Второй шанс

      Калеб стоял напротив всех своих друзей и испытывал невероятное волнение и отчасти страх. Все должно было быть иначе, но Молли с Кингсли уговорили его не тратить время на разговор с каждым членом Девятки по отдельности, а собрать всех вместе, чтобы потом всем вместе отпраздновать возвращение Молли к жизни. Калеб не был уверен, что все закончится празднованием, но уговорам поддался, просто потому что не смог противостоять близнецам. Не то чтобы их доводы были слишком убедительными — все было гораздо проще: Калебу никогда не удавалось сопротивляться одному Молли, а уж двум тифлингам, знающим его слабости, он и подавно не смог отказать. И теперь сполна расплачивался за свое безволие: Калеб ненавидел внимание и сейчас стоял в услужливо предоставленной Мэрион комнате Лавиш-Шато под взглядами своих друзей — они смотрели на него с нетерпением и ждали объяснений. Все, кроме Кингсли — этот довольно ухмылялся, развалившись в кресле и ожидая предстоящее шоу.       – Может, уже скажешь, что случилось? – раздраженно вздохнула Бо. – Мы в Никодранасе! Я хочу поплавать в море и напиться — желательно все это одновременно.       Калеб не успел ничего произнести — дверь в ванную рядом с ним открылась, и в комнату вошел Моллимок:       – Прости, я тоже устал ждать, – чуть улыбнулся он — Калеб едва расслышал его слова за чередой удивленных вздохов и охов.       – Kraftfeld, – произнес Калеб, ударив кулаком по раскрытой ладони, и вокруг них двоих возникла силовая стена в виде полусферы, незаметная ни для кого, кроме самого Калеба. Молли нахмурился, заметив жест, но Калеб только покачал головой и шагнул ближе, возвращая внимание остальным из Девятки. Все это заняло пару мгновений, и этого времени было достаточно, чтобы первый шок прошел: на них посыпались вопросы:       – Что происходит? Как это возможно? Он настоящий? Он живой? – и с десяток других, похожих друг на друга.       – Молли? – тихо позвала Яша и встала с дивана. Бо попыталась остановить ее, но Яша вывернула руку из захвата и подошла ближе, пока не наткнулась на разделявшую их стену.       – Привет, дорогая, – улыбнулся Молли и, заметив, что она не может пройти, посмотрел на Калеба.       – Мера предосторожности, – тихо произнес он.       – Мера предосторожности? – возмутилась Бо, уставившись на Калеба.       Калеб сухо улыбнулся:       – Ты схватилась за свой посох не просто так.       – Не зря, раз ты решил отгородиться, – прищурилась она.       – Потрудишься объяснить, что происходит? – вставил Форд.       – Он живой, – подал голос Кадуцей из своего угла, и все посмотрели на него. – Это не анимированный мертвец, он живой.       – Спасибо, – плоским голосом отозвался Молли, – кто бы ты ни был.       – Кадуцей, – представился тот, и Молли кивнул:       – Моллимок.       – Я догадался, – чуть улыбнулся Кадуцей.       – Но как? – Ветт внимательно разглядывала Молли, но не торопилась подойти ближе.       – С помощью Кингсли. Воссоздал тело...       – Некромантия? – поморщилась Джестер.       – Ты постоянно ее используешь, – возразил Калеб. – Я знал, что Молли был заточен где-то в сознании Кингсли и смог отыскать его с помощью одной жрицы.       – И ты уверен, что это не Люсьен? – удивился Форд.       – Эй! – воскликнул Молли и выглянул из-за широкого плеча Яши — ему даже пришлось встать на носочки. – Не смей связывать меня с этим ненормальным!       – Уверен, – ответил Калеб, разглядывая затылок Молли. – Я ни в чем не был так уверен. – Взгляд сам собой переместился на Эссека, и Калеб тут же почувствовал вину, хотя тот не смотрел с осуждением, ревностью или отвращением — он вообще не проявлял никаких эмоций, что совсем не значило, что их не было. Наоборот, Эссек сейчас переживал уйму эмоций, потому и так тщательно следил за собой.       – Пожалуйста, Калеб, убери преграду, – нетерпеливо попросил Молли, постучав по невидимой стене кулаком, и Калеб, окинув остальных внимательным взглядом, проверяя их настроение, позволил стене исчезнуть — Молли тут же бросился в объятия Яши, и она охнула и рассмеялась.       – Яша! – Бо подскочила со своего места, и Яша повернулась к ней всем телом, все еще держа Молли в охапке.       – Это Молли, – с улыбкой в голосе произнесла она. – Детка, он вернулся!       Джестер после ее слов ломанулась к ним и обняла их обоих, хохоча и повторяя имя Молли.       – Что это еще за жрица, которая тебе помогла? – ревниво спросила она, посмотрев на Калеба, на секунду отлипнув от Молли. – Почему не я? Почему ты не обратился ко мне?       – Ты только что была возмущена тем, что я использовал некромантию, – пожал плечами Калеб.       Кадуцей хмыкнул.       – Ты знал, что мы попытаемся тебя остановить. Не просто откажем в помощи, а попытаемся убедить оставить все, как есть.       – Да, – просто согласился Калеб, посмотрев на него. – Но это не попытка изменить течение времени, не попытка повлиять на что-то в прошлом — я сделал то, что мы делали десятки раз: вернул к жизни того, кто не должен был умереть. Джестер возвращала к жизни тебя. Сколько раз вы оба возвращали меня к жизни? Я не сделал ничего такого, чего не делали вы.       – Кроме того, что воссоздал тело, – заметил Форд.       – И самое ужасное, что нужно было сделать для этого — отрезать Кингсли палец.       – И мне пришлось делать это самому, – напомнил Кингсли.       – Еще раз спасибо тебе за это, – поблагодарил его Калеб, и Кингсли ухмыльнулся. Из всех присутствующих только он получал удовольствие от происходящего и явно именно поэтому убедил Калеба на этот цирк.       – Вы как будто не рады, что я вернулся? – удивился Молли, обнимая одной рукой Джестер, а другой — Яшу, но говорил он это всем остальным.       – Мы немного не доверяем этому лицу, – прищурилась Бо.       – Да, не самые приятные воспоминания, – поддакнула Ветт.       – Это был не я.       – Но лицо то же, – возразила Бо.       – Как и у Кингсли, – Калеб шагнул ближе к Молли и приготовился телепортироваться вместе с ним подальше отсюда, если потребуется. – В них обоих есть что-то от Люсьена, но это ничего не меняет.       – Вот только я не уверена, что перед нами не он, – возразила Ветт, и Калеб удивленно посмотрел на нее. Он не ожидал, что она будет сомневаться в его способностях.       – Пьяной ты мне нравилась больше.       – Пошел ты, – отбила Ветт, злобно зыркнув на Молли.       – И я тебя люблю, – хохотнул он.       – Карты! – воскликнула Джестер. – Молли, я покажу тебе карты! Я нарисовала целую колоду! Хочешь, я тебе погадаю?       – Безусловно, – улыбнулся Молли и обратился к остальным: – Мы можем и дальше препираться, а можем сесть за стол, выпить и все обсудить. Мне нужна выпивка. – Калеб мысленно с ним согласился.       – Я возвел башню в ванной комнате, – тихо произнес Калеб, окидывая всех взглядом. Форд, Ветт и Бо все еще выглядели настороженными, Кадуцей казался заинтересованным, Кингсли вовсю получал удовольствие, Яша с Джестер были счастливы, Молли был доволен, и только Эссек продолжал прятать эмоции. Калебу стоило поговорить с ним наедине. И, возможно, его единственного следовало предупредить заранее — теперь Калебу было совестно, что он подверг его таким эмоциональным качелям.       