Lethe

***

Коридор сузился до технического тоннеля. Стены здесь были голыми, бетонными, с торчащими пучками проводов и ржавыми трубами, тянущимися вдоль стен. Свет от химической палочки почти иссяк, и Хенджин нёс её впереди, освещая путь. Феликс плёлся сзади. Ноги гудели, в голове шумело — слишком много впечатлений за последние часы. Женщина в клетке, выстрел, блокнот генерала. Мысли путались, натыкались друг на друга. Феликс: — Хенджин. Хенджин: — М? Феликс: — Долго ещё? Хенджин: — Не знаю. Но если верить блокноту, мы близко к тому месту, где они держались последние месяцы. Хенджин шёл чуть впереди, освещая дорогу. Феликс смотрел на его спину, на то, как уверенно он движется, и чувствовал что-то тёплое в груди. Несмотря на весь ужас, рядом с ним было почти спокойно. Они завернули за угол, и Феликс отвлёкся всего на секунду. А в следующий момент чья-то рука зажала ему рот, а к виску прижалось холодное дуло пистолета. Насколько это было возможно сквозь пальцы, Феликс выдохнул: — Хенджин. Хенджин резко обернулся. В свете угасающей химической палочки он увидел Феликса и мужчину, который держал его. Крепкий, подтянутый, с идеальной военной выправкой, несмотря на измождённое лицо и трёхдневную щетину. Одет в выцветшую, но аккуратную форму. Глаза — холодные, цепкие, без тени страха. Рука с пистолетом не дрожала. Голос низкий, жёсткий, командный: — Ни с места. Или я продырявлю ему голову. Хенджин замер. Поднял руки, показывая, что безоружен: — Генерал Бан. В глазах мужчины мелькнуло удивление. Секундное, но Феликс успел его заметить даже сквозь пелену страха: — Откуда ты знаешь? Хенджин говорил спокойно, ровно, будто не видел пистолета у виска своего спутника: — Мы нашли ваш блокнот. Читали. Там много про вас. И про Минхо. При упоминании брата генерал дёрнулся. Пистолет на секунду качнулся, но снова замер у виска Феликса: — Минхо? Вы знаете Минхо? Хенджин: — Он мой брат. Генерал прищурился, вглядываясь в лицо Хенджина. Потом перевёл взгляд на Феликса, зажатого в его руках: — Врёшь. Хенджин медленно, очень медленно, полез в карман: — Нет. Сейчас я достану фотографию. Только не стреляйте. Генерал: — Быстро. Хенджин вытащил фотографию — ту самую, что нашёл в комнате Минхо. На ней они вдвоём, смеющиеся, обнявшиеся. Он протянул её генералу. Тот взял свободной рукой, глянул, не ослабляя хватки. И Феликс почувствовал, как дуло пистолета дрогнуло. Генерал молчал долго. Потом, видимо, принял решение. Пистолет опустился: — Если ты врёшь — я тебя найду и убью лично. Хенджин: — Я не вру. Генерал отпустил Феликса. Тот отшатнулся, хватая ртом воздух, и прислонился к стене: — Твою мать. Твою мать, чуть не пристрелили... Даже не глядя на него, генерал коротко бросил: — Живой? Феликс: — Вроде да. Генерал: — Хорошо. Извиняться не буду. Здесь свои правила. Он убрал пистолет в кобуру и оглядел их обоих с ног до головы. Взгляд цепкий, оценивающий, военный: — Как вы сюда попали? Хенджин: — Спустились через техническую шахту. Нас завалило. Генерал покачал головой без злобы, скорее констатируя факт: — Дураки. Сюда не спускаются. Отсюда не выбираются. Хенджин: — Мы не знали. Генерал: — Теперь знаете. Генерал Бан выглядел именно так, как описывал блокнот — подтянутый, жёсткий, несломленный. Даже после трёх лет под землёй он держал спину прямо, а взгляд его оставался ясным. Форма на нём была выцвевшей, но аккуратной, на ногах — крепкие армейские ботинки, на поясе — пистолет и нож. Хенджин: — Где Минхо? Генерал помрачнел. Отвёл взгляд: — Ушёл. Хенджин: — Куда? Генерал покачал головой: — Не знаю. Пару дней назад сказал, что хочет проверить дальние уровни. Говорил, что чувствует — ты где-то рядом. Я отговаривал, но он... Упрямый, как и все вы. Хенджин: — И не вернулся? Генерал: — Не вернулся. Я думал... Думал, что вы, чужаки, могли встретить его. Убить. Потому и набросился. Хенджин побледнел: — Он жив. Генерал был честен: — Не знаю. Здесь, внизу, никто не