Lethe

***

Они прошли ещё несколько коридоров, когда Хенджин остановился у массивной двери с табличкой «Экспериментальный отсек 7 — Проект «Гравитация». Вход строго по допуску». Он тихо сказал: — Слышал об этом. Эксперименты с изменением массы тела. Хотели создать солдат, способных перемещаться в невесомости. Феликс: — И как? Удалось? Хенджин: — Не знаю. Отчёты были засекречены даже для техперсонала. Феликс толкнул дверь. Она поддалась с протяжным скрипом, открывая вид на большое помещение, напоминающее ангар. Высокий потолок терялся в темноте, стены были облицованы металлическими панелями, кое-где покрытыми ржавчиной и следами копоти. В центре комнаты возвышалась массивная конструкция, похожая на центрифугу, опутанная проводами и трубками. Вокруг в беспорядке валялись предметы: стулья, ящики, какие-то приборы — всё прикручено к полу или стенам металлическими тросами, будто готовились к тому, что они могут улететь. Оглядываясь, Феликс заметил: — Здесь чище, чем в других местах. Действительно, пыли было меньше, а на полу виднелись следы — человеческие следы, свежие. Кто-то был здесь совсем недавно. Хенджин предупредил: — Осторожно. Неизвестно, работает ли ещё оборудование. Они сделали несколько шагов внутрь. Сначала всё было нормально — ноги твёрдо стояли на полу, предметы вокруг не двигались. Феликс подошёл к центрифуге, провёл рукой по холодному металлу. Феликс: — Похоже, отключено. И в этот момент пол под ногами дрогнул. Сначала слабо, будто далеко-далеко заработал мощный генератор. Потом гул нарастал, становясь громче, и Феликс почувствовал странное ощущение в животе — будто они падают в лифте, но стоят на месте. Феликс: — Хенджин... Хенджин крикнул: — Назад! Но было поздно. Феликс вдруг перестал чувствовать вес собственного тела. Ноги оторвались от пола, и он медленно, словно во сне, поплыл вверх. Рюкзак на плечах тянул назад, дезориентируя. Хватаясь руками за воздух, он выдохнул: — Что за... Хенджин тоже взлетел. Он успел ухватиться за поручень на стене и теперь висел, вцепившись в него побелевшими пальцами. Он крикнул: — Аномалия включилась! Цепляйся за что-нибудь! Феликс лихорадочно огляделся. Рядом проплывал стул, привязанный тросом к полу — трос натянулся, удерживая стул на месте. Феликс рванулся к нему, но гравитация продолжала меняться. Его развернуло в воздухе, закрутило, и он полетел в другую сторону, ударившись плечом о центрифугу. Феликс: — Ай! Хенджин: — Феликс! Хенджин отпустил поручень и, оттолкнувшись от стены, поплыл к нему. В невесомости движения были неестественными, замедленными. Он поймал Феликса за руку, но в тот же момент гравитация дёрнулась снова — их обоих швырнуло в сторону, закрутило в воздухе, и они врезались друг в друга. Феликс почувствовал, как тело Хенджина прижимается к нему — грудь к груди, бёдра к бёдрам. На секунду они замерли, паря в воздухе, переплетённые руками и ногами. Лицо Хенджина было так близко, что Феликс видел каждую ресницу, каждую тень на его коже. Сердце забилось где-то в горле. Хенджин выдохнул, пытаясь отстраниться, но гравитация снова дёрнула, прижимая их ещё теснее: — Ты как? Феликс чувствовал тепло его тела, биение его пульса, запах пота и металла, въевшийся в одежду. Внизу живота разлилось странное, тягучее тепло. Он прошептал: — Нормально. Ложь. Всё было ненормально. Всё было слишком. Они висели в воздухе, прижатые друг к другу неведомой силой, и Феликс вдруг понял, что не хочет, чтобы это прекращалось. Что все эти дни рядом с Хенджином — страх, ужас, отчаяние — смешались в одно большое, всепоглощающее чувство, которому он не мог дать названия. Или мог. И не думая больше ни секунды, он потянулся вперёд и поцеловал Хенджина. Губы были сухими, солёными от пота, но мягкими. Феликс целовал его отчаянно, жадно, вкладывая