Lethe

***

Тот день начинался обычно — с кофе, который успел остыть, пока Феликс отвечал на утренние сообщения. Он сидел в своей квартире на четвёртом этаже старой панельной девятиэтажки. За окном моросил дождь, серый и унылый, как всё начало ноября. На столе громоздились карты, распечатки, несколько блокнотов с пометками и ноутбук, вентилятор которого работал без остановки уже третьи сутки. Феликс дописывал статью про заброшенный пионерлагерь, где, по слухам, водились призраки. Материал выходил скучным — он сам это чувствовал. Те же фотографии облупившейся краски, те же интервью с местными бабушками, те же выводы: ничего сверхъестественного, просто старая детская травма и любовь людей к страшным историям. Кот по кличке Репортёр спал на подоконнике, подставив пузо редким солнечным лучам, которые всё-таки пробивались сквозь тучи. Делая очередной глоток холодного кофе, Феликс проворчал: — Хоть кому-то хорошо. Почта пришла в одиннадцать. Обычный спам, уведомления от соцсетей, пара комментариев под прошлым видео. Феликс пролистывал механически, пока взгляд не зацепился за одно письмо. Отправитель значился как «unknown». Тема — пустая. Феликс: — Работа спам-фильтра Пробормотал он и уже хотел отправить письмо в корзину, но палец замер над кнопкой. Что-то заставило его открыть. Письмо было коротким. Без приветствий, без подписи, без обратного адреса. Просто несколько строк, выровненных по левому краю: «Три года назад в лесу пропала военная база. Сто семнадцать человек. Официально — обвал. Неофициально — там до сих пор что-то происходит. Ходят слухи, что можно спуститься вниз. Никто не возвращался с рассказами. Но если ты тот, за кого себя выдаёшь — может, рискнёшь?» Феликс перечитал письмо три раза. Потом четвёртый. Сначала он подумал, что это чья-то глупая шутка. Такие письма иногда приходили — от фанатов, от троллей, от сумасшедших, которые хотели поделиться своей теорией заговора. Обычно он их игнорировал. Но это письмо было другим. В нём не было пафоса, не было восклицательных знаков, не было просьб о помощи. Просто факты. Сухие, как отчёт. Феликс повторил вслух: — Военная база. Сто семнадцать человек. Пропали. Три года назад. Он открыл поисковик. Вбил ключевые слова: «военная база», «обвал», «пропавшие без вести», «три года назад». Ничего. Только общие новости о землетрясениях в разных регионах, ни одного упоминания конкретного объекта. Феликс сузил поиск. Добавил регион, который интуитивно выбрал, глядя на координаты, которые почему-то показались ему верными. Пусто. Феликс: — Интересно. Репортёр наконец соизволил открыть один глаз, посмотрел на хозяина с ленивым недоумением и снова уснул. Дальше Феликс делал то, что умел лучше всего — копал. Он нашёл старые форумы сталкеров, где в глубине веток мелькали странные упоминания. Кто-то писал про «закрытую зону» в глухом лесу. Кто-то рассказывал про животных с аномалиями. Кто-то клялся, что слышал из-под земли детский плач. Информация была разрозненной, противоречивой, но её было слишком много, чтобы быть просто выдумкой. К вечеру у Феликса на столе лежала карта с отмеченным квадратом. Примерно там, где, по его расчётам, должна была находиться база. Закрывая ноутбук, Феликс сказал коту: — Ладно. Допустим, это правда. Допустим, там что-то есть. Дальше-то что? Ответа не было. Но в груди уже завязался тугой узел азарта — тот самый, который всегда гнал его в самые опасные места. Феликс посмотрел на стопку неоплаченных счетов, на пустой холодильник, на кота, который требовал корма. Феликс: — Один раз живём. Письмо он перечитывал ещё раз перед сном. Отправитель так и не объявился, но Феликс вдруг поймал себя на мысли, что не хочет знать, кто это написал. Потому что если узнает — придётся задавать вопросы, на которые нет ответов. Он повторил вслух последнюю фразу: — Может, рискнёшь? И усмехнулся. Феликс: — А почему бы и нет. Через три дня он уже сидел в поезде, едущем на восток, и смотрел, как за окном проплывают серые ноябрьские пейзажи. В кармане куртки лежала распечатка того самого письма, потёртая по краям. Он не знал тогда, что это письмо — его обратный билет. В одну сторону.

