Под тлеющим небом

Уволить – это ещё мягко сказано. В какой-то момент Илье показалось, что Дэвид Холландер ему врежет. Среди заводчан Холландер старший прослыл мягким и неконфликтным, чего в принципе было достаточно, чтобы посчитать его слабым. Удивительно, как такой смог построить собственное дело и пережить кризис. Но сейчас перед Ильёй стоял совсем другой человек. Илья проскользнул в его кабинет, минуя секретаря. Не так-то просто попасть к хозяину без записи. Но если ты с порога заявишь, что знаешь, кто пытался убить его сына, у тебя есть шанс не быть вытолкнутом за дверь. – Ты понимаешь, что сделал с моей семьёй? Лицо Дэвида краснело, будто внутри постепенно закипала кровь. – Понимаю, сэр. – Понимаешь? – Дэвид резко вышел из-за стола, приближаясь вплотную к Илье. – Моего сына чуть не сожгли заживо в собственной квартире из-за тебя! Из-за того, что ты притащил за собой это дерьмо, О’Нилла и его ублюдков. Ты брал мои деньги и крал у меня, а потом ещё и втянул Шейна. Моего сына! – Я не собираюсь оправдываться, мистер Холландер. Я пришёл не для того, чтобы просить прощения, я хочу загладить вину. – Кто ты такой? Что ты вообще можешь сделать? – Не знаю, сэр. Скажите, что я должен сделать. Я могу свидетельствовать против тех, кто устроил поджог, вывести федералов на след О’Нилла. Может, я и никто, но у вас достаточно влияния, чтобы избавиться от него. К тому же, вряд ли вы единственный, кто пострадал от его людей. Если вы объедините… – Не смей указывать, что мне делать, – перебил Дэвид. – Зачем ты вообще пришёл? Совесть взыграла? После всего, что ты натворил? Илья чуть помедлил, прежде чем ответил: – Считайте, что взыграла. – Я не верю в твою совесть, Розанов, ни на грош. Но если ты действительно хочешь хоть что-то исправить, будешь делать то, что тебе скажут. А пока убирайся, и не приближайся ни к моему заводу, ни к моей семье. Илья не двинулся с места. Дэвид повысил голос: – Ты оглох? – В какой больнице Шейн? В глазах Дэвида плескалась такая искренняя ярость. Ещё одно слово, и Илья полетит прямиком вниз из огромного окна с видом на залив. – Откуда в тебе столько наглости? – Это не какой-то тайный план, если вы вдруг подумали. Я хочу извиниться перед ним лично. Пожалуйста. Дэвид смотрел на Илью так долго, словно в самом деле хотел разглядеть в нём совесть. – Больница Святого Патрика. И в следующее мгновение кулак Дэвида прилетел Илье в челюсть. Илья отлетел спиной в шкаф. Дэвид ударил ещё раз, ещё и ещё: в живот, в грудь, под рёбра, в голову. Бил за своего мальчика! За своего бедного мальчика… – А вот это уже не правда, – воскликнул Шейн, – он не мог так сделать. – Правда-правда, – возразил Илья с наигранной серьёзностью. – Твой отец меня так отмудохал, Холландер! Голова кругом! Шейн слабо улыбнулся и покачал головой. – И где синяки? – Прошли. – М-м. – Он вообще, оказывается, не скучный тип. Когда речь зашла о тебе, он меня на куски готов был порвать. – Это ты ещё не знаешь мою маму. Илья усмехнулся, но как-то скованно. Они всё ещё держались за руки. Шейн чувствовал тепло его шершавой ладони на своей. Такой маленький жест и такой приятный. Да, Шейн буквально только что признался в своих чувствах, – куда уж романтичнее, чем «думал о тебе перед смертью», – а Розанов никак на это не отреагировал, но… он всё ещё держит его руку. – Странно, что родители мне ничего не сказали, – продолжил Шейн, слегка сжимая пальцы Ильи. – Не хотели тебя беспокоить. – Нет… Наверное, потому что теперь они мне не