в этот поцелуй всё, что копилось внутри: страх, надежду, нежность, отчаяние. Хенджин замер. Сначала он просто не двигался, будто парализованный. Потом, когда Феликс уже хотел отстраниться, Хенджин вдруг ответил — на секунду, всего на секунду, приоткрыв губы, прижимаясь чуть теснее. А потом гравитация дёрнула в третий раз, и их разбросало в разные стороны. Феликс больно ударился спиной о центрифугу, зашипел, схватился за поручень. Хенджин врезался в стену, сполз по ней и кое-как зацепился ногами за какой-то выступ. Несколько секунд они просто висели, глядя друг на друга. В глазах Хенджина читалось что-то странное — смесь шока, непонимания и... Феликс не успел понять чего. Голос Хенджина сорвался: — Это... Феликс почувствовал, как лицо заливает краской. Стыд, смущение, паника — всё разом навалилось на него. Он выпалил: — Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Это гравитация, наверное. Ударило в голову. Забудь. Хенджин смотрел на него долго. Очень долго. Потом вдруг улыбнулся — криво, неуверенно, но улыбнулся. Голос Хенджина звучал почти ровно: — Ничего себе у тебя реакция на стресс. Надо будет запомнить. В следующий раз, когда испугаешься, сразу отворачивайся. Феликс: — Хенджин! Он отвел взгляд: — Шучу, шучу. Давай выбираться отсюда. Пока нас совсем не размазало по стенам. Феликс кивнул, чувствуя, как горят щёки. Неловкость была невыносимой, но выбора не было — нужно было сосредоточиться на выживании. Они начали пробираться к выходу, используя поручни и привязанные предметы как опоры. Гравитация дёргалась, бросала их из стороны в сторону, но они двигались, цеплялись, ползли. В какой-то момент Феликс чуть не сорвался в пустоту, но Хенджин поймал его за руку и притянул к себе. Коротко бросил: — Держись. Они добрались до двери одновременно, вцепились в косяк и перекатились в коридор. За порогом гравитация была нормальной — твёрдой, надёжной, спасительной. Феликс рухнул на пол, тяжело дыша. Хенджин сел рядом, прислонившись к стене. Несколько минут они просто молчали, восстанавливая дыхание. Хенджин сказал наконец: — Феликс. Феликс: — М? Он запнулся: — То, что там случилось... Не бери в голову. Стрессовая ситуация, адреналин, всё такое. Забудем. Феликс сглотнул. Внутри что-то болезненно сжалось. Феликс: — Да, конечно. Забудем. Они поднялись и пошли дальше. Но Феликс знал, что не забудет. Никогда. И судя по тому, как Хенджин украдкой смотрел на него, когда думал, что Феликс не видит — он тоже не забудет. Впереди ждала тьма. Но теперь в ней было что-то ещё. Что-то, чему Феликс боялся дать имя.

***

Они отошли от комнаты с гравитацией метров на сто, когда свет погас. Просто резко, без предупреждения — лампы под потолком моргнули в последний раз и погасли, погружая коридор в абсолютную, непроглядную черноту. Замирая на месте, Феликс выдохнул: — Твою мать. Голос Хенджина раздался откуда-то справа, но в темноте невозможно было определить направление: — Спокойно. Не двигайся. Я сейчас. Феликс стоял, боясь сделать даже вдох. Тишина давила на уши, и в этой тишине откуда-то снизу, из глубины базы, начал пробиваться звук. Плач. Тонкий, высокий, детский. Он доносился будто из-под земли, будто сквозь толщу бетона и стали. Ребёнок плакал навзрыд, захлёбываясь, заходясь в истерике. Феликс прошептал: — Ты слышишь? Хенджин: — Да. Не слушай. Феликс: — Но это ребёнок... Хенджин: — Феликс, здесь нет детей. Ты знаешь, что это. Плач нарастал, становился громче, отчётливее. Теперь в нём слышались нотки чего-то неправильного — слишком ровный ритм, слишком механическая интонация. Будто запись, зацикленная навечно. Будто кто-то записал агонию ребёнка и теперь прокручивал её снова и снова. Феликс судорожно нашарил на поясе фонарик, нажал кнопку. Ничего. Ещё раз — ноль. Дрожащим голос Феликс