Юрэй и другие неприятности

Первым словом, промелькнувшим в моей голове, было «Блять». Второе слово не успело появиться, потому что первое я озвучил. Мужчина в зеркале усмехнулся. — Ты не очень-то гостеприимен. И он еще будет мне указывать? Откуда, блять, он вообще взялся? Я совершенно точно проснулся один, и я совершенно точно ни с кем не спал. И совершенно точно не помню никаких мужчин, кроме несостоявшегося любовника. А такого… такого… такого придурка я бы запомнил. Я развернулся, чтобы все это ему высказать, но он исчез, как будто его здесь и не было. Я лишь услышал, как хлопнула входная дверь. Я, честно, почти сразу же и думать забыл об этом мужчине, своих проблем у меня хватало. Хотя эмоциональная встряска парадоксально помогла справиться с похмельем, слабость преследовала меня весь день. Я мог функционировать, хотя и не чувствовал себя человеком. Больше времени я старался проводить в вертикальном положении, потому что, как я выяснил на собственном неприятном опыте, в горизонтальном быстро начинает тошнить. Так что я ходил по квартире, пытался заниматься мелкими бытовыми делами и не думать об утреннем полудурке. Он сам, конечно, виноват, если я его обидел, — нечего было меня пугать, да еще и с утра, да еще и с похмелья. Но если бы он остался, мы бы, может, все выяснили, и моя борьба с похмельем и с горизонтальными положениями проходила бы куда успешнее и приятнее. В общем, уставший, недомогающий и неудовлетворенный я заснул с мыслями о том, что где-то по городу бродит странный тип, который обижается на любой косой взгляд, знает меня, знает, где я живу, и, конечно, больше сюда не придет, потому что ему сказали «Блять». Блять. Следующий день тянулся мучительно долго, и это вовсе не было связано с тем незнакомцем. Я о нем даже и не думал почти. И уж точно не ждал, что он придет в бар, где я работаю. Или что позвонит. Не помню, чтобы я вообще давал ему номер. Но он все равно мог со мной связаться, если бы захотел. Но он не хотел, а я не хотел о нем думать.

Неприятность пятая. Опять он

Встретились мы совсем не так, как я себе представлял. Не то чтобы я что-то себе представлял, конечно. В общем, я был дома один, только вернулся с работы. Закрыл входную дверь на ключ и дважды себя перепроверил. Если тот мужчина решит снова прийти пообижаться, я буду хотя бы готов, в этом я был абсолютно уверен. Я не учел, что у этого чучела были другие планы. Короче говоря, после ужина я пошел в ванную, чтобы покурить, и пиздецки больно ударился мизинцем об стол. Никогда не ударялся, и тут вдруг ударился. — Да блять, — крикнул я и машинально замер, как будто и боль тоже замрет вместе со мной. И тут услышал смех. Я не уверен, что существуют слова, чтобы описать, что я почувствовал в тот момент. Часть меня испугалась. Часть меня охуела. Но большая часть меня разозлилась. Я развернулся, подпрыгивая на одной ноге. А нежданный гость продолжал заливаться хохотом. — Видел бы ты свое лицо, — сказал он и снова засмеялся. — Я так и знал, что это сработает! Я решил дать ему шанс объясниться. Я не хотел провоцировать конфликт. — Что это значит — «знал, что сработает»? — Я передвинул стол на 3 миллиметра, чтобы ты обязательно ударился, — сказал он, самодовольно ухмыляясь. И тут меня понесло. Меня раздражал его смех, его тупое лицо, его высокомерная поза. Я, значит, мучаюсь от боли, а он как-то пробрался в мою квартиру и стоит издевается над моим состоянием. Стоп. Стоит? Да, наверно, если бы в тот момент мне хватило бы мозгов не позволять эмоциям брать верх, я бы сразу сообразил. Но для истории буду честен, тогда я и правда ничего странного не заметил. — Да ты сука, — бросил я, и это только больше развеселило незнакомца. Захотелось его ударить. — Как ты вообще, блять, тут оказался? В моей, блять, квартире! Незнакомец посмотрел мне прямо в глаза, что было сложно, учитывая, что он был выше меня сантиметров на 10, и улыбнулся. — Я тут живу. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы обработать услышанную информацию. Он? Живет? Чего? Незнакомец ждал и явно получал удовольствие от моего замешательства. А доставлять ему удовольствие я не собирался. — Парень, ты, наверно, дверью ошибся, — наконец, выдавил из себя я, не придумав ничего более оригинального и остроумного. — Я был о тебе более высокого мнения, Чуя, — усмехнулся незнакомец. — Твоему близкому другу потребовалось куда меньше времени. «Он знает Акутагаву?», — пронеслось в голове, чтобы вытесниться куда более правдоподобной теорией. Вот только такого не бывает. Мы были наедине, и никто не мог подслушать наш разговор. Если только… И вот тогда я по-настоящему обратил внимание на незнакомца. У него не было ног. Он парил в воздухе, как будто он и правда не человек. Как будто он юрэй.