***

После того письма Феликс не мог успокоиться. Он перерыл десятки форумов, страниц в соцсетях, закрытых чатов сталкеров и любителей военной истории. Информации было мало, но она существовала — разрозненная, противоречивая, но реальная. Кто-то упоминал «парня, который там служил», кто-то советовал «спросить у Хена», кто-то в одном из комментариев написал: «Есть один тип, он был там в ту ночь. Если и найдёшь дорогу — только через него». Ни имени, ни контактов. Только ник: H2_engineer. Феликс потратил ещё три дня, чтобы вычислить этого человека. Старые посты на заброшенных форумах, обрывки переписок, упоминания в комментариях — он собирал пазл по кусочкам. Наконец нашёл аккаунт в устаревшей соцсети, не обновлявшийся больше года. Написал. Ответа не было. Написал ещё раз. Тишина. На третий раз он просто оставил номер телефона и короткое сообщение: «Я знаю про базу. Хочу спуститься. Мне нужен проводник». Телефон зазвонил через два дня. Номер не определялся. Голос в трубке был низким, уставшим, без тени приветствия: — Ты кто? Феликс: — Феликс Ли. Журналист. Голос: — Журналистов тут не было. И не надо. Феликс говорил быстро, боясь, что собеседник бросит трубку: — Я не из тех, кто пишет по заказу. Я веду блог про аномальные зоны. Никакой политики, никаких сенсаций. Просто хочу понять, что там произошло. Тишина. Длинная, тяжёлая. Голос: — Что ты знаешь про базу? Феликс: — Ничего. Почти ничего. Только то, что она была. И что её нет. И что там до сих пор что-то происходит. Снова пауза. Феликс слышал в трубке чьё-то дыхание — ровное, но какое-то надломленное. — Ты хочешь спуститься, — сказал голос. Не вопрос — утверждение. Феликс: — Да. Голос: — Ты понимаешь, что оттуда не возвращаются? Феликс: — Понимаю. Голос: — Ты понимаешь, что если я пойду с тобой — я не смогу тебя защитить? Там... там другое. Феликс: — Я не прошу защиты. Я прошу компанию. Голос в трубке усмехнулся — горько, коротко: — Ты дурак. Феликс: — Знаю. Голос: — Приезжай завтра. Я скину адрес. Феликс не удержался: — Подожди. Как тебя зовут? Голос: — Хенджин. Хван Хенджин. Хенджин: — Почему ты согласился? В трубке молчали так долго, что Феликс уже решил — разъединили. Но потом голос ответил: — Потому что ты первый, кто реально собрался туда лезть. И потому что я три года ждал повода. Феликс: — Повода? Хенджин: — Вернуться. Связь оборвалась. На следующий день Феликс стоял перед обшарпанной дверью на окраине промышленного района. Дом старый, с осыпающейся штукатуркой, пахнет сыростью и кошками. Он позвонил. Дверь открылась почти сразу, будто за ней ждали. Хван Хенджин оказался выше, чем представлял Феликс. Худой, с тёмными кругами под глазами, в простой чёрной футболке и потрёпанных джинсах. Возраст — около двадцати пяти, но выглядел он старше. Глаза — тёмные, глубокие, смотрящие куда-то внутрь себя. — Заходи, — сказал он без улыбки. Квартира была маленькой, почти пустой. Стол, стул, раскладушка у стены. На столе — карты, распечатки, старая рация. На стене — фотография в рамке: двое парней, один чуть старше, оба смеются. Хенджин: — Брат. Он там остался. Феликс не нашёлся, что ответить. Хенджин указал на единственный стул. Сам прислонился к подоконнику: — Садись. Рассказывай, что знаешь. Феликс рассказал. Про письмо, про форумы, про свои догадки. Хенджин слушал молча, не перебивая. Когда