сказал: — Не работает. Хенджин отозвался. Слышно было, как он возится с рюкзаком, как шуршит тканью, позвякивает металлом: — Электронику глушит. У меня есть ХИС — химический источник света. Сейчас найду. Плач становился громче. Теперь казалось, что он идёт отовсюду — из стен, из пола, из потолка. Феликс зажал уши ладонями, но звук проникал сквозь них, въедался в мозг. Феликс: — Быстрее. Хенджин: — Нашёл. Щелчок — и в темноте загорелся тусклый зеленоватый свет. Хенджин сломал химическую палочку, и она засияла, выхватывая из тьмы небольшой участок коридора. Этого было достаточно, чтобы видеть под ногами, но не больше. Хенджин протянул ему руку: — Держись рядом. И смотри внимательно. Феликс взялся за его ладонь и чуть задержал в своей. Тепло. Надёжно. Феликс: — Идём. Они двинулись вперёд, освещая путь только тусклым зелёным сиянием. Плач не прекращался — он висел в воздухе, пронизывал всё вокруг, делал каждый шаг пыткой. Хенджин: — Не смотри по сторонам. Только под ноги. Феликс послушно уставился в пол. Стыки плит, трещины, пятна... Он считал шаги, чтобы не думать о звуке. Сто двадцать три, сто двадцать четыре, сто двадцать пять... Хенджин резко дёрнул его назад: — Стой! Феликс замер, не понимая. Хенджин опустил ХИС ниже, освещая пол прямо перед ними. В двадцати сантиметрах от ноги Феликса, на уровне щиколотки, была натянута тонкая леска. Почти невидимая в темноте, она тянулась от одной стены к другой. Если бы он сделал ещё шаг... Хенджин присел, рассматривая ловушку: — Осторожно. Феликс опустился рядом. При свете химической палочки стали видны детали: к леске были привязаны консервные банки, наполовину заполненные чем-то тяжёлым — гайками, болтами, камнями. На стенах, чуть выше, виднелись крепления для чего-то ещё. Хенджин: — Растяжка. Самодельная. Люди ставят такие, чтобы предупредить о приближении. Феликс: — Или чтобы убить? Хенджин: — Если бы хотели убить, повесили бы гранату. Это сигналка. Он осторожно перешагнул через леску и помог Феликсу сделать то же самое. Феликс: — Кто-то здесь есть. Живой. Хенджин посветил ХИС вглубь коридора: — Или был недавно. Такие ловушки ставят те, кто боится, что их найдут. Феликс: — Мы идём к ним? Хенджин: — Мы идём к выходу. Если на пути встретятся люди — будем решать по ситуации. Они двинулись дальше, теперь ещё медленнее, вглядываясь в каждый сантиметр пола. Феликс заметил, что Хенджин не отпускает его руку. Или он сам не отпускает? Уже было не разобрать. Плач постепенно стихал, удалялся, прятался обратно в глубину базы. Но на смену ему приходила другая тишина — настороженная, ждущая. Феликс прошептал: — Хенджин. Хенджин: — М? Феликс: — Там, в комнате с гравитацией... я правда не знаю, что на меня нашло. Прости, если... Хенджин перебил, но голос его прозвучал не жёстко, а как-то... мягко: — Забудь. Здесь всё ненормально. Мы оба не в себе. Феликс: — То есть ты не злишься? Хенджин остановился, повернулся к нему. В зелёном свете его лицо казалось призрачным, нереальным: — Я не знаю, что я чувствую, Феликс. Я три года жил одной мыслью — найти брата. А теперь я здесь, и всё, во что я верил, рушится. Я не могу думать ни о чём другом. Феликс: — Понимаю. В голосе Хенджина прозвучала горькая усмешка: — Правда? Ты понимаешь, каково это — знать, что брат где-то здесь, в этой тьме, и не знать, жив ли он, человек ли он ещё? Феликс сжал его руку: — Не понимаю. Но я здесь. Я рядом. Хенджин посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул: — Идём. Они пошли дальше, и Феликс поймал себя на мысли, что хочет, чтобы этот коридор никогда не кончался. Потому что здесь, в темноте, держась за руки, они были только вдвоём. И это было почти хорошо. Почти. Где-то в глубине базы снова зазвучал плач. Но теперь он был дальше, тише, почти не страшный. Почти.