доверяют из-за того, что я подделывал документы, и ничего не сказал отцу. – Я не говорил про документы. – Что? Почему? – Я не собираюсь раскрывать никакие твои тайны, Холландер. Илья сделал особый упор на «никакие». Намёк был ясен. Любой секрет Шейна, будь то подделка документов или любовь к членам, Илья сохранит. Всё-таки Шейн не ошибся, когда за грубостью и наглостью он разглядел в Илье искренность. Ведь не могло Шейна привлечь только его идеальное тело, мягкие волосы, пухлые губы… Нет, внешность определённо сыграла свою роль: Шейн не видел людей красивее. Но не из-за внешности он чувствовал себя рядом с Ильёй спокойно и расслабленно, улыбался ему, хотел говорить с ним, быть с ним, смешить, трогать, доставлять удовольствие... Твою же мать. Он действительно влюбился в Розанова? «Он подписал себе смертный приговор, – с ужасом осознал Шейн. – Лишился работы, пошёл против О’Нилла. Я должен что-то придумать, план… Да, план! Я всё просчитаю, я же, блядь, так хорош в цифрах…» – Зачем ты пошёл к моему отцу? – Всё стало слишком серьёзным, тебе не кажется, мистер переживший пожар? Да, слишком серьёзно. Шейну нужно было услышать больше, нужно было быть абсолютно уверенным. Он всегда плохо считывал намёки. – Ты… переживаешь за меня? На несчастную долю секунды Шейн успел увидеть в его глазах что-то похожее на страх, и Илья отвёл взгляд. – Я видел на первом этаже японку, которая ругалась с врачами. Похоже на твою маму? – Немного. «Хоть что-то… ответь хоть что-то. Что ты переживаешь за меня, что ты не просто чувствуешь вину, что… – Лучше я пойду, пока она не поднялась. – Хорошо, – он не узнал свой голос. Илья кивнул. – Пока, Холландер. – Береги себя. Илья сжал ручку двери, и на мгновение точно заколебался. Или не заколебался, и это всё дурацкое воображение заставляет Шейна видеть знаки там, где их нет, потому что Илья, так и не обернувшись, вышел из палаты. Усталость внезапно накатила на Шейна с новой силой, и он закрыл глаза. Нужно… нужно подумать о цифрах, чем-нибудь занять свой мозг. Один. Илья в него влюблён, но не хочет в этом признаться. Два. Илья в него влюблён, признался себе в этом, но не хочет говорить ему. Три. Илья в него влюблён, признался себе в этом, готов был бы сказать ему, но боится. Четыре. Илья в него влюблён, признался себе в этом, готов был бы сказать, не боится, но считает, что не имеет на это права. Пять. Илья в него вообще не влюблён, и Шейн всё это сам себе придумал Шесть. Глупый, глупый Шейн! Семь. Глупый! Глупый! Глупый! Глупый! Дверь снова открылась. Илья не ошибся, той громкой японкой действительно была его мать. – Шейн, – поприветствовала Юна, подходя ближе, – Ты… ты плакал? Шейн провёл рукой по лицу и почувствовал влагу на щеках. Он и не заметил. Юна быстро подошла к кровати и сразу потянулась к его лицу, вытирая слёзы. – Что у тебя болит? Скажи честно. – Всё нормально, я просто устал. Юна нахмурилась, потом бережно погладила его по волосам. – Всё хорошо, милый. Всё будет хорошо. От этих слов Шейну захотелось разрыдаться по-настоящему. Потому что ничего хорошего не было. Только недавно он начал верить, что во всё разобрался, а теперь снова провалился в неизвестность. – Мама. – Да, дорогой? – Илья Розанов рассказал отцу об О’Нилле? Шейн не сомневался, отец сразу же поделился с Юной. Такие проблемы они решают вместе. Реакция Юны это подтвердила. – Шейн, ты ещё не оправился, тебе нельзя волноваться. – Не нужно носиться со мной как с ребёнком! – Шейн никогда не повышал голос на