За гранью реальности

Глава 18. Обрывки надежд Утро выдалось тяжёлым и душным, будто сам воздух сгустился в ожидании чего-то неотвратимого. Все тринадцать человек сидели на берегу, вглядываясь в линию горизонта, за которой должна была появиться помощь, но ничего не появлялось — только волны набегали на песок с тем же размеренным ритмом, что и всегда, да чайки кричали где-то вдалеке, разнося над океаном свои тревожные голоса. Полина собрала свои немногочисленные вещи в импровизированную сумку, сшитую из куска старой ткани. Самым ценным там были рисунки — стопка листов, испещрённых карандашными линиями, хранящих на себе следы этого острова, этих людей, этой жизни. И гребень, который он выточил для неё своими руками, с неровным сердечком, выведенным карандашом. Она то и дело касалась его пальцами, будто проверяя, на месте ли, будто это могло его удержать, призвать, сделать так, чтобы всё было хорошо. Время близилось к полудню, и солнце стояло почти в зените, когда гадалка вдруг вскочила на ноги, вглядываясь куда-то в море. — Уходить надо! — закричала она, и голос её, обычно тихий и задумчивый, сейчас резал воздух, как нож. — Беда грядёт! Уходить немедленно! Люди зашевелились, заоглядывались, не понимая, что происходит. Эдуард поднялся, вглядываясь в горизонт, и Полина увидела, как напряглись его плечи. — Яхта, — сказал он коротко. — Но мест там мало. На всех не хватит. И в тот же миг тишину разорвали выстрелы. Пули взрывали песок у самой воды, заставляя людей броситься врассыпную, в панике хватать вещи, детей, друг друга. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то просто бежал, не разбирая дороги. Эдуард схватил её за руку и рванул в глубину острова, туда, где спасительная зелень джунглей могла укрыть от пуль. Она бежала за ним, спотыкаясь о корни и камни, задыхаясь от быстрого бега и страха, сжимавшего горло ледяной рукой. Ноги подкашивались, но он тянул её за собой, не давая упасть, не давая остановиться, не давая сдаться. Они спрятались в густых кустах, прижимаясь друг к другу, стараясь дышать как можно тише. Вокруг трещали ветки, слышались грубые голоса, и Полина с ужасом узнала один из них — тот самый бандит, который должен был сидеть под охраной, вырвался на свободу. — Выходите! — кричал он на ломаном русском, который тут же переводила дрожащая Вероника. — Выходите и сдавайтесь! Иначе хуже будет! Эдуард разжал её пальцы, высвобождая руку. — Я сейчас вернусь, — сказал он тихо, и в голосе его было столько решимости, что у неё оборвалось сердце. — Нет! — она вцепилась в него мёртвой хваткой, чувствуя, как по щекам текут слёзы, горячие и солёные. — Ты обещал! Ты обещал, что не оставишь меня! Он посмотрел на неё долгим, бесконечным взглядом, в котором было столько всего, что слова были не нужны. Потом наклонился, поцеловал в макушку — нежно, бережно, прощаясь, — и рванул в сторону, ломая кусты, прежде чем она успела его остановить. Она осталась одна, сжимая в руках пустоту, чувствуя, как мир рушится вокруг неё. --- Из кустов их вытащили под дулами автоматов. Кроме знакомого бандита, на берегу стоял полицейский — тот самый, который прилетел с ними, только теперь он был в наручниках, избитый, с заплывшим глазом и разбитой губой. Рядом с ним ещё один, незнакомый, с автоматом наперевес, зло усмехающийся, явно из той же банды. — Если не выйдете, — переводила Вероника дрожащим голосом, — он застрелит полицейского. А потом вас. Всех. Они выходили один за другим, поднимая руки, и Полина шла, не чувствуя ног, не чувствуя ничего, кроме ледяного ужаса, сковавшего всё тело. Их выстроили в ряд на песке, и