***

Коридор привёл их к небольшой двери, за которой обнаружился склад. Помещение было тесным, заставленным стеллажами. На них рядами лежало оружие — автоматы, пистолеты, коробки с патронами. Всё покрыто толстым слоем пыли, нетронутое годами. Хенджин тихо сказал, проводя пальцем по цевью автомата: — Арсенал. Для охраны объекта. Феликс оглядывался, чувствуя себя неуютно среди этого металла. Но взгляд Хенджина был прикован к стеллажам. Он указал на полки: — Смотри. В некоторых местах пыль была стёрта. Кто-то брал оружие. Недавно. Следы пальцев на коробках, сдвинутые ящики. Феликс: — Здесь кто-то был. Хенджин: — Или есть. Хенджин взял пистолет — компактный, армейского образца — и несколько обойм к нему. Проверил затвор, загнал патрон в патронник, поставил на предохранитель и сунул за пояс. Он протянул второй пистолет Феликсу: — Держи. Феликс отшатнулся: — Нет. Хенджин: — Феликс, здесь опасно. Мы уже видели, что здесь водится. Тебе нужно... Голос Феликса дрогнул: — Я сказал нет. Я не умею. И не хочу. Если придётся стрелять в человека... или в то, что было человеком... я не смогу. Хенджин посмотрел на него долгим взглядом. Спорить не стал. Убрал пистолет обратно в кобуру: — Ладно. Но если что — держись за мной. Они вышли со склада и двинулись дальше. Коридор расширился, потолок ушёл вверх, и они оказались в огромном помещении, которое когда-то было, судя по всему, лабораторным комплексом. Вдоль стен тянулись клетки. Большие, в человеческий рост, с толстыми прутьями. Каждая — отдельный отсек. Феликс насчитал их не меньше двадцати, уходящих в темноту. На некоторых прутьях виднелись следы — глубокие царапины, будто кто-то пытался прогрызть металл. Феликс: — Боже. Они подошли ближе. Пол под ногами стал липким. Хенджин посветил фонариком вниз — тёмная слизь, въевшаяся в бетон, перемешанная с чем-то, что когда-то было кровью. В первой клетке на полу лежали кости. Человеческие. Феликс не был экспертом, но очертания черепа, рёбра — это нельзя было ни с чем перепутать. Кости были разбросаны, будто того, кто здесь сидел, просто разорвали. Во второй — ещё один скелет, прикованный цепями к стене. В третьей — останки, которые уже невозможно было опознать. Феликс прошептал: — Что здесь было? Голос Хенджина звучал глухо: — Виварий. Для подопытных. Феликс: — Для людей? Хенджин: — Для того, во что они превращались. Они шли вдоль клеток, стараясь не смотреть, но не могли отвести взгляд. Кости, цепи, лужи засохшей слизи, царапины на стенах — следы агонии, застывшей во времени. В какой-то момент Феликс услышал шуршание. Он схватил Хенджина за руку: — Тсс. Слышишь? Шуршание доносилось из дальнего конца помещения. Тихие, слабые звуки — то ли дыхание, то ли плач, то ли шевеление. Хенджин: — Там кто-то есть. Они двинулись на звук. Шуршание становилось громче, отчётливее. И вместе с ним — всхлипы. Донёсся слабый женский голос: — Пожалуйста... Помогите... кто-нибудь... Феликс рванул вперёд, забыв об осторожности. Хенджин едва успевал за ним. В последней клетке, в самом углу, прикованная цепями к стене, сидела женщина. Она была почти нечеловечески худа — кожа обтягивала кости, рёбра выпирали, ключицы торчали острыми пиками. Одежда превратилась в лохмотья, прикрывающие лишь часть тела. Но самое страшное было не в этом. Её кожа была покрыта наростами. Небольшими, тёмными, похожими на шипы, они прорастали из рук, из шеи, из щёк. По открытым участкам тела тянулись чёрные вены — вздувшиеся, пульсирующие, будто под кожей текла не кровь, а что-то другое. Глаза женщины были человеческими. В них стояли слёзы, настоящие, живые слёзы. Она смотрела на них с такой надеждой, что у Феликса сжалось сердце. Она прошептала, протягивая скованные руки: — Пожалуйста. Вы пришли... вы спасли меня... пожалуйста, вытащите меня отсюда... Феликс шагнул к клетке, потянулся к засову. Хенджин перехватил его руку: — Стой! Феликс: — Что? Ты видишь? Она живая! Ей нужна помощь! Хенджин: — Посмотри на неё, Феликс. Посмотри