значит, нам нужно продумать декорации, Поттер, — промурлыкал он. — Или мне придётся притвориться очень качественным привидением. Как думаешь, мне пойдёт полупрозрачный саван?

***

Следующие несколько дней дом на Гриммо превратился в театр одного актёра, где главная прима заперлась в гримёрке. Гарри наотрез отказался покидать спальню. Он словно решил окончательно раствориться в Драко, игнорируя всё, что происходило за дверью. Еду им приносил Кикимер, который с невозмутимым видом проскальзывал в комнату с подносами, полными деликатесов, и плотно закрывал за собой дверь, отсекая звуки внешнего мира. Для Джинни это стало окончательным доказательством «чёрной меланхолии» Поттера. Она лишь тяжело вздыхала, глядя на закрытую дверь второго этажа, и в конце концов смирилась. Остальным не оставалось ничего другого, кроме как поддерживать этот грандиозный спектакль. Постепенно напряжение спало. Подготовка к Рождеству захватила дом: Панси и Гермиона колдовали над украшениями, а Джинни, оставшись без компании Гарри, переключила всё своё внимание на брата. Она не была бы Уизли, если бы не заметила, какими взглядами обмениваются Блейз и Рон. Стоило слизеринцу на мгновение задержать взор на рыжем затылке брата, как Джинни тут же начинала ехидно подшучивать, заставляя Рона тушеваться и краснеть до корней волос. Драко и Гарри были предоставлены сами себе, скрытые от мира балдахином кровати и магией Блэков. Фоукс, греясь у их ног, иногда тихо курлыкал, чувствуя, как две души окончательно переплетаются в одну. Двадцать пятое декабря. Утро Рождества. Дом ещё спал ленивым, предрассветным сном. В гостиной всё ещё тлели угли в камине, а в воздухе пахло хвоей и остывшим какао. Джинни встала ни свет ни заря — старая привычка Норы не давала ей выспаться даже в праздничное утро. Она спустилась в столовую, налила себе холодного сока и присела за стол, задумчиво глядя в окно на серый лондонский рассвет. Но в какой-то момент её взгляд, блуждавший по стенам, замер. Впервые за всё время пребывания в этом доме её глаза сфокусировались на родовом гобелене Блэков. В полумраке утра золотые нити слабо мерцали, отражая свет одинокой свечи на столе. Джинни медленно поставила стакан. Её сердце пропустило удар. Она встала, словно ведомая невидимой нитью, и подошла вплотную к древнему шёлку. Её пальцы задрожали, когда она нашла ветвь Нарциссы. Джинни знала, что там должна быть дыра. Она была уверена, что увидит чёрное пятно на месте того, кого Темный Лорд убил на глазах у её друзей. Но вместо пепла её взгляд наткнулся на сияющую золотую надпись, которая не просто была цела — она пульсировала жизнью. — Драко Сигнус Блэк… — прошептала она, едва шевеля губами. Она подалась вперёд, почти касаясь ткани носом. Надпись была глубокой, чёткой и… совершенно новой. Никакого «Малфоя». Никакой смерти. И самое главное — имя отца, Люциуса, было стёрто, заменённое древним именем Сигнуса. Джинни отшатнулась, чувствуя, как холодный пот прошибает спину. Она перевела взгляд наверх, туда, где за закрытой дверью «убивался горем» Гарри Поттер. В голове вихрем пронеслись слова Панси о «непредсказуемой скорби» и грохот дверей, который она слышала при входе. В её голове с пугающим звоном рушились последние кирпичи искусно выстроенной лжи. Она не была глупой, и теперь каждое слово Панси, каждый странный смешок Рона и каждое «опустошение» Гарри виделись ей кадрами дешёвого фарса. «Он не поник… он не заперся от горя… — пульсировало в висках. — Он заперся, потому что не хотел лгать мне в лицо». Сердце пропустило благодарный, почти болезненный удар: Гарри не предавал их дружбу, он просто оберегал тайну, которая была слишком велика, чтобы доверить её даже ей. Джинни медленно, словно во сне, начала подниматься по лестнице. Ступеньки под её ногами молчали — магия дома Блэков словно затаила дыхание вместе с ней. С каждым шагом вопросы множились: «Как? Как он выжил после той вспышки? Почему Гринготтс молчит? И почему Панси… почему они все позволили мне оплакивать живого человека?» Она остановилась перед тяжёлой дверью спальни. Сжираемая любопытством, которое было сильнее страха, Джинни потянулась к ручке. Пальцы дрожали. Она надеялась на доказательства, на какую-то зацепку, но то, что она увидела в приоткрывшуюся щель, выжгло реальность дотла. Мир внутри комнаты не был похож на обитель скорби. Он был пропитан раскалённым электричеством и густым, собственническим запахом страха, смешанного с триумфом. Джинни замерла, не в силах даже вдохнуть. В предрассветных сумерках, на смятых шёлковых простынях, она увидела Гарри. Её «убитый горем» герой вовсе не глотал слёзы в одиночестве. Он сидел верхом на бёдрах Драко, яростно и властно вцепившись пальцами в его плечи. Гарри со всей страстью, на которую был способен, впивался в губы слизеринца, пытаясь заглушить собственные стоны наслаждения от резких, глубоких толчков, которыми тот отвечал на его напор. Драко был жив. Ослепительно жив. Его бледная кожа в полумраке казалась жемчужной, а руки крепко сжимали талию Гарри, фиксируя его, не давая сбежать от этой испепеляющей близости. Джинни почувствовала, как по лицу разливается жар. Она увидела не просто интимный момент — она увидела абсолютное, фанатичное слияние двух людей, которые перешагнули через ад, чтобы вот так, в тишине рождественского утра, доказывать друг другу право на существование. Она бесшумно отпрянула, прикрыв дверь. Руки её тряслись, а в голове набатом била одна мысль: «Он жив. Мой бог, он жив». Девушка сползла по стене в тёмном коридоре, закрыв рот руками, чтобы не закричать. Из её глаз брызнули слёзы — не от обиды, а от невероятного, сумасшедшего облегчения. Она сидела на холодном полу дома Блэков, понимая, что Рождество уже наступило. И лучшего подарка, чем этот живой, грешный и страстный хаос за дверью, она не могла себе представить.