мать, но сейчас его всего разрывало изнутри. Сколько уже можно! Все видят его слабым, беззащитным – и родители, и О’Нилл, и Илья… – Я должен знать, что происходит. – Шейн… – У тебя ведь уже есть план? Не могла его мать сидеть два дня без дела, иначе это была бы не Юна Холландер. – Несколько вариантов. А Шейн был сыном Юны Холландер. – У меня тоже. Они обменялись понимающими взглядами, разглядев друг в друге отражение собственного упрямства. – Первый вариант, – сказал Шейн. – Мы сообщим об угрозах О’Нилла в полицию. – Исключено, слишком много неизвестных. Мы не знаем, кто в местной полиции получает от О’Нилла деньги. – Я тоже так думаю. Просто как одна из переменных. Шейну нравилось, когда переменные можно было окончательно исключить, план становился надёжнее. – Можем инициировать суд по поджогу. – Это ничего не даст. Я никого не видел. Машина и канистры, которые видел Илья, ничего не доказывают, если мы не найдём свидетелей, кто видел их у моей квартиры. И даже если так, вряд ли это выведет на самого О’Нилла. – Илья? – переспросила Юна. – Это имя Розанова. Ничего подозрительного, что Шейн его знает! Вот и Юна, вроде, ничего не заподозрила. – Можно заплатить Розанову крупную сумму. Он идёт на встречу с О’Ниллом и… решает вопрос раз и навсегда. Шейн резко дёрнулся на кровати. – Нет! – Нет. Не обсуждается. – Почему? Думаешь, он откажется? – Если… если Розанов убьёт О'Нилла, он сядет в тюрьму, где его в первый же месяц прирежут ирландцы, – «не хочу, чтобы на моих руках была кровь», вспомнил Шейн, – Мы не станем убийцами, мама. У меня есть другая идея. – Какая? – После всего, что произошло, я… стал интересоваться, как вообще борются с такими, как О’Нилл. Оказывается, власти уже делают это. Во всяком случае, пытаются. Ты знаешь об Аль Капоне? – Конечно. А Шейн так, слышал мельком от однокурсников, хотя все газеты пестрели заголовками об этом громком деле, как известного чикагского гангстера упекли в тюрьму за неуплату налогов. Настолько он был оторван от реальности. – Генеральный прокурор Каммингс выступал по радио, заявил, что правительство должно создать специальный отдел по борьбе с организованной преступностью и что-то там про строительство новой тюрьмы на острове Алькатрас. – Шейн не политик, но в словах мистера Лэндри была доля истины: либо ты обсуждаешь политику, либо она тебя. А Шейн собирался вытрясти из этой блядской политики всё. – Я думаю, мы должны использовать это в наших интересах. В следующем году выборы в Конгресс, и, если Каммингс сможет посадить ещё одного гангстера, он покажет избирателям, что его слова не расходятся с делом. Нужно только как-то попасть к нему. –  Уильям Кейн из Министерства юстиции, – со знанием дела сказала Юна, – У твоего отца были с ним общие дела несколько лет назад. Я напишу ему. Он может помочь. А мы пока соберём информацию, чтобы показать Каммингсу. – Думаешь, мы раскопаем больше информации, чем генеральный прокурор Соединённых Штатов? – Шейн, расследование может затянуться на месяцы! Что если О'Нилл снова что-нибудь устроит? Нет, терять время нельзя. Используем Розанова, он проникнет в ряды О'Нилла и узнает хоть что-то, за что Каммингс сможет зацепиться. Кожа на руках неприятно заныла. Это Шейн слишком сильно стянул бинты. Он не хотел подвергать Илью опасности, но понимал, что мама говорит разумные вещи. Переубеждать её было бы глупо. Юна считала его молчание по-своему. – Понимаю, я тоже не доверяю Розанову. Но мы заплатим ему, Шейн. И пообещаем, что не