внимательно. Феликс обернулся к женщине. Та смотрела на них, и в глазах её мелькнуло что-то... неправильное. На секунду зрачки расширились, стали чёрными, бездонными. Из горла вырвался звук — не то стон, не то рычание. Женщина замотала головой, снова становясь собой: — Я... я не... Пожалуйста, не слушайте это. Это не я. Это оно. Оно говорит во мне. Я ещё здесь. Я ещё человек. Помогите! Хенджин тихо сказал: — Она заражена. Видишь эти вены? Это уже внутри неё. Наросты — это только начало. Скоро она перестанет быть собой совсем. Феликс: — Но сейчас она ещё... Хенджин: — Сейчас она страдает. И будет страдать, пока окончательно не превратится. Женщина всхлипнула, забилась в цепях. Изо рта у неё потекла тонкая струйка чёрной жидкости. Она прошептала в последний раз, и в этом шёпоте уже слышалось рычание: — Пожалуйста. Феликс смотрел на Хенджина. В глазах его стояли слёзы. Он спросил дрожащим голосом: — Ты хочешь оставить её здесь? Мучаться? Пока это не сожрёт её окончательно? Хенджин молчал. Лицо его было непроницаемым. Потом он медленно поднял пистолет и обратился к женщине: — Прости. И выстрелил. Звук выстрела эхом разнёсся по огромному помещению. Женщина дёрнулась, выгнулась дугой, из груди её хлынула чёрная жидкость — густая, тягучая, пахнущая гнилью. Она упала на пол клетки, забилась в конвульсиях, изо рта потоком полилась та же чернота. Феликс смотрел на это, не в силах пошевелиться. Конвульсии длились несколько секунд. Потом тело замерло. Чёрная жидкость всё ещё сочилась из раны, растекаясь по бетону. Наросты на коже вздулись, лопнули, выпуская наружу новые струи. Хенджин опустил пистолет. Рука его дрожала. Феликс стоял в ступоре. По щекам его текли слёзы, но он даже не замечал этого. Смотрел на мёртвое тело, на чёрную лужу, на цепь, всё ещё болтающуюся на стене. Голос Феликса сорвался: — Ты... Хенджин повернулся к нему. В глазах его была та же боль, что у Феликса. И что-то ещё — усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость человека, который видел слишком много смертей. Хенджин: — Она уже не была человеком. Скоро она стала бы одной из тех тварей, что бродят по коридорам. Ты хотел, чтобы она напала на нас? Или чтобы мы оставили её здесь, в агонии, на годы? Феликс выкрикнул: — Я не знаю! Я не знаю, чего я хотел! Но не этого! Хенджин убрал пистолет за пояс: — Другого выхода нет, Феликс. Здесь нет больниц. Нет лекарств. Нет надежды. Только смерть. Феликс смотрел на него и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Часть его понимала — Хенджин прав. Другая часть кричала, что это убийство. Что нельзя просто так решать, кому жить, а кому умереть. Феликс: — Меня сейчас вырвет. Хенджин взял его за руку, потянул прочь от клетки: — Только не на пол. Идём. Нам надо уходить. Феликс: — Куда? Хенджин: — Подальше отсюда. Они пошли назад, между клеток, мимо костей, мимо цепей, мимо следов чужой агонии. Феликс споткнулся, чуть не упал, Хенджин подхватил его. Хенджин: — Дыши. Просто дыши. Феликс всхлипнул: — Я не могу. Я видел, как ты стрелял в неё. В человека. В женщину. Хенджин остановился, развернул его к себе: — В то, что осталось от женщины. Слушай меня. Там, наверху, есть правила. Есть законы, есть полиция, есть суды. Здесь этого нет. Здесь есть только мы и то, что пытается нас убить или заразить. Ты хочешь выжить? Феликс: — Да. Хенджин: — Тогда запомни: иногда единственный способ спастись — это делать то, что ты не хотел делать никогда. И жить с этим потом. Феликс смотрел на него. Слёзы всё ещё текли, но дыхание выровнялось: — Ты уже делал это раньше? Хенджин отвернулся: — Идём. Нам ещё далеко. Они вышли из вивария в коридор. За спиной остались клетки, кости и мёртвая женщина, из которой всё ещё сочилась чернота. Феликс: — Хенджин. Хенджин: — М? Феликс: — Спасибо. Хенджин: — За что? Феликс: — Что сделал это. Я бы не смог. Хенджин ничего не ответил. Только сжал его руку чуть крепче — и они пошли дальше. В темноту. В неизвестность. В новый ужас.