знает, жив ли кто-то, пока не увидит своими глазами. Повисла тяжёлая тишина. Феликс смотрел на Хенджина и видел, как тот борется с собой, чтобы не сорваться. Феликс сказал твердо и уверенно: — Мы найдём его. Мы не для того прошли через всё это, чтобы сдаться сейчас. Генерал посмотрел на него с новым интересом: — А ты кто? Феликс: — Журналист, Феликс Ли. Я с ним спустился. Генерал: — Журналист… И зачем тебе это? Феликс: — Хотел узнать правду. Генерал: — Ну и как? Узнал? Феликс усмехнулся горько: — Узнал, что правда иногда страшнее вымысла. Генерал хмыкнул — не то одобрительно, не то насмешливо. Повернулся к Хенджину: — Ладно, ты его брат. Значит, у тебя есть право его искать. Но сначала скажи: у вас есть план? Хенджин: — Выйти. Найти Минхо. Выбраться. Генерал вздохнул: — Это не план, это мечта. Слушайте сюда. Я знаю, как выбраться с базы. Три года изучал схемы, облазил каждый угол. Есть старый технический выход, не заваленный. Он выведет в лес, километрах в трёх от воронки. Им не пользовались, потому что он идёт через сектор «С», а там... Там хуже всего. Хенджин: — Что там? Генерал: — Питомник. Проект «Регенерация». Полный сброд. Твари, которые не знают, что они твари. Или знают — что ещё хуже. Хенджин: — И вы предлагаете идти туда? Генерал переводил взгляд с Хенджина на Феликса: — Я предлагаю уйти. Сейчас. Со мной. Я выведу вас наружу за день, если повезёт. Выберетесь, выживете. Забудете это место как страшный сон. Хенджин молчал. Феликс видел, как борются в нём надежда и долг. Желание выбраться и желание найти брата. Голос Хенджина прозвучал твёрдо, почти жёстко: — Нет. Я не уйду без него. Генерал нахмурился: — Ты понимаешь, что говоришь? Он мог уйти далеко. Мог погибнуть. Мог стать одним из них. А ты хочешь рисковать жизнью ради призрака? Хенджин: — Я обещал. Когда-то давно, в детдоме. Я обещал, что никогда не брошу его. Я и так опоздал на три года. Больше ни дня. Генерал смотрел на него долго. Очень долго. Потом перевёл взгляд на Феликса: — А ты? Тоже пойдёшь за ним? Феликс шагнул вперёд, встал рядом с Хенджином: — Пойду. Генерал: — Даже если это смерть? Феликс: — Даже если. Генерал усмехнулся. Коротко, зло, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение: — Дураки. Оба дураки. Он отвернулся, сделал несколько шагов в темноту, потом остановился. Голос его звучал раздражённо, но в нём слышалась и обречённость: — Ладно. Идём искать вашего Минхо. Вместе. Хенджин не поверил: — Что? Генерал обернулся: — Я сказал — идём. Три года я прятался по углам. Три года боялся высунуться. А теперь, когда появился шанс... плевать. Надоело бояться. К тому же — он мой солдат. Солдат не бросают. Хенджин смотрел на него с такой благодарностью, что у Феликса защемило сердце: — Спасибо. Генерал хмыкнул: — Рано благодарить. Сначала найдём. Потом выберемся. А потом можешь расцеловать меня, если хочешь. Хотя я не в твоём вкусе, как я понимаю. Он бросил быстрый взгляд на их переплетённые пальцы, которые Феликс даже не заметил, как сжал. Феликс отдёрнул руку, покраснев: — Я... мы... это не... Генерал махнул рукой: — Расслабься, журналист. Мне всё равно. Мне лишь бы живыми выйти. Он развернулся и зашагал вперёд, уверенно, будто знал здесь каждый угол: — Идёмте. У нас мало времени и много коридоров. Хенджин и Феликс переглянулись. И пошли следом. Втроём. Теперь их было трое. В темноте базы, в лабиринте ужаса, у них появился союзник. Суровый, недоверчивый, но — союзник. Хенджин окликнул его: — Генерал, а вы правда думаете, что он жив? Генерал шёл, не оборачиваясь. Но голос его прозвучал твёрдо: — Минхо жив, пока мы его не нашли. Так мы выживали все эти годы. Так и ты теперь живи. Хенджин кивнул. Сам себе. В темноте. Феликс сжал его руку: — Мы найдём. Обязательно найдём. Где-то в глубине базы снова заиграл вальс. Но теперь он звучал почти как марш. Марш троих, идущих в самое сердце тьмы. Чтобы найти того, кого потеряли. Чтобы вернуть надежду.