Молли в обнимку с Яшей и Джестер ушли в комнату, Бо с Фордом шли по пятам — эти двое явно переживали за свои вторые половинки настолько, что им было не до отчитывания Калеба, Кингсли увел Ветт, приставая к ней с расспросами, почему она не верит, а Кадуцей, бросив взгляд на Калеба и Эссека по очереди, вздохнул и поторопился за остальными.       – Ты хорошо выглядишь, – чуть улыбнулся Эссек, подлетев ближе, когда они остались наедине.       – Как твои дела? – проигнорировав комплимент, спросил Калеб. Они давно не говорили, и Калеб не представлял, уладил ли Эссек свои проблемы с Династией.       – Могло быть лучше, – размыто ответил он и коснулся поясницы Калеба. – Я рад за тебя.       Калеб опустил взгляд и стиснул зубы.       – Прости, – прошептал он. – Нужно было...       – Не извиняйся, – прервал Эссек и положил ладонь на его щеку, заставляя вновь посмотреть в глаза. – Я понимаю. Я не хочу, чтобы ты испытывал вину и избегал меня — я дорожу нашей дружбой.       – Я тоже, – кивнул Калеб. – Рад тебя видеть, – он обнял Эссека и позволил себе на пару мгновений окунуться в его аромат — от него всегда исходил тонкий, едва уловимый аромат чего-то, что Калеб ассоциировал со свежестью после дождя и чем-то далеким и неизведанным, чем-то, чему Калеб не мог дать определение, но связывал с использованием Эссеком дунамантии.       – Ты проделал огромную работу. Впечатляюще, Калеб, – улыбнулся Эссек, едва Калеб отстранился и заглянул в его глаза. – И я согласен с тобой — это не влияние на прошлое. Это должно было случиться еще в Когнозе, так ведь?       – Я на это надеялся, – согласился Калеб и направился в соседнюю комнату вместе с Эссеком. – Знаешь, это ничего бы не изменило между нами. То есть, если только ты не был бы против. Молли весьма открыт в вопросах отношений.       Эссек легко рассмеялся.       – Даже не знаю.       – Тебе нравятся все из Девятки. Молли — квинтэссенция всех нас. Наше сердце, если хочешь.       – Я его совсем не знаю, но позволю себе не согласиться, – Эссек вновь положил ладонь на поясницу Калеба и подтолкнул его к двери в башню. – Сердце Девятки — это ты, мой друг. И не пытайся возражать, – добавил он, едва Калеб открыл рот. – Если бы было иначе — никто из них не попытался бы защитить тебя, когда Икитон напал на нас в Блумин-Гроув.       Они услышали смех и музыку, едва вошли в башню — казалось, первый шок и недоверие остались позади. Калебу хотелось бы надеяться, что и сложных разговоров больше не будет, но он слишком хорошо знал Бо и Форда, а к ним еще и мог присоединиться Кадуцей, чтобы поведать Калебу о сакральном значении смерти. Его он слушать точно не станет.       Молли сидел между Джестер и Яшей — одна из причин, почему Калеб не побоялся оставить Молли наедине с остальными: Яша не подпустила бы к нему никого, даже, вероятно, Бо. Но та сидела напротив Молли за столом и с улыбкой наблюдала за тем, как Джестер, задыхаясь и жестикулируя, рассказывала Молли о своих путешествиях с Арти. Перед ними на столе все еще лежали карты таро, и Калеб, никогда не веривший в их силу и даже почти убедивший Молли признаться, что все его предсказания — ерунда, все же глянул на них с замиранием сердца. «Смерть и рассвет», «маг и изобретатель» и «дом и путешественник». Калеб понятия не имел, что все это значило — какой смысл в этот расклад вложила Джестер — и, откровенно, не желал знать: его совсем не радовало наличие надписи «смерть» и «путешественник». Ни вместе, ни по отдельности, они не сулили ничего хорошего, и Калеба это нервировало.       – А вот и предсказанный маг! – воскликнула Джестер, заметив Калеба с Эссеком