бандит прошёлся вдоль шеренги, вглядываясь в лица. — Где сокровища? — спросил он. — Где клад, который вы нашли? Никто не ответил. Потому что никто не знал. — На колени, — приказал он. Они опустились на песок, чувствуя, как крупный песок впивается в кожу сквозь тонкую ткань штанов. Полина стояла на коленях, глядя прямо перед собой, и видела, как полицейский идёт вдоль шеренги, приставляя ствол автомата к затылку каждого по очереди. Холод металла коснулся её шеи, и она зажмурилась, чувствуя, как всё внутри сжимается в тугой, болезненный узел. Сердце билось где-то в горле, не давая дышать. Автомат прошёл мимо. Остановился у Вероники. И тогда полицейский заговорил. — Не трогай их, — сказал он, и голос его звучал твёрдо, несмотря на разбитые губы. — Я покажу, где клад. Только не трогай русских. Бандит расхохотался, но ствол убрал. — Хорошо, — сказал он. — Но заложницу я возьму. Чтобы ты не передумал, друг мой. И дуло автомата указало на Полину. — Встать, — приказал он. Она поднялась на ватных ногах, чувствуя, как кто-то сзади заламывает ей руки, связывая запястья грубой верёвкой. Она искала глазами Эдуарда, но его нигде не было. — Остальным сидеть здесь и не двигаться, — рявкнул второй бандит. — Если кто шелохнётся — стреляю без предупреждения. Они пошли к пещере — полицейский в наручниках, бандит с автоматом, и она, спотыкающаяся, со связанными руками, сжигаемая страхом за него, за себя, за всех. В пещере было темно и сыро. Полицейский указал место, где нужно копать, и бандит, отложив автомат, принялся раскидывать землю руками, рыть как бешеный пёс, в котором проснулась жадность. Они вырыли сундук. Настоящий, старый, окованный металлом сундук, полный золота. Монеты, украшения, слитки — всё это блестело в тусклом свете, заставляя бандита хохотать и приплясывать на месте. А она стояла на коленях, со связанными руками, боясь шелохнуться, боясь дышать, боясь привлечь к себе внимание. И ждала. Ждала чуда. Ждала его. --- Эдуард выскочил к берегу и замер, увидев яхту. Та самая, на которой они приплыли, только теперь на ней был охранник, лениво прогуливающийся по палубе с автоматом за спиной. Яхту надо угнать, — понял он. — Спрятать, чтобы они не ушли. Он подкрался бесшумно, как учили, как делал сотни раз до этого. Охранник не успел даже вскрикнуть — удар прикладом в подбородок, и тот рухнул как подкошенный. Эдуард занёс руку, чтобы добить. Замер. Смотрел на этого человека, на его беззащитное горло, на пульсирующую жилку, которую можно было перерезать одним движением. И не смог. — Не обманула, значит, — усмехнулся он, вспомнив старуху. — Не могу больше. Он просто вырубил охранника вторым ударом, покрепче, и оттащил в сторону. Сел за штурвал, отогнал яхту подальше, к скалам, где её не будет видно с берега. — Вот и всё, — сказал он сам себе, глядя на удаляющийся остров. — Недолго вам осталось. И побежал назад. На тропе он столкнулся с Андреем. Тот был запыхавшийся, взволнованный, но живой. — Ты знаешь? — спросил Эдуард. — Знаю, — кивнул Андрей. — Там, у пещеры. Они нашли клад. — Она? — Там, — уклонился Андрей от прямого ответа. — Надо спешить. Он не сказал про Полину. Не мог. Знал, что если скажет, Эдуард потеряет голову и всё испортит. Они подбежали к пещере, залегли в кустах, оценивая обстановку. И тут Эдуард увидел её. Она стояла на коленях, со связанными руками, бледная как смерть, но живая. Их взгляды встретились на долю секунды, и в этом взгляде было столько всего, что у него сердце сжалось в тугой комок. Бандит возился с золотом, а второй полицейский — предатель — стоял рядом, наблюдая. — Эта заложница мне больше не