***

Они вернулись в комнату Минхо. Генерал настоял на этом. После короткой стычки в коридоре и знакомства, когда напряжение немного спало, он заявил: — Если хотите найти его, нужно начать с начала. Где он жил, где думал, где оставлял следы. Хенджин колебался. Ему хотелось бежать вперёд, кричать, звать брата по имени. Но Феликс положил руку ему на плечо. Феликс: — Он прав. Без плана мы только потеряемся. Или нарвёмся на то, от чего уже не отобьёмся. Хенджин: — Ладно, идём. В комнате ничего не изменилось с их прошлого визита. Те же шкафы с папками, тот же разобранный диван, тот же компьютер, на мониторе которого всё ещё горела заставка. Генерал огляделся с каким-то странным выражением — будто видел это место впервые, хотя прожил здесь три года. Генерал: — Я редко сюда заходил. Минхо любил одиночество. А я уважал чужие границы. Феликс: — А теперь? Генерал подошёл к шкафу и открыл дверцу: — А теперь границ нет. Ищем всё, что может помочь. Они обыскивали комнату методично, по-военному. Каждую полку, каждый ящик, каждую папку. Феликс нашёл стопку писем — старых, ещё с поверхности, адресованных Хенджину. Он протянул их молча, и Хенджин спрятал их в карман, не читая. Потом, потом. Голос генерала прозвучал глухо: — Здесь. Он стоял у тумбочки с блокнотом в руках. Тот самый блокнот, который Феликс уже видел, но тогда они пролистали его мельком. Теперь генерал читал вслух, и с каждым словом лицо его становилось мрачнее. «Я слышу его каждую ночь. Оно зовёт. Говорит, что знает меня. Говорит, что ждало. Я не хочу идти, но ноги сами несут. Генерал не понимает. Думает, что я сплю. А я просто слушаю». Хенджин побледнел: — О чём он? Генерал перевернул страницу: — Дальше. «Сегодня видел сон. Я стоял у разлома, и там был свет. Такой тёплый, такой ласковый. Оно обещало, что боль уйдёт. Что все эти годы забудутся. Что я снова стану собой. Но я знаю — это ложь. Это оно так говорит, чтобы я пришёл. И я боюсь, что однажды поверю». Феликс переспросил: — Разлом? О каком разломе речь? Генерал не ответил. Он читал дальше. «Если ты читаешь это, брат, — не ищи меня там, где светло. Ищи там, где темно. Настоящее всегда в темноте». Последняя запись обрывалась на полуслове. Будто Минхо вскочил и ушёл, не закончив. Генерал: — Это всё. Дальше чистые листы. Феликс повторил: — Что за разлом? Вы знаете? Генерал молчал долго. Так долго, что Феликс уже решил — не ответит. Потом закрыл блокнот и поднял глаза. Он перевёл взгляд на Хенджина: — Знаю. Твой брат был крепче, чем я думал. Он держался дольше всех. Но даже крепкие ломаются, когда оно зовёт. Хенджин шагнул к нему: — Что значит «оно»? Говорите прямо. Генерал отвернулся, подошёл к стене, провёл рукой по облупившейся краске: — Я расскажу вам одну историю. Три года назад, когда мы только пришли в себя после обвала, я собрал группу разведчиков. Мы пошли вниз, искать выход. Нашли много чего. В том числе — самый глубокий уровень. Там, где геологи бурили скважину ещё до строительства базы. Он замолчал, будто собираясь с силами. Генерал: — Они нашли там что-то. Не знаю, как назвать. Аномалию. Разлом в скале, из которого шёл свет. Голубой, пульсирующий, как сердце. Наши приборы сходили с ума рядом с ним. А люди... люди начинали слышать голоса. Феликс: — Источник… Я читал о нём в документах. Генерал повернулся к ним: — Да. Так его называли учёные. Объект «Ноль». Сердце базы. То, ради чего всё здесь построили. Они пытались его использовать. Понять, приручить, заставить работать на себя. А оно использовало их. Феликс: — Каким