За гранью реальности

Глава 2. Трясущиеся руки А через пару дней случилось то, что перевернуло всё. Никто толком не понял, что произошло. Говорили, что кто-то хотел убить депутата, а он — тот самый молчаливый мужчина, которого за странный, сухой кашель прозвали Коклюшем — оказался рядом и получил ножом в плечо. То ли защищал, то ли просто под руку подвернулся. Полина не вникала в эти разборки. Она видела только одно: человек сидит, прислонившись к дереву, зажимая рукой рану, и по его пальцам течёт кровь. А вокруг суетятся, кричат, спорят, но никто по-настоящему не помогает. Она подошла сама. В руках у неё была чистая ткань — нарезанная из своей запасной майки. Зачем она это носила с собой, Полина и сама не понимала. Просто казалось правильным, чтобы под рукой всегда было что-то стерильное, на всякий случай. — Давай помогу, — сказала она тихо, присаживаясь рядом на корточки. Он поднял на неё глаза. Спокойные, ясные, без паники. Смотрел долго, изучающе. Потом кивнул. — Помоги. И убрал руку от раны. Первая перевязка была страшной. Не потому, что крови было много, а потому что рядом с ним вообще было неуютно. Полина разматывала ткань дрожащими пальцами, стараясь не смотреть ему в лицо. Боялась сделать больно, боялась навредить, боялась, что он сейчас скажет что-то такое, от чего станет ещё тревожнее. Она промывала рану, и пальцы её то и дело касались его кожи — горячей, напряжённой, с чётко прорисованными мышцами, которые перекатывались под пальцами даже в неподвижности. Плечо у него было широкое, плотное, и когда она прижимала ткань, останавливая кровь, чувствовала, как под кожей бьётся пульс — ровно, сильно, уверенно. Совсем не так, как у неё самой. — Трясутся, — заметил он спокойно. Без насмешки, без злости. Просто констатировал факт. — Волнуюсь, — прошептала Полина, не поднимая глаз. — Зря, — ответил он тихо. — В плечо попало. Не смертельно. Она прижигала рану тем, что дали, стараясь не смотреть на то, как дёргается кожа под её пальцами. Накладывала повязку, аккуратно заматывая бинт вокруг плеча, снова касаясь его — теперь уже просто так, без необходимости. Проводила тканью по коже, расправляла складки, фиксировала узел. И каждый раз, когда её пальцы скользили по его тёплой, живой плоти, по этим тугим мускулам, которые напрягались даже от лёгкого прикосновения, внутри что-то ёкало. А он молчал и смотрел на неё. Не тяжело, не страшно. Просто смотрел. И от этого взгляда хотелось закончить всё побыстрее и уйти, спрятаться, остаться одной. Странный он всё-таки, — подумала Полина, затягивая узел. — Кто ж так на людей смотрит? Но когда она закончила и подняла глаза, чтобы сказать, что всё готово, слова застряли в горле. Он всё ещё смотрел на неё, и в этом взгляде не было ничего, что могло бы испугать. Только спокойное, почти тёплое внимание. — Готово, — выдохнула она. Он кивнул. — Спасибо. Она поднялась и ушла, чувствуя спиной его взгляд. --- Четыре дня она приходила к нему сама. Никто её не просил, никто не заставлял. Просто приходила — утром и вечером, когда была свободна от работы. Меняла повязки, приносила воду, поправляла ткань, на которой он лежал. Иногда просто сидела рядом молча, смотрела на море, пока он спал или делал вид, что спит. Другие удивлялись. — Чего ты с ним возишься? — спросила как-то Лида, няня Паши. — Он же жуткий какой-то. Молчит всё время. И кашляет этим своим... того и гляди заразу какую подхватишь. — Не подхвачу, — ответила Полина просто. — Он же человек. Раненый. Если не я, то кто? Она и сама не могла объяснить, зачем это делает. Может, просто хотелось быть полезной. Может, надоело чувствовать себя лишней. А может, в его молчании было что-то честное. Он не притворялся, не улыбался дежурно, не пытался казаться хорошим. Он просто был. И ещё — когда она касалась его, перевязывая рану, её пальцы переставали дрожать. Впервые за долгое время она чувствовала, что делает что-то по-настоящему нужное. Она слушала его дыхание во сне, иногда ловила обрывки фраз. Ничего страшного. Просто «отставить», «не туда», «вода». Обычные слова обычного человека, который просто очень устал. А ещё она заметила, что он ни разу не спросил её имени. Но вряд ли ему это вообще интересно. Зачем какому-то Коклюшу имя девчонки, которая таскает ему бинты? --- На третий день, когда она пришла вечером, он был не один. Рядом стояла миска с водой и тряпка — видимо, кто-то принёс, чтобы он мог обтереться. На нём не было футболки, только штаны, и влажная кожа блестела в свете заходящего солнца. Полина замерла на секунду, но взяла себя в руки. Подошла, села рядом, начала разматывать бинты. Он молчал, давая ей делать своё дело. — Чего ты так печёшься обо мне? — спросил он вдруг. Она замерла, но только на секунду. Потом продолжила перевязку. — Мне важно, чтобы ты выздоровел, — ответила она, не поднимая глаз. Она закончила, поднялась и отошла к камню, где лежали её бинты. Стояла к нему спиной, перебирала ткань, складывала аккуратно. — А ты знала, что ты красивая девушка? — спросил он тихо. Она замерла. Руки остановились. — Догадывалась, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Только кудряшки и веснушки никого не привлекают. Повисла пауза. Она слышала его дыхание за спиной. — Я бы такой никогда