За гранью реальности

Глава 19. Стук сердец Самолёт приземлился глубокой ночью, когда город внизу горел миллионами огней, таких ярких и чужих после месяцев темноты и звёздного неба над головой. Полина вышла из трапа, чувствуя, как подкашиваются ноги от усталости и пережитого ужаса, и первое, что она увидела, были лица встречающих — врачи, полицейские, какие-то чиновники. И среди них — Савелий. Он подошёл к ней первым, положил тяжёлую руку на плечо. — Жить будет, — сказал он коротко, и она поняла, что он говорит об Эдуарде. — Слышишь? Будет жить. Она кивнула, не в силах говорить, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Мы ещё встретимся, — добавил Савелий. — Все. Я найду способ собрать вас. У меня теперь есть возможности. Такие, что чёрт ногу сломит. Она улыбнулась сквозь слёзы, и эта улыбка была благодарностью за всё — за его силу, за его уверенность, за то, что он был рядом. У неё не было вещей. Только сумка с рисунками и гребнем, которую она сжимала в руках, как единственное сокровище. Но была надежда. Впервые за долгое время — настоящая, тёплая, живая надежда. --- Она ехала в такси по ночному городу, и Москва мелькала за окном — витрины, фонари, люди, спешащие по своим делам, — и всё это казалось таким нереальным, таким далёким после месяцев жизни на острове. Квартира встретила её темнотой и тишиной. Слой пыли на подоконниках, на столе, на полу — за те месяцы, что её не было, здесь никто не появлялся. Она включила свет, прошла внутрь, и эхо шагов отозвалось в пустых комнатах. Наконец-то дом. Но его здесь не было. И все её мысли, все чувства, все желания остались там — в больнице, где он лежал без сознания, где врачи боролись за его жизнь, где решалась их судьба. Она прошла в комнату, достала из сумки рисунки и разложила их на столе. Пейзажи острова, лица людей, и его портрет — тот самый, где он сидит у водопада, расслабленный, чуть улыбающийся, такой родной. Рядом положила гребень с неровным сердечком, выведенным карандашом. Стопка рисунков и миллион воспоминаний. Она смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Он жив. Он будет жить. Это главное. --- Горячая ванна показалась раем после месяцев обтираний в ручье и океанской воды. Она лежала, закрыв глаза, чувствуя, как вода смывает не только грязь, но и напряжение, страх, усталость. Мыло пахло чем-то забытым — цветами, домом, нормальной жизнью. Потом она уложила кудри фёном, глядя на себя в зеркало и не узнавая. Кто эта девушка с блестящими волосами, с подкрашенными ресницами и губами? Там, на острове, она была другой — проще, естественнее, но здесь, в этом городе, нужно было соответствовать. Она надела строгую юбку и молочную кофту, посмотрела на себя в зеркало ещё раз и вышла из дома, взяв только ключи и деньги на такси. Больше ей ничего не было нужно. --- Она мчалась к нему, хотя знала, что не пустят. Знала, что он ещё не пришёл в себя после срочной операции. Знала, что будет сидеть под дверью и ждать — просто ждать, потому что не могла иначе. Савелий, как лучший друг и самый богатый человек из всех, кто был на острове, организовал лучшую клинику и лучшее лечение. Он предупредил о её визите, и в больнице её встретили радушно, провели на этаж, показали, где палата. Она сидела на стуле под дверью, прижимая к груди сумку, и ждала. Минуты тянулись бесконечно. Медсёстры сновали мимо, врачи заходили и выходили, кто-то говорил с ней, но она не слышала. Она смотрела на дверь и ждала. Потом подошла женщина лет пятидесяти пяти в белом халате. Врач. — Вы Полина? — спросила она мягко. — Я лечащий врач Эдуарда. — Да, — выдохнула она, вскакивая. — Как он? — Ему больше ничего не угрожает, — ответила женщина, и у Полины подкосились ноги от облегчения. — Прогноз благоприятный. Но ему нужен покой. А вам — силы. Выглядите так, будто сами не спали неделю. — Я не спала, — честно призналась Полина. — Возвращайтесь домой, — сказала врач. — Как только он придёт в себя, мы вам сообщим. Оставьте номер телефона. Полина продиктовала цифры по памяти — единственное, что помнила наизусть, кроме его имени. Она не хотела уходить. Ноги не слушались, сердце рвалось остаться, сидеть под этой дверью вечность. Но она заставила себя встать и пойти. --- Она шла по ночной улице, и город казался