Неприятность очередная. Юрэй

Я позвонил на работу и сказался больным. Раз мне начало такое видеться, я, верно, схожу с ума. И я не придумал ничего лучше, кроме как напиться — ради этого пришлось топать в магазин, потому что оказалось, что дома у меня нет ни капли алкоголя, — и подыграть своей отвратительно раздражающей галлюцинации. Я успел выпить несколько бокалов виски, когда галлюцинация вдруг заговорила. — Даже не спросишь, как меня зовут? — И как же? — Осаму Дазай. Я сказал бы, что мне приятно познакомиться, Чуя Накахара, но мне не очень приятно, честно говоря. Меня злили его высокомерность, то, каким спокойным тоном он говорит гадости, и даже лицо его, и чем пьянее я становился, тем сложнее давался самоконтроль. Но бить галлюцинацию мне даже спьяну казалось бесперспективной и, прямо сказать, тупой идеей. Приходилось терпеть этого мудака весь вечер. — Откуда ты знаешь?.. — глупый вопрос. Конечно, моя галлюцинация знала все, что знаю я. — Посмотрел твои документы, когда, — он хихикнул, — помогал тебе обжиться на новом месте. Дазай с большим удовольствем рассказал, что все мои злоключения с тех, пор как я здесь поселился, были его рук делом. Я слушал его самодовольные речи, пил и старался, изо всех сил старался сдержаться. Как же хотелось его ударить. Я сжал челюсти, а Дазая это только позабавило. Его, казалось, забавляет любое мое негативное чувство, и как бы я ни пытался держать себя в руках, у меня не получалось, потому что он делал все, чтобы свести любые мои усилия на нет. — И давно ты тут… живешь? — спросил я. — Ты и есть тот висельник? Галлюцинация поморщилась. Закатала рукава плаща, показывая перебинтованные руки. — Нет, я вены вскрыл. Меня нашли, попытались заштопать, но не успели, — горделиво ответила она. — Но погоди, разве ты не должен быть там, где ты, ну, самоубился? В смысле, — я сделал глоток, — разве призраки не привязываются к месту? Да, я не очень хорошо разбирался во всех этих сверхъестественных тонкостях. Знал, что есть они, кицунэ, ёкаи и прочая нечисть, знал, чем они друг от друга отличаются, знал некоторые легенды, но не больше. Мне не было интересно изучать то, чего не существует. — Ты вообще хоть что-то знаешь о родной культуре? — фыркнул Дазай и исчез. Следующий день я потратил на поиски настоящего Осаму Дазая. И довольно быстро мне это удалось: оказалось, что Акутагава знал парня, который знал парня, который знал Осаму Дазая. И он действительно покончил с собой, перерезав вены и зачем-то горло. И похоронили его полтора месяца назад. Вот только я не мог этого ни знать, ни выдумать. От меня до этого суицидника было минимум четыре рукопожатия. Поэтому, пусть и с большим нежеланием, я начал допускать мысль, что столкнулся с привидением. С привидением, которое с ухмылкой наблюдало за моими терзаниями. И с того момента, как я признал сверхъестественность своего соседа, неприятности стали происходить постоянно. Вся моя жизнь превратилась в одну сплошную неприятность.