сдадим его полиции. У него не останется выбора, кроме как помочь нам. Не останется выбора. Шейна покорёжило от этих слов. Слишком хорошо он знал, каково это – быть тем, у кого не остаётся выбора. – Хорошо. И когда Розанов что-нибудь выяснит, я поеду с ним в Вашингтон. Лицо Юны мгновенно побледнело. – Что? Нет! Я не отпущу тебя в Вашингтон. Тем более с Розановым. Об этом даже не может идти и речи. – Мама. – Шейн. Ты только что пережил покушение. Что если он испугается и передумает? Решит сбежать и нападёт на тебя? – Ты же сама сказала, что у него не останется выбора, кроме как помогать нам. – Но это не значит, что он не может натворить глупостей! Нет-нет. Тебе вообще не нужно никуда ездить, ты будешь жить дома со мной под охраной, делами займётся отец. К тому же, личное присутствие Розанова в Вашингтоне совершенно необязательно. В этот момент у Шейна не осталось ни капли сомнения. – Это я заварил всю эту кашу, слишком поверил в себя. Это меня пытались убить. Мне угрожали. Через меня давили на отца. И это я обязан всё решить. Свидетель вроде Розанова будет для Каммингса куда убедительнее, чем просто наши рассказы. Я поеду. И это не обсуждается, мама. Юна обеспокоенно смотрела на него. – Я хочу кое о чём спросить тебя. Шейн уже догадывался о чём. Странно, что отец ни словом не обмолвился об этом раньше, когда приходил к нему. – Хорошо. – Когда ты проводил ревизию, ты… – Я подделал документы. Думал, разберусь во всём сам, как… взрослый. – Дорогой… – Я знаю, что это было самонадеянно, – перебил Шейн, не давая стыду его заткнуть, – Я хотел защитить вас с отцом и завод, но недооценил угрозу. В глазах Юны, к своему облегчению, он не увидел осуждения, только печаль. – Ты оказался в сложной ситуации. Вот оно. Теперь Шейн знал, за что зацепиться. – Илья всё знал. Он мог бы использовать это против меня: сказать О'Ниллу, федералам, да даже отцу, но не сделал этого. И, если бы хотел, он мог убить меня как минимум два раза. На самом деле, он – хороший человек, который тоже оказался в сложной ситуации. Его семья бежала от войны, когда он был ещё маленьким. Он лишился родины. Его брат – наркоман, был должен О'Ниллу. Его отец тяжело болен. И при всём этом он пришёл с повинной к моему отцу. Ведь он мог убежать ещё тогда. Юна долго молчала, продолжая разглядывать его. – Ты, кажется, хорошо его узнал. «Ты даже не представляешь, мам.»

***

Шейн покинул больницу два дня назад, но чувствовал себя далеко не так хорошо, как хотелось бы. Лёгкие всё ещё неприятно саднило при глубоком вдохе. Иногда накатывала внезапная слабость. Небольшие ожоги на предплечье уже затянулись тонкой розовой кожицей, но особенно досаждал ожог на запястье: рукав рубашки постоянно елозил по нему, вызывая лёгкое жжение. До дома Ильи он добрался на такси. На этот раз не было слышно ни криков, ни шума. Шейн поднялся по скрипучему крыльцу и постучал в дверь. Открыл ему очень высокий и очень худой мужчина. Он выглядел заметно старше Ильи, но сходство бросалось в глаза, только волосы у него не кучерявились. – Ты кто такой? – агрессивно спросил он вместо приветствия. – Прошу прощения за беспокойство, меня зовут Шейн Холландер. Я ищу вашего брата. – Холланд? – Холландер. Мне нужно поговорить с Ильёй. – Его нет. – Вы не знаете, когда он вернётся? Шейн не успел понять, что именно задело брата Ильи, потому что он вдруг шагнул ближе, практически столкнув его с крыльца. От него несло кислым потом, от чего в горле Шейна запершило. – А нахуй он тебе сдался? Вали