Феликс закончил, он долго смотрел в окно, где за грязным стеклом клубился вечерний туман. — Письмо отправил я, — вдруг сказал он. Феликс: — Что? Хенджин: — Я. Три года сидел на форумах, ждал, когда кто-то клюнет. Сталкеры — народ тёмный, им лишь бы хапнуть. А ты... Ты показался другим. Не ищешь лёгкой славы. Феликс: — Почему просто не пошёл сам? Хенджин усмехнулся той же горькой усмешкой: — Пытался. Два раза. Оба раза не дошёл. Что-то останавливало. Страх? Чувство самосохранения? — он пожал плечами. — А может, знал, что одному там делать нечего. Феликс: — А вдвоём? Хенджин: — Вдвоём есть шанс. Хотя бы один из нас вернётся и расскажет. Феликс смотрел на него и понимал: этот человек идёт не за славой и не за ответами. Он идёт умирать. Или находить брата. Или и то, и другое. — Я с тобой. Хенджин протянул руку: — Я знаю. Тогда собирайся. Выходим через три дня. Феликс пожал руку. Ладонь была холодной, но рукопожатие — крепким. Феликс: — Договорились. Уже в дверях он обернулся: — Хенджин, а что там, внизу? Тот долго молчал. Потом ответил: — Там то, что мы сами туда положили. И оно не хочет, чтобы его тревожили. Дверь закрылась, оставив Феликса в тёмном подъезде с ощущением, что он только что подписал себе приговор. И почему-то это чувство было почти приятным.

***

Общежитие, в котором Феликс снял комнату, напоминало декорацию к постапокалиптическому фильму. Пятиэтажная панельная коробка, серая, с облупившейся краской и вечно сломанным лифтом. В холле пахло кислыми щами и кошками, а консьержка — древняя старуха с лицом, изрезанным морщинами, — провожала каждого жильца подозрительным взглядом. Феликсу досталась комната на четвёртом этаже с окнами во двор. Узкая кровать, продавленный диван, стол, покрытый слоем чьей-то забытой жизни, и телевизор с кинескопом, который не включался даже в розетку. Душ — в конце коридора, туалет — тоже. Районный шик. Когда Феликс забирал ключи, консьержка спросила: — Надолго к нам? Феликс: — На пару дней. Подышать воздухом. Старуха хмыкнула, но ничего не сказала. Только посмотрела так, будто уже знала, что врать бесполезно. Первое утро Феликс начал с обхода города. Городок оказался маленьким, провинциальным, с населением тысяч двадцать. Одна главная улица с магазинами, одна школа, одна больница. Люди здесь жили неспешно, здоровались с соседями, знали друг друга в лицо. И все, как один, отводили глаза, когда Феликс заходил в магазин или садился на лавочку в парке. Чужаков тут не любили. Или боялись. Он попробовал заговорить с первой же бабкой, торгующей семечками у входа в универсам: — Здравствуйте. Не подскажете, тут недалеко лес есть? Говорят, там раньше военная база была. Бабка посмотрела на него так, будто он спросил, где купить героин. Поджала губы, отвернулась и начала усиленно перебирать свой товар. Для убедительности он добавил: — Я вообще-то журналист. Не оборачиваясь, бабка буркнула: — Ничего не знаю. Иди, милок, своей дорогой. Это стало началом долгой череды неудач. В местной закусочной, где подавали невкусный кофе и пирожки трёхдневной давности, Феликс подсел к мужику в промасленной спецовке. Тот пил кефир и читал газету — единственную местную, выходившую раз в неделю. Феликс: — Простите, можно спросить? Мужик поднял глаза. Обычное лицо рабочего с завода — усталое, равнодушное. Мужчина: — Спрашивай. Феликс: — Вы, наверное, местный? Давно здесь живёте? Мужчина: — Всю жизнь. Феликс: — Слышали про военную базу в лесу? Три года назад обвал был. Мужик медленно отложил газету. Посмотрел на Феликса долгим, тяжёлым взглядом. Потом встал, положил на стол деньги за кефир и вышел, не сказав ни слова. Протирая стойку, продавщица прокомментировала: — Много вас тут таких. Приезжают, спрашивают. А нам тут жить. Феликс не понял: — Каких таких? Она покачала головой в ответ: — Да всяких. Любопытных. Не надо про это спрашивать. Ничего хорошего не выйдет. Он попробовал ещё раз. И ещё. Парень на заправке, куда Феликс зашёл купить воды, сначала ответил на приветствие, но как только речь зашла о лесе — сделал вид, что срочно нужно проверить уровень масла в машине, которой не было. Две девушки, курящие у подъезда, захихикали и убежали в подъезд, едва Феликс приблизился. Старик, сидящий на лавочке у больницы, оказался разговорчивее других. Он долго расспрашивал Феликса, откуда тот, зачем приехал, кем работает. Казалось, вот-вот удастся разговорить. Но стоило Феликсу произнести слово «база», как старик поднялся, опираясь на палку, и медленно побрёл прочь, бормоча что-то про «молодёжь, которая лезет не в своё дело». Феликс выдохнул в пустоту: — Да что ж такое. К вечеру первого дня он знал только одно: местные знают. Знают точно. И так же точно не хотят говорить. На второй день он пошёл в лес. Не на саму базу, конечно — туда без проводника соваться было самоубийством. Просто побрёл по окраинам, вдоль линии, где ещё стояли ржавые таблички «Проход запрещён» и колючая проволока, давно порванная временем и ветром. Лес был странным. Тихим. Слишком тихим. Ни птиц, ни белок, ни даже комаров, которые в этих краях должны были водиться тучами. Феликс прошёл километра три, пока не наткнулся на старый КПП — разбитую будку с выбитыми стёклами и проржавевшим шлагбаумом. На земле валялась каска. Старая, военная, с дыркой от пули — или от ржавчины. Феликс поднял её, покрутил в руках. Внутри что-то блеснуло. Жетон. Он вытряхнул его на ладонь. Номер, имя — стёрто временем, не разобрать. Только две буквы: «Л. М.». Он сунул жетон в карман и пошёл дальше, но вскоре лес стал гуще, тени — длиннее, а тишина — громче. В какой-то момент ему показалось, что за ним кто-то идёт. Феликс оглянулся — никого. Только ветки шевелятся, хотя ветра не было. Он решил не рисковать и вернулся в город засветло. Вечером, сидя в своей убогой комнате, он листал записи и понимал, что знает о базе не больше, чем в первый день. Может, даже меньше. Феликс: — Дурацкая затея. Надо было брать с собой диктофон и притворяться туристом. На третий день удача улыбнулась. В местной пивнушке, куда Феликс зашёл промочить горло, он заметил мужика в камуфляже. Тот сидел в углу, пил водку из гранёного стакана и смотрел в одну точку. Лицо — красное, опухшее, с глубокими морщинами и бегающими глазами. Феликс заказал себе пиво и сел за соседний столик. Минут десять просто пил, делая вид, что изучает меню. Потом, собравшись с духом, пересел ближе. Феликс: — Извините, не угостить ли вас? Мужик поднял голову. Взгляд мутный, но в нём мелькнуло что-то человеческое. Мужчина: — С какой стати? Феликс: — Скучно одному. А вы, похоже, местный. Может, расскажете что интересное? Мужик усмехнулся: — Интересное? Тут ничего интересного. Только лес