образом? Генерал: — Оно питалось людьми. Их страхами, надеждами, воспоминаниями. Чем дольше человек находился рядом, тем сильнее становилась связь. В конце концов человек переставал быть собой. Он становился частью Источника. Частью этой базы. Хенджин сжал кулаки: — Минхо... он... Генерал: — Последние месяцы он вёл себя странно. Я думал — усталость, стресс, бессонница. А теперь понимаю — он слышал зов. Источник тянул его к себе. И Минхо ушёл. Хенджин: — Почему вы не остановили его?! Генерал повысил голос впервые за всё время: — Я не знал! Он ничего мне не говорил. Только эти записи, которые я нашёл уже после. И если бы я знал... Если бы я знал, я бы пошёл с ним. Или убил бы его сам. Чтобы не мучился. В комнате повисла тяжёлая тишина. Феликс смотрел на Хенджина и видел, как тот борется с собой. Хенджин глухо спросил: — Что теперь? Генерал уже взял себя в руки: — Теперь мы идём к нему. Если он у разлома, у нас есть шанс. Может, он ещё не полностью поглощён. Может, мы успеем. Хенджин: — А если нет? Генерал посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом: — Тогда мы сделаем то, что должны. Для него же. Хенджин кивнул. Слёзы стояли в его глазах, но он не позволял им упасть: — Идём. Они вышли из комнаты и двинулись вперёд. Генерал вёл — он знал путь к самому глубокому уровню лучше всех. В коридорах что-то изменилось. Музыка, которая прежде звучала ровно, теперь сбивалась, искажалась, превращаясь в почти узнаваемую мелодию. Феликс напряг слух: — Это... это колыбельная? Генерал: — Похоже на то. Источник адаптируется. Он знает, что мы идём. Играет на том, что нам знакомо. Феликс: — Откуда ему знать? Голос генерала звучал мрачно: — Он знает всё, что знали те, кого он поглотил. А он поглотил многих. Они шли дальше. Тени на стенах вели себя странно — не повторяли движения людей, а жили своей жизнью. Иногда в них угадывались силуэты — мужчины, женщины, дети. Они тянули руки, будто просили о помощи. Или предупреждали. На одной из стен Феликс заметил надпись. Свежую, сделанную чем-то острым прямо по краске. «ХЕНДЖИН, НЕ ХОДИ ЗА МНОЙ». Хенджин: — Это его почерк. Генерал: — Или оно подделало. Чтобы ты шёл быстрее. Или чтобы остановился. Никогда не знаешь, чего оно хочет на самом деле. Они двинулись дальше. Коридоры становились всё более запутанными, стены — всё более странными. Местами они покрывались слизью, местами — чем-то похожим на паутину. Воздух становился тяжелее, пахло металлом и гнилью одновременно. В какой-то момент рация на поясе у Генерала ожила. Не голосом — просто шумом. Но в этом шуме прослушивался ритм. Ровный, медленный, как сердцебиение. Феликс: — Что это? Хенджин замер, прислушиваясь. Лицо его изменилось: — Это он. Я знаю этот ритм. Мы в детдоме иногда засыпали, прижавшись друг к другу, и я чувствовал его сердце. Это Минхо. Генерал: — Значит, он жив. И где-то там, внизу. Хенджин: — Чем ближе мы подойдём, тем сильнее будет сигнал. Он зовёт меня. Сам того не зная. Они свернули в очередной коридор и оказались перед дверью с табличкой «Лаборатория 0 — Объект «Ноль». Вход строжайше воспрещён». Рядом на стене висела карта. Старая, потрёпанная, испещрённая пометками. Кто-то — возможно, Минхо, возможно, кто-то другой — обвёл красным путь к самому глубокому уровню. Там, где на схеме значился разлом, был нарисован глаз. Генерал: — Он готовился. Знал, куда идёт. Знал, что не вернётся. Хенджин смотрел на карту, и в глазах его горела решимость: — Тогда мы пойдём за ним. Он толкнул дверь. За ней начинался спуск. В самое сердце тьмы.