отсюда, китаяоза, пока я тебе… – Алексей! Шейн обернулся. К дому подходил Илья вместе с девушкой, красивой блондинкой с золотистой кожей. Братья начали друг с другом собачиться, по-другому эту тарабарщину никак не назвать. Русский Ильи звучал грубо и зло. Его брат отвечал тоже зло, но с какой-то ленцой. Неизвестная девушка молчала и внимательно разглядывала Шейна. Наконец братья до чего-то договорились. Брат Ильи вернулся в дом, громко хлопнув дверью. Илья сказал что-то девушке, отчего она тихо рассмеялась, привстала на носочки, поцеловав Илью в щёку и, в последний раз окинув Шейна взглядом, ушла. Шейн смотрел на её удаляющуюся спину, такую аккуратную и прямую… Кто она? Илья говорил, что ему нравятся девушки. Это его девушка? Она ему нравится? Вопросы вспыхивали в голове, один за другим, пока вихрь мыслей не прервал голос Ильи. – Какого хера ты тут забыл, Холландер? – Добрый день. Фраза вырвалась автоматически, эта сраная вежливость! Кажется, он застал Илью врасплох. Его брови, до этого сведённые к переносице, взлетели вверх. – Господи, Холландер… Тебе небезопасно тут появляться. – Я не думаю, что О’Нилл выставил за мной слежку. – А, ну если ты не думаешь, тогда, конечно, всё в порядке, – какая же Илья всё-таки язва, – Но помимо О’Нилла здесь найдётся дохера людей, готовых тебя ограбить только за твоё пальто. – Это пальто выбрала моя мама… На лице Ильи снова мелькнуло что-то странное и тут же исчезло. Шейну стало неловко. Мама выбрала пальто. Блядь. Какой же он жалкий. – Ну конечно. Заходи уже быстрее. Илья пропустил Шейна внутрь и закрыл дверь, прислонившись к ней спиной. Из глубины коридора играло радио. – Выкладывай, Холландер.  Шейн кратко изложил суть дела. Илья хмурился всё сильнее и сильнее. – Ты поедешь? – он ткнул в Шейна пальцем. – Да. – Я поеду с тобой в Вашингтон? – Ты внезапно перестал понимать английский, Розанов? – Я разузнаю схемы О’Нилла, без проблем, но если О’Нилл узнает, что я ездил к генеральному просурору … – Прокурору. Я всё продумал. Мы поедем на машине, ты не будешь нигде регистрироваться. И я договорюсь, чтобы твоё имя нигде не всплыло. – У меня документы просрочены, Холландер! А если меня депортируют? – Никто тебя не депортирует. – Типа к генеральному просурору меня пустят просто так, с улицы? – Проку...   Поправить его Шейн не успел, горло защекотало, и он зашёлся сильным, надрывным кашлем. Шейн согнулся, прижимая руку к груди. – Эй… – Илья неожиданно оказался совсем близко, его ладонь легла Шейну на спину. – Ты в порядке? – Да-да, нормально. – кашель отпустил, и Шейн выпрямился. – Врачи сказали, что лёгкие скоро восстановятся.  – Какого чёрта ты вообще не в больнице? – Не хотел там оставаться. Уже в третий раз за сегодня Шейн наблюдал на лице Ильи странное выражение. Он выглядел одновременно злым и растерянным, и Шейн не понимал, что это значит. Шейн в принципе не очень хорошо умел считывать такие вещи. Ему вдруг захотелось, чтобы Илья снова взял его за руку, как тогда в палате. Вместо этого Илья сделал шаг назад. – Ладно. Я поеду. Но с условиями. Илья был не в том положении, чтобы выставлять условия, но Шейн ему подыграл: – Какими ещё условиями? – Первое, – Илья согнул палец, – ты перестаёшь таскаться по криминальным районам. Второе – если по дороге тебе станет плохо, ты скажешь, а не будешь терпеть. И третье… – Первых двух было достаточно, – почему-то Шейн улыбался. Илья не улыбался. – Третье. Мы никуда не поедем, если ты будешь чувствовать себя как сейчас.