нужна, — сказал вдруг бандит на английском, поднимая автомат и направляя его на Полину. Она оцепенела. Время замерло. И в этот миг она бросила взгляд в кусты — туда, где был он. Эдуард целился. Палец на курке. Выстрел. Щелчок. Пусто. Патроны кончились. Он даже не успел выругаться — пуля бандита вошла ему в плечо, разворачивая тело, бросая на землю. Он осел, схватившись за рану, чувствуя, как горячая кровь заливает руку, как уходит сила, как темнеет в глазах. — Эдуард! — закричала она. Полина рванулась, но верёвки держали. А потом произошло что-то — полицейский, тот, в наручниках, каким-то невероятным движением оглушил бандита, связал его, вырубил второго, и всё закружилось в каком-то безумном водовороте. Она подлетела к нему, упала на колени, прижала руки к ране, чувствуя, как кровь хлещет между пальцев, горячая, липкая, страшная. — Держись, — шептала она, целуя его лицо, мокрое от её слёз. — Только держись, пожалуйста, ты мне нужен, ты слышишь, ты обещал, ты не можешь, не смей... Андрей прижал к ране какую-то тряпку, пытаясь остановить кровь, но её было слишком много. — Полина, — сказал Эдуард, и голос его был тихим, почти неслышным. — Живи дальше. Ты прекрасна. А я... я наёмный киллер. Ты знаешь? Она замерла, глядя на него распахнутыми глазами. — Не смей, — выдохнула она. — Только не умирай. Не сейчас. Не после всего. Он отключался, веки тяжелели, рука, сжимавшая её пальцы, слабела. А потом подоспела полиция. Настоящая. Та, что была заодно с Андреем. Та, что ждала сигнала. Его подхватили, понесли, кто-то уже ставил капельницу, кто-то кричал, раздавая указания. Она шла рядом, держа его за руку, не отпуская, не веря, что это происходит. А потом его рука выскользнула из её ладони. Она упала на колени прямо на песок, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме этой ледяной пустоты внутри. — Вставай, — Лиза и Лида подхватили её под руки, подняли, повели. — Надо идти. Надо. Большая правительственная яхта уже ждала у берега. Их грузили быстро, без лишних разговоров, кто-то считал, кто-то записывал, кто-то раздавал одеяла и воду. Она шла, не видя дороги. В голове плыл густой, вязкий туман, в котором тонули все мысли, все чувства, всё, кроме одного: жив ли он? Её усадили на палубу, рядом с её вещами. Она сжимала в руках сумку с рисунками и гребнем, смотрела на воду, на то, как остров медленно удаляется, становясь всё меньше и меньше, превращаясь в точку на горизонте. В каюте, вместе с медиками, был он. К нему не пускали. Она сидела и смотрела на воду. Потом рядом кто-то сел. Гадалка. — Вы знали? — спросила Полина, не поворачивая головы. — Вы знали, что так будет? — Я не могу предвидеть всё, — ответила та тихо. — Но я кричала о беде. Ты слышала. — Он правда киллер? — спросила Полина, и голос её дрогнул. — Он правда убивал людей? — Я говорила с ним однажды, — ответила гадалка. — Сказала ему, что больше он не сможет убить. И я была права. Полина заплакала — тихо, беззвучно, слёзы просто текли по щекам, падали на сумку с рисунками. — Вы знали, что автомат разряжен? — спросила она. — Звёзды так сошлись, — ответила гадалка. — Но с тобой он стал другим. В его жизни больше не будет убийств. А ты... ты должна быть сильной. И принять любой исход. Она ушла, оставив Полину одну. Полина сидела и смотрела на воду, чувствуя, как солёные брызги летят в лицо, смешиваясь со слезами. Остров исчез за горизонтом. Впереди была неизвестность, боль, ожидание и надежда, которая не умирала, несмотря ни на что. Она сжала в руке гребень с неровным сердечком. — Ты обещал, — прошептала она ветру. — Ты обещал, что не оставишь меня.