да работа. Если работа есть. Феликс спросил осторожно: — А в лесу? Говорят, там раньше база была. Военная. Мужик дёрнулся, чуть не пролив водку. Посмотрел на Феликса с подозрением, но не ушёл. Задумался: — Был я там. Когда ещё работал на стройке. Возили туда материалы, пока не закрыли. Феликс старался не выдать волнения: — И что? Мужик махнул рукой: — А ничего. Закрыли — и закрыли. А потом... Потом оно началось. Феликс: — Что началось? Он понизил голос до шёпота: — Гул. Из-под земли. И голоса. Детские. Я сам слышал. Когда в последний раз туда заезжал. Думал, показалось. А другие тоже слышали. Феликс: — Кто другие? Мужчина: — Рабочие. Солдаты. Те, кто выжил. Феликс переспросил: — Выжил? Вы про обвал? Мужик посмотрел на него долгим, пьяным, но неожиданно ясным взглядом: — Ты не лезь туда, парень. Слышишь? Не лезь. Там... там не люди уже. И не звери. А что — никто не знает. Он допил водку, резко встал и вышел, оставив на столе мятую купюру. Феликс сидел, переваривая услышанное. Гул. Детские голоса. Выжившие, которые стали кем-то другим. Феликс: — Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Телефон завибрировал. Сообщение от Хенджина: «Завтра в пять утра. У въезда в лес. Не опаздывай» Феликс посмотрел в окно, за которым сгущались сумерки. Где-то там, в темноте, ждала база. Ждал ответ. Или смерть. — Я иду, — сказал он пустоте. — Я обязательно приду.

***

Феликс пришёл первым. Пять утра в ноябре — это даже не утро, это просто более светлая версия ночи. Небо на востоке только начинало сереть, но лес оставался чёрным, плотным, как стена. Феликс зябко кутался в куртку, переминался с ноги на ногу и проклинал себя за то, что не взял термос. Сумка висела на плече — лёгкая, почти невесомая. Там лежали два блокнота, несколько ручек, диктофон, запасные батарейки, фотоаппарат и пара энергетических батончиков, купленных на заправке. На всякий случай. Феликс считал, что для журналиста главное — инструменты для сбора информации, а не выживание. Для выживания есть Хенджин. Шаги раздались со стороны леса ровно в пять. Хенджин вышел из темноты бесшумно, как тень. На нём был старый военный бушлат, рюкзак за спиной — огромный, армейского образца, с кучей карманов и пристёгнутым снаружи спальником. В руке он держал портфель — такой же потрёпанный, как и его хозяин. Остановившись в метре от Феликса, он сказал: — Ты рано. Феликс: — Ты тоже. Хенджин окинул его быстрым взглядом. Оценивающим. Профессиональным. Взгляд задержался на сумке: — Это всё? Феликс: — А что? Хенджин: — Еда где? Вода? Феликс похлопал по карману: — Батончики. Хенджин закрыл глаза на секунду. Выдохнул. Потом открыл и посмотрел на Феликса с выражением, которое невозможно было прочитать — то ли раздражение, то ли обречённость. Хенджин тихо спросил: — Ты хоть понимаешь, куда мы идём? Феликс: — Вниз. Хенджин: — Вниз. И сколько, по-твоему, мы там пробудем? Час? Два? День? Феликс промолчал. Он как-то не думал об этом. Хенджин продолжил, закидывая портфель на плечо: — Там нет магазинов. Нет киосков с хот-догами. Если мы застрянем — жрать будет нечего. Повезет, если найдем старые запасы. А твои батончики — это на один раз чихнуть. Феликс буркнул: — Я думал, ты всё взял. Хенджин: — Я взял на двоих. На три дня. Если растянуть — на пять. ИРП, галеты, тушёнка, концентраты. Вода — только на первый