огромным и чужим. Миллионы людей, тысячи окон, сотни тысяч историй — и ни одной, похожей на её. В этом большом мире её никто не знал. Если бы она исчезла сейчас, снова, как тогда на острове, никто бы не заметил. Никто, кроме него. А потом пришла острая, болезненная мысль: нужна ли она ему теперь? Здесь, в этом городе, когда всё встало на свои места? Когда он очнётся и вспомнит, кто он, а кто она? Она отогнала эту мысль сразу же, как только она появилась. Но след остался — тонкая, едва заметная трещинка, которая могла разрастись, если дать ей волю. --- Утро наступило слишком быстро и слишком медленно одновременно. Он приходил в себя, и первое, что увидел, был белый потолок больничной палаты. В памяти всплывали обрывки — как он держал автомат, как она кричала, как её руки прижимались к его ране, горячие и дрожащие. Потом потолок, звуки волн, темнота. Она узнала, — подумал он. — Я сам сказал. Наёмный киллер. Она знает. Вокруг суетились медсёстры, что-то проверяли, что-то записывали, но он их не видел. Он смотрел в одну точку и думал о том, что так будет лучше. Что она уйдёт. Что она не захочет быть с человеком, чьи руки в крови. Так будет лучше для неё. --- Она ждала звонка с самого утра. Сидела у окна, сжимая в руках гребень, и смотрела на улицу, не видя ничего. Телефон зазвонил в полдень. — Он пришёл в себя, — сказал голос в трубке. — Можете навестить. Она уже была готова — в том же образе, что и вчера, с блестящими кудрями и подкрашенными глазами. Она мчалась к нему, и сердце колотилось где-то в горле, не давая дышать. Вот она стоит у двери палаты. Стоит и не может войти. Мысли путаются: постучать? А вдруг он спит? А вдруг не захочет видеть? А вдруг... Она просто открыла дверь и вошла. Он не лежал. Он сидел на кровати, облокотившись на спинку, и смотрел в окно. Такой же, как тогда на острове — спокойный, сильный, родной. Их взгляды встретились. По её щеке покатилась слеза. Она села на стул рядом, взяла его руку в свои. Пальцы его были тёплыми, живыми, и это было самым большим счастьем, которое она могла представить. — Я надеялась, что всё будет хорошо, — сказала она тихо, глядя на него сквозь слёзы. — Я так счастлива, что ты вернулся к жизни. — Я рад тебя видеть, — ответил он, и в голосе его не было ни слабости, ни беспомощности — только та же сила, что и всегда. — Всё позади. Она осмотрела его руку, перебирая пальцы, и улыбнулась, но слёзы всё текли. Она вытерла их ладонью, шепча себе: — Держи себя в руках. Держи себя в руках. Он заметил, конечно. Он всегда всё замечал. А потом он встал. Так просто, так естественно, будто и не было недели в бессознательном состоянии, будто не висел между жизнью и смертью. — Тебе нельзя! — она подскочила, испуганно глядя на него. — Неделю провалялся, — перебил он. — Теперь как заново родился. И прижал её к себе. Она замерла на секунду, а потом обвила его руками, уткнулась лицом в его грудь и почувствовала — вибрацию его сердца, ровное, сильное биение, которое успокаивало лучше любых слов. — Непривычно тебя видеть в другой одежде, — сказала она, пытаясь улыбнуться сквозь слёзы. — Ты тоже совсем другая, — ответил он. И внутри неё снова шевельнулся страх: другая — это хуже? Это не такая, как там? Это не нравлюсь? Мысли накручивались, как клубок змей, но она не успела ничего сказать — дверь открылась, и вошла медсестра. — Ему нужен отдых, — сказала она строго, но вежливо. — В следующий раз мы сообщим, когда можно будет прийти. Полина посмотрела на него. Он кивнул. — Иди, — сказал он тихо. — Я позвоню. Она вышла, чувствуя, как сердце разрывается между радостью встречи и тревогой от его слов. Он сел на кровать, глядя на закрывшуюся дверь. Что делать? — думал он. — Впускать её в свою жизнь или отпустить? Она заслуживает нормального человека, а не... Но он знал, что они — всё, что осталось друг у друга. Что без неё его жизнь снова станет пустой и холодной. А она шла по длинному больничному коридору, и мысли мешались в голове, не давая покоя. Она была рада встрече — до дрожи, до боли, до слёз. Но его слова, его взгляд — в них было что-то, чего она не могла понять. Сердце её билось в одном ритме с его. Она чувствовала это каждой клеткой. И только время могло дать ответы на вопросы, которые они оба боялись задать.