За гранью реальности

Глава 3. В полумраке Четыре дня прошло с того вечера, когда он впервые назвал её Полли. Повязку сняли на следующее утро. Рана зажила чисто, ровно, будто и не было той страшной рваной дыры, которую Полина промывала дрожащими руками. Эдуард сразу включился в общую жизнь — таскал брёвна, ходил с мужиками в джунгли, сидел у костра и точил свой нож. И ни разу за эти четыре дня он не подошёл к ней. Полина видела его каждый день. Он был рядом — носил воду, рубил ветки, молча кивал, когда их взгляды случайно встречались. Но ни одного слова. Ни одного шага навстречу. Она сходила с ума. Утром она просыпалась с мыслью о нём, днём ловила его тень краем глаза, вечером засыпала с тяжёлым, ноющим чувством в груди. Она перебирала в голове тот вечер снова и снова: как он смотрел на неё, как спрашивал про трясущиеся руки, как сказал «значит, плохо смотрели», как ушёл в темноту. И этот шёпот перед уходом — Полли. Что это было? Просто благодарность? Мимолётная слабость? Она не знала. А спросить не могла. Потому что подойти первой было страшно. Вдруг она всё придумала? К вечеру четвёртого дня терпеть стало невыносимо. Лагерь готовился ко сну. Костёр догорал, люди расходились по своим шалашам. Полина сидела на брёвнышке у самого края лагеря, чуть поодаль от остальных, и смотрела на угли. Внутри всё кипело, но она сидела молча, обхватив колени руками, и смотрела, как тлеют последние искры. Она не слышала шагов. Просто вдруг поняла, что рядом кто-то есть. Резко повернула голову — и замерла. Он стоял в двух шагах. Смотрел на неё. Спокойно, тепло, чуть устало. — Ты чего здесь одна? — спросил он тихо. Полина сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле. — Дышать хочу, — ответила она чуть слышно. — Там душно. Он кивнул. Помолчал. Потом шагнул ближе и опустился на песок рядом. Не слишком близко, но и не нарочито далеко. Просто сел и уставился на догорающие угли. — Четыре дня, — сказал он вдруг тихо. — Что? — не поняла она. — Четыре дня молчу, — пояснил он. — Ты считала. Я видел. Полина почувствовала, как щёки заливает краска. — Я не считала, — прошептала она. — Считала, — поправил он спокойно. — Ты на меня смотрела всё это время. И считала. Он повернул голову и посмотрел ей в глаза. В темноте его взгляд казался особенно глубоким, почти чёрным. — А ты почему молчал? — спросила она тихо. — Не умею по-другому, — ответил он просто. — Привык молчать. Повисла пауза. Потрескивали угли, где-то вдалеке шумел океан. — А кто у тебя остался дома? — спросила Полина и сама удивилась своей смелости. Он посмотрел на неё с интересом. — К счастью, никого, — сказал он наконец. — Почему — к счастью? — Потому что привязанность — это слабость, — ответил он. — А слабые долго не живут. Полина молчала. Смотрела на угли и молчала. Внутри что-то протестовало, но она не знала, как сказать это вслух. — Ты считаешь по-другому? — спросил он тихо. — А разве плохо, когда рядом есть любящие люди? — спросила она. — Когда ты кому-то нужен не за что-то, а просто так? Он смотрел на неё долго, очень долго. — Кто ждёт тебя? — спросил он вместо ответа. Полина замерла. Отвела взгляд. Уставилась на свои руки, сцепленные на коленях. Она молчала. Долго, слишком долго. Потому что ответа не было. Потому что ждать было некому. — Полли, — начал он тихо. Но договорить не успел. Со стороны лагеря донёсся пронзительный женский крик. Потом ещё один. Голоса, шум, топот. Они побежали. --- В лагере уже собралась толпа. В центре, на земле, корчился китаец — тот самый, молчаливый, который всё время держался