день, дальше будем искать или кипятить. Если повезёт. Феликс: — А если нет? Хенджин: — Тогда будем жрать твои батончики и молиться. Феликс хмыкнул, пытаясь обратить всё в шутку. Но Хенджин не улыбнулся. Он просто смотрел на него своими тёмными, глубокими глазами, в которых застыла усталость трёхлетнего ожидания. И в этот момент Феликс вдруг заметил то, чего не замечал раньше. Как падает свет на его лицо. Как ветер шевелит волосы, выбившиеся из-под шапки. Как он стоит — ровно, спокойно, будто часть этого леса, этого утра, этой безысходности. Красивый. Чёрт, он красивый. Феликс дёрнулся, словно от пощёчины. Откуда это? Он никогда... он не... это просто усталость, недосып, нервное напряжение. Точно. Заметив его замешательство, Хенджин спросил: — Ты чего? Феликс: — Ничего. Замёрз просто. Хенджин кивнул, поверил или сделал вид. Достал из кармана фонарик, проверил, включил-выключил. Хенджин: — Идём. Тут минут двадцать ходу до входа. Он развернулся и шагнул в лес. Феликс пошёл следом, стараясь не смотреть на широкие плечи и то, как ладно сидит на нём старый бушлат. Не думай об этом. Ты здесь за материалом. Ты журналист. Это просто напарник. Мужик. Который тебя бесит. Всё. Но мысли не слушались. Они цеплялись за каждую мелочь: за хриплый голос, за резкие, но точные движения, за то, как Хенджин поправил лямку рюкзака, оголив на секунду запястье с тонким шрамом. Хенджин бросил через плечо: — Осторожнее, здесь корни. Феликс споткнулся, потому что смотрел не под ноги: — Чёрт. Хенджин: — Соберись. Там, куда мы идём, спотыкаться нельзя. Феликс: — Я собран. Хенджин: — Вижу. Хенджин усмехнулся — впервые за утро. Коротко, почти незаметно. Но Феликс заметил. И от этой усмешки внутри что-то ёкнуло. Твою мать. Только не это. Они шли молча. Лес густел, тени удлинялись, тишина становилась плотнее. Птиц не было слышно. Ни одного звука, кроме их шагов и дыхания. Наконец деревья расступились. Перед ними была она. Воронка. Огромная, уходящая вниз, в чёрную пустоту, из которой поднимался туман. Серый, тяжёлый, клубящийся, как живой. Края — рваные, поросшие мхом и корнями деревьев, что росли прямо на склоне, вцепившись в землю мёртвой хваткой. Феликс смотрел вниз и чувствовал, как внутри замерзает всё. Не от холода — от осознания. Там, в этой темноте, ждало что-то. Оно знало, что они придут. Оно ждало. Не оборачиваясь, Хенджин спросил: — Страшно? Феликс ответил честно: — Да. Хенджин: — Хорошо. Страх помогает не сдохнуть. Хенджин свернул с прямой тропы к разлому и направился в сторону, где лес был особенно густым. Хенджин: — Сюда. Феликс удивился: — Мы не туда идём? Разлом вон там. Хенджин: — В разлом не сунешься. Стены отвесные, без альпинистского снаряжения не спуститься. А если и спустишься — упрёшься в бетонные перекрытия. База под землёй, но входы в неё — через технические шахты. Я знаю одну. Он раздвинул кусты, и Феликс увидел то, что иначе ни за что бы не заметил: почти вертикальный лаз, прикрытый ржавой решёткой. Решётка была сорвана и валялась рядом, наполовину вросшая в землю. Хенджин пояснил: — Эвакуационный выход.