***

Они шли молча. Феликс всё ещё чувствовал во рту привкус желчи, а перед глазами стояла картина — женщина, бьющаяся в конвульсиях, чёрная жидкость, текущая изо рта. Хенджин шёл впереди, широко, уверенно, но Феликс видел, как напряжены его плечи. Выстрел тоже не прошёл бесследно. Коридор постепенно сужался, превращаясь в технический проход. Стены здесь были грубыми, необлицованными, с торчащей арматурой. Где-то капала вода, и этот звук — единственный, кроме их шагов — казался почти успокаивающим после всего. Феликс споткнулся о что-то на полу: — Твою мать. Он выдохнул, восстанавливая равновесие, и посмотрел вниз. На полу, почти сливаясь с тёмным бетоном, лежал блокнот. Старый, потрёпанный, с обложкой из кожзаменителя, потрескавшейся от времени. Он был раскрыт, будто его уронили второпях, и страницы чуть шевелились от сквозняка. Феликс наклонился и поднял его: — Стой. Хенджин обернулся, подошёл ближе, посветил фонариком: — Что там? Феликс: — Блокнот. Похоже, чей-то дневник. Они присели прямо в коридоре, и Феликс начал осторожно листать страницы. Почерк был твёрдым, военным — буквы чёткие, строчки ровные, без лишних росчерков. Феликс прочитал на первой странице: — «Генерал-майор Бан Кристофер Чан».«Личный блокнот. В случае моей смерти прошу передать командованию». Хенджин присвистнул: — Генерал. Здесь был генерал. Феликс поднял на него глаза: — Был? Или есть? Они переглянулись и углубились в чтение. Записи были датированы. Первая — спустя день после катастрофы. «15 марта. Собрал выживших. Семнадцать человек. Организовал временный лагерь в техническом отсеке 7. Запасов воды и еды — на месяц, если экономить. Связи с поверхностью нет. Тоннели завалены. Будем искать другие выходы». Дальше шли сухие, военные отчёты. «22 марта. Разведгруппа вернулась. Нашли склад с ИРП. Плюс две недели к запасам. Потери: рядовой Ким погиб при обрушении. Похоронили в технической нише». «5 апреля. Проект «Нейрон» активировался сам. У троих выживших начались галлюцинации. Держу их в отдельном помещении. Если не пройдёт — придётся... Не хочу писать это». Феликс перевернул страницу. Дальше записи становились короче, злее. «12 апреля. Ещё двое. Голоса. Пришлось... Я не палач. Но если они превращаются в тех тварей, что бродят по коридорам — лучше смерть». «20 апреля. Наткнулись на лабораторию «Регенерация». То, что там было... не буду описывать. Сожгли к чёрту. Надеюсь, это поможет». Феликс: — Он сжигал лаборатории. Пытался остановить это. Хенджин поправил его: — Пытался выжить. Дальше записи становились всё мрачнее. Людей оставалось всё меньше. Кто-то погибал в вылазках, кто-то сходил с ума, кто-то просто не просыпался. «3 мая. Осталось девять. Сегодня нашли мёртвым сержанта Пака. Не от ран — просто лёг и не встал. Сказал перед смертью: «Оно не хочет, чтобы мы уходили». Что за чушь? Но страшно». «17 июня. Шестеро. Продукты на исходе. Начали охотиться на тварей. Мясо есть можно, если хорошо прожарить. На вкус — хуже некуда, но выбора нет». «2 августа. Пятеро. Один ушёл в тоннели и не вернулся. Искать не стали. Здесь не ищут — здесь выживают». «19 сентября. Четверо. Минхо нашёл старую оранжерею. Зелень, водоросли. Хотя бы не умрём с голоду». Феликс почувствовал, как Хенджин напрягся рядом. Он прошептал: — Минхо. Мой брат. Он жив. Был жив тогда. Феликс положил руку ему на колено: — Тихо. Читаем дальше. «11 ноября. Трое. Остальные... не хочу писать. Минхо держится. Этот парень крепче, чем кажется. Глаза горят — говорит, что брат придёт за ним. Я не верю в спасение, но