не изменил, — сказал он. Она медленно повернулась. Он сидел на камне, в одних штанах, смотрел на неё в упор. Солнце падало на его грудь, на влажную после обтирания кожу, на повязку, которая белела на плече. — Разве красота субъективна? — спросила она, глядя ему в глаза. — И разве это повод для измены? — Для измены все поводы хороши, — ответил он спокойно. Она молчала, глядя на него. Потом перевела взгляд — сама не заметила как. Скользнула по его широким плечам, по груди, по животу, по мокрой коже, по тому, как играют мышцы под загорелой кожей. Всего секунда, но она успела заметить всё. А когда подняла глаза обратно, он смотрел на неё с лёгкой, чуть заметной ухмылкой. — Поводы может и есть, — сказала она тихо. — А оправдания нет. Он усмехнулся — не насмешливо, а как-то тепло, будто она сказала что-то правильное. — Умная, — сказал он. — И красивая. Опасное сочетание. Она не ответила. Отвернулась, продолжила собирать бинты. Но щёки горели, и сердце колотилось где-то в горле. Что это было? — думала она. — Он что, флиртует со мной? Ответа не было. Был только его взгляд, который она чувствовала спиной. --- На пятый день рана зажила настолько, что он уже мог сидеть и даже ходить понемногу. Полина пришла вечером, когда солнце уже садилось в океан, окрашивая воду в розовый и золотой. Он сидел на камне, смотрел на закат и курил — впервые за эти дни. Сухой кашель, за который его прозвали, почти прошёл, остался только лёгкий хрип, который чувствовался в дыхании. — Здравствуй, — сказала она тихо, присаживаясь рядом. Он повернул голову, посмотрел на неё. В глазах — усталость, но не та, тяжёлая, а какая-то светлая, спокойная. Будто он наконец выспался. — Привет, — ответил он просто. Полина достала свежие бинты. — Давай перевяжу, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он кивнул и послушно повернулся, подставляя плечо. Она размотала старую повязку, осмотрела рану. Всё было хорошо — чисто, сухо, края стянулись. Ещё немного, и можно будет вообще без бинтов ходить. Она снова касалась его — теперь уже привычно, без той первой дрожи. Пальцы скользили по коже, по краям повязки, по мышцам, которые уже не казались такими чужими. — Хорошо заживает, — сказала она, скорее себе, чем ему. — Ты стараешься, — ответил он тихо. Полина почувствовала, как щёки начинают гореть. Снова. Она принялась бинтовать, стараясь дышать ровно, но пальцы предательски дрожали, касаясь его кожи. Проводила тканью вокруг плеча, затягивала, фиксировала, и каждое прикосновение отзывалось где-то глубоко внутри. — Слушай, — сказал он вдруг. Не грубо, не зло. Скорее удивлённо, с каким-то странным, почти тёплым интересом. — А чего ты каждый раз трясёшься, когда ко мне прикасаешься? Полина замерла. Пальцы застыли на бинте. — Я не трясусь, — прошептала она, не поднимая глаз. — Трясёшься, — повторил он спокойно. — Я же вижу. Она молчала. Продолжала бинтовать, но руки теперь дрожали ещё сильнее. Хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, исчезнуть. — Не смотрел на тебя никто так, что ли? — спросил он тихо. Без насмешки, без давления. Просто с интересом, будто спрашивал о чём-то обычном. — Ну, чтобы вот так смотреть, а ты от этого тряслась? Полина медленно закончила виток, закрепила повязку и только тогда подняла глаза. Встретила его взгляд. Спокойный, тёплый, без тени того, чего она так боялась. — Никогда, — сказала она тихо, но твёрдо. — Никто никогда на меня так не смотрел. Он смотрел на неё долго, очень долго. В его глазах не было удивления, не было осуждения, не было хищного интереса. Было что-то другое. Что-то, отчего сердце сжималось и хотелось одновременно провалиться сквозь землю и остаться здесь навсегда. — Значит, плохо смотрели, — сказал он наконец. И в голосе его, таком обычно ровном и спокойном, проскользнуло что-то новое. Он поднялся медленно, осторожно, держась за плечо. Посмотрел на неё сверху вниз. — Иди отдыхай, — сказал тихо. — Спасибо тебе. — Полина, — выдохнула она вдруг, сама не зная зачем. — Меня Полина зовут. Он остановился, обернулся. Чуть заметно улыбнулся — впервые за всё время. — Полли, — сказал он тихо. Полина моргнула. Щёки вспыхнули мгновенно, горячо, до самых ушей. Она не знала, куда деваться, что ответить, как смотреть на него после этого. — Я... — начала она и осеклась. — Ладно. Спокойной ночи. Развернулась и почти побежала в темноту, к хижине, сжимая в руках грязные бинты и чувствуя спиной его взгляд. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Полли. Никто никогда не называл её так. И оттого, как это прозвучало из его уст — тихо, чуть хрипло, будто он пробовал имя на вкус — внутри всё переворачивалось. Господи, — подумала она, забираясь в хижину и прижимая ладони к пылающим щекам. — Что это вообще было? И улыбнулась в темноту. --- Он остался сидеть на камне, глядя на море. В руке всё ещё тлела самокрутка, но он не замечал её. Думал о ней. О том, как она приходила каждый день, как дрожали её пальцы, как она смотрела на него, боясь поднять глаза. О том, как покраснела, когда он сказал ей про красоту. О том, как взгляд её скользнул по его телу — всего на секунду, но он заметил. Полли, — повторил он про себя. — Подходит ей. И впервые за долгое время поймал себя на том, что улыбается.