На случай аварии. Им почти не пользовались. Феликс: — Откуда ты знаешь? Хенджин усмехнулся: — Я же здесь работал, забыл? По техзаданию я должен был знать все запасные выходы. Даже те, о которых начальство забыло. Он включил фонарь, посветил вниз. Луч упёрся в бетонные ступеньки, уходящие в темноту. Лестница казалась бесконечной. — Жди здесь. Хенджин ловко, почти бесшумно, начал спускаться. Через минуту его голос донёсся из глубины: — Нормально. Давай за мной, только осторожно, ступеньки скользкие. Феликс поёжился, поправил сумку и полез следом. Металлические ступени противно звенели под ногами. Спуск оказался долгим — он сбился со счёта где-то на пятидесятом шаге. Воздух становился тяжелее, холоднее, пропитанным запахом сырости и ржавчины. Наконец лестница кончилась, и они оказались в узком горизонтальном коридоре. Стены бетонные, покрытые плесенью, под ногами хлюпала вода. Где-то вдали мерно капало. Голос Хенджина звучал глухо, отдаваясь эхом: — Это технический тоннель. Он ведёт к жилым блокам. Если повезёт, выйдем прямо к казармам. Феликс: — А если не повезёт? Хенджин не ответил. Только повёл фонарём вперёд, освещая путь. Они шли молча. Феликс старался не думать о том, сколько тонн земли у них над головой. Считал шаги, чтобы отвлечься. На двухсотом шаге он заметил, что стены стали шире, а потолок выше. Будто прочитав его мысли, Хенджин сказал: — Мы под главным корпусом. Ещё метров двести — и выйдем к лестнице наверх. В этот момент пол дрогнул. Сначала Феликс подумал, что показалось. Но дрожь повторилась — сильнее, глубже. Где-то позади послышался гул, нарастающий, как приближающийся поезд. Хенджин крикнул: — Назад! Он схватил Феликса за руку и рывком прижимая к стене. Гул превратился в грохот. Земля содрогнулась, с потолка посыпалась бетонная крошка. Феликс зажмурился, чувствуя, как вибрирует стена за спиной. А потом всё стихло. Так же внезапно, как началось. Феликс вылохнул: — Что это было? Хенджин не ответил. Он направил фонарь назад, туда, откуда они пришли. Коридор, по которому они только что прошли, исчез. Там, где были ступеньки и поворот, теперь громоздилась стена из камней, бетонных обломков и перекрученной арматуры. Вход был завален полностью. Хенджин тихо сказал: — Твою мать. Феликс почувствовал, как внутри всё обрывается: — Мы застряли? Хенджин: — Да. Феликс: — Насовсем? Хенджин повернулся к нему. Лицо его в свете фонаря казалось высеченным из камня — ни страха, ни паники. Только холодная решимость. Хенджин: — У нас есть два выхода. Первый — сидеть здесь и ждать, пока нас кто-нибудь найдёт. Учитывая, что сюда никто не суётся, ждать придётся долго. До смерти. Феликс: — А второй? Хенджин: — Второй — идти вперёд. Выход есть с другой стороны базы, я знаю. Если повезёт, проберёмся. Феликс: — А если не повезёт? Хенджин посмотрел в темноту коридора, уходящего в неизвестность: — Тогда умрём, но хотя бы попытаемся. Феликс сглотнул. Страх ледяной рукой сжал сердце, но где-то рядом, совсем близко, пульсировало что-то другое. Азарт? Жажда жизни? Или просто нежелание сдаваться? — Я с тобой,. Хенджин кивнул. На секунду их взгляды встретились — и в этом взгляде Феликсу почудилось что-то, отчего внутри разлилось тепло. Несмотря на холод, на страх, на тонны земли над головой. Хенджин тронулся с места: — Тогда идём. Держись рядом. И не отставай. Они двинулись вперёд, в темноту, оставляя за спиной завал, который отрезал им путь назад. Феликс шёл след в след, сжимая в руке диктофон, который так и не выключил. Где-то в глубине базы ждал ответ. Или смерть. Он не знал, что из этого страшнее.