ему не говорю. Пусть верит». Хенджин сжал челюсть так, что желваки заходили. «3 января. Двое. Мы остались вдвоём с Минхо. Остальные... не выдержали. Я перестал считать дни. Просто живём. Он всё ещё ждёт брата. Иногда по ночам зовёт его во сне. Жалко парня». Дальше шли записи о быте. О том, как чинили генератор. Как находили новые склады. Как охотились на мутантов. Как Минхо вырастил зелень в оранжерее. Как Бан учил его стрелять. «17 марта. Год. Не верится, что прошёл год. Мы всё ещё здесь. Минхо нашёл компьютер в какой-то лаборатории. Говорит, что запишет всё, что знает. На случай, если кто-то найдёт. Я не верю, что кто-то найдёт. Но пусть». «22 июня. Сегодня Минхо сказал, что чувствует брата. Что тот близко. Я думал, у него крыша едет. Но через час мы слышали взрывы на верхних уровнях. Кто-то там есть. Живой. Не знаю, брат это или нет, но кто-то есть». «30 августа. Еда кончается. Охота становится опаснее — твари умнеют. Минхо предложил идти на верхние уровни, искать выход. Я отказал. Там слишком опасно. Он злится, но подчиняется. Хороший солдат». «15 ноября. Сегодня Минхо сказал, что ему снятся сны. Брат зовёт его. Спускается к нему. Я не знаю, что это — аномалия или правда. Но если его брат действительно здесь... может, у нас есть шанс». Последние записи были совсем свежими — по датам, всего несколько месяцев назад. «3 января 2023. Два года. Мы всё ещё здесь. Минхо иногда смотрит в темноту и говорит, что видит свет. Я ничего не вижу. Но верю ему. Приходится верить». «17 февраля. Минхо ушёл в разведку один. Вернулся через три дня. Сказал, что нашёл проход. Я не поверил — мы облазили всё. Но он настаивает. Завтра идём проверять». На этом записи обрывались. Феликс перелистнул последнюю страницу, но дальше было пусто. Голос Хенджина дрожал: — Они живы. Минхо жив. Бан жив. Они здесь, где-то рядом. Феликс: — Если верить блокноту — да. Но эти записи... последняя датирована февралём. Прошел почти месяц. Хенджин: — Я знаю. Хенджин взял блокнот из рук Феликса, бережно, будто величайшую драгоценность. Пролистал ещё раз, остановился на странице, где Минхо снился брат. Хенджин: — Он ждал меня. Все эти годы. Он верил, что я приду. Феликс: — Ты пришёл. Хенджин поднял глаза. В них блестели слёзы, но голос был твёрдым: — Да. Я пришёл. И я найду его. Он спрятал блокнот в рюкзак, застегнул и поднялся: — Идём. Нам нужно найти этот проход, о котором он писал. Феликс: — А если это ловушка? Если аномалия заставила его поверить? Хенджин посмотрел на него с какой-то странной, почти нежной улыбкой: — Тогда мы умрём. Но хотя бы попытаемся. Феликс кивнул: — Я с тобой. Хенджин: — Знаю. Они пошли дальше, и Феликс поймал себя на мысли, что впервые за долгое время в груди теплится что-то похожее на надежду. Где-то в глубине базы снова заиграла музыка. Вальс. Но теперь он не казался таким страшным. Феликс позвал: — Хенджин. Хенджин: — М? Феликс: — Когда мы найдём их... что ты скажешь брату? Хенджин шёл молча несколько секунд. Потом ответил: — Что я люблю его. Что я искал. Что не бросил. Феликс: — А мне? Хенджин: — Что? Феликс: — Что ты скажешь мне? Хенджин остановился. Повернулся. Посмотрел долгим, тёмным взглядом: — Скажу спасибо. За то, что пошёл со мной. За то, что не сбежал. За то, что... — он запнулся. — За то, что ты есть. Феликс почувствовал, как сердце пропустило удар: — Этого достаточно. Хенджин: — Правда? Феликс: — Правда. Они пошли дальше. Руки их соприкасались на ходу, и Феликс не был уверен, кто из них первый переплёл пальцы. Но это было уже не важно.