особняком. Тот самый, что напал на Коклюша в первые дни. Он попал в капкан. Мужики уже суетились вокруг. Капкан разжали быстро, сообща. Китайца подхватили под руки и поволокли к ближайшей пальме. — Вяжи его! — скомандовал Савелий. Китайца примотали верёвками к стволу. Руки завели назад, прикрутили намертво. Он сидел у основания пальмы, тяжело дышал, глядя перед собой пустыми глазами. Нога была вся в крови. Подошла Вероника Андреевна. — Я попробую с ним поговорить, — сказала она тихо. — Я немного знаю китайский. — Давай, — кивнул Андрей. Вероника присела на корточки рядом с пальмой и заговорила. Мягко, осторожно. Китаец сначала молчал, потом заговорил — тихо, отрывисто. — Он говорит, что его зовут Чэнь, — начала переводить Вероника. — Говорит, что его тоже высадили на остров. Только с лодки. Было это давно, он уже сбился со счёта. — А телефон? Рация? — встрял Савелий. Вероника перевела. Китаец покачал головой. — Говорит, нет ничего. У него даже ножа не было, только капканы, которые сам сделал. Жил как зверь. — Врёт, — отрезал Савелий. — Такие, как он, не выживают полгода в одиночку. — Савелий Тимофеевич, но посмотрите на него, — осторожно заметила Вероника. — Он истощён, нога гниёт. — А может, у него тут схрон, — не сдавался Савелий. — Спроси ещё раз. Где лодка? Вероника вздохнула, но послушно перевела. Китаец затряс головой, залепетал что-то быстро-быстро, глядя на Савелия с ужасом. — Он клянётся, что ничего нет, — перевела Вероника. — Просит не бить его. Мужики переглянулись. Савелий сплюнул себе под ноги. — Ладно, — буркнул он. — В хижине решим, что с ним делать. --- Все собрались в хижине. Было тесно, душно. Люди сидели кто на чём — на брёвнах, на ящиках, просто на полу. — Надо решать, — начал Андрей. — Что делать с этим типом? — А чего решать? — сразу вскипел Савелий. — Пытать его — и всё. Скажет, где лодка, где припасы. — Пытать? — переспросил кто-то. — Он на Коклюша напал, — Савелий обвёл взглядом присутствующих. — Он следил за нами. А теперь сидит тут, «нет ничего»? Мнения разделились. Спор разгорался, голоса становились громче. Полина сидела в углу, прижимая колени к груди, и слушала. Ей было страшно. Не за себя — за того китайца, который сейчас сидел там, привязанный к пальме, и даже не знал, что его ждёт. — Всё, я сказал! — Савелий вдруг встал. — Хватит болтать. Кто со мной? Несколько мужчин поднялись следом. Другие остались сидеть, кто-то пытался их остановить, кто-то, наоборот, подталкивал. Но Савелий уже вышел из хижины. За ним — ещё несколько человек. В хижине остались только женщины: Полина, Мария Ивановна и Вероника. Было тихо, только снаружи доносились приглушённые голоса. — Что теперь будет? — тихо спросила Мария Ивановна. Никто не ответил. --- Дверь распахнулась. Вошли Савелий и Коклюш. Савелий был красный, злой. Он сразу шагнул к Веронике, схватил её за локоть. — Пошли! — рявкнул он. — Будешь переводить. Вероника испуганно дёрнулась, попыталась вырваться. — Савелий Тимофеевич, не надо! — вскочила Мария Ивановна. — Не лезь, женщина! — отмахнулся Савелий и потащил Веронику к выходу. Полина вскочила. Сердце колотилось где-то в горле. — Отпустите её! — крикнула она и шагнула вперёд, вцепилась в руку Савелия. — Не смейте! — А ну цыц, мелкая! — Савелий дёрнулся, но руку не разжал. И тут Полину дёрнули назад. Сильно, жёстко, практически отшвырнули в сторону. — А ты куда лезешь?! Эдуард. Он стоял перед ней, загораживая свет. Лица было не разглядеть — только тёмный силуэт, только широкие плечи, только этот голос, которым он никогда с ней не говорил. Злой. Чужой. Опасный. — Сидеть! — рявкнул он. — И не рыпаться! Полина отшатнулась. Врезалась спиной в стену. А он не остановился. Он шагнул к ней. Ещё шаг. Ближе. Навис сверху — огромный, тёмный, страшный. Глаза горят, дыхание тяжёлое, голос срывается на рык. — Ты понимаешь вообще, куда лезешь? Там мужики сейчас китайца рвать будут, а ты со своим «не смейте»! Сидеть, я сказал! Полина смотрела на него и не могла пошевелиться. Он был чужим. Совсем чужим. Тот человек, который сидел с ней у костра, который называл её Полли, — исчез. Вместо него стоял кто-то, кого она не знала. Холодный. Дикий. Опасный. Он сделал ещё шаг. Полина вжалась в стену. Зажмурилась. И закрыла лицо руками. Спряталась. Сжалась вся, втянула голову в плечи, прижала ладони к лицу так крепко, будто они могли защитить её от всего мира. Плечи затряслись. Она не плакала — просто дышала слишком часто, слишком мелко, и от этого всё тело ходило ходуном. Она ждала. Сама не зная чего. Удара? Ещё одного крика? Она просто ждала, зажмурившись, спрятавшись, сжавшись в комок. Тишина. Она не слышала шагов. Не слышала, как скрипнула дверь. Просто через какое-то время поняла, что рядом никого нет. Опустила руки. Открыла глаза. В хижине было пусто. Мария Ивановна сидела в углу, бледная. Вероники не было — Савелий утащил её. А Эдуарда... Эдуарда тоже не было. Он просто ушёл. Даже не оглянулся. --- Снаружи долго было шумно. Потом всё стихло. Полина сидела в углу, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. В голове крутилось одно: он ушёл. Просто ушёл. Даже не посмотрел. И этот его взгляд — чужой, страшный, звериный. Кто это был? Тот, кого она знала, или тот, кого она просто придумала? Поздно ночью всех отпустили. Веронику привели назад — живую, но бледную до синевы. Китайца оставили у пальмы, пообещав разобраться утром. Кто-то сказал, что Савелия еле оттащили, что обошлось без крови. Люди заходили в хижину, устраивались на ночлег. Полина лежала на своём месте, отвернувшись к стене, и смотрела на плетёные пальмовые ветки. Она чувствовала его взгляд. Знала, что он смотрит. Чувствовала спиной, затылком, каждой клеточкой тела. Но она не обернулась. В голове снова и снова прокручивалось: как он навис над ней, как орал, как шагнул ближе — и как она закрылась, ожидая удара. Неужели она правда подумала, что он может её ударить? Ответа не было. Был только стыд. И страх. И пустота. --- Эдуард лежал на спине, глядя в потолок. Адреналин всё ещё бурлил в крови, хотя прошло уже несколько часов. Он помнил всё. Как дёрнул её. Как заорал. Как шагнул ближе — сам не понимая зачем. А потом она закрылась. Закрылась руками, сжалась, зажмурилась — и он увидел, как она ждёт. Ждёт, что он её ударит. Эта картина врезалась в память раскалённым железом. Она не просто испугалась — она приготовилась к тому, что он сделает ей больно. Неужели она правда подумала, что он может? Он много чего делал в своей жизни. Но чтобы бить женщину? Тем более — её? А она не знала. Она видела только то, что он показал. Зверя. Хищника. Убийцу. Испугалась. Закрылась. А он... он просто ушёл. Потому что не знал, что делать. Потому что рядом с ней он терял всё, чему его учили. Он повернул голову. Она лежала у стены, отвернувшись. Спина, плечо, тёмные кудри, выбившиеся из пучка. Маленькая, хрупкая, беззащитная. Полли. Она не оборачивалась. --- В хижине было тихо. Только дыхание спящих, только шорох ветра снаружи, только далёкий шум океана. Полина так и не обернулась. Эдуард так и не позвал. Каждый думал о своём. Каждый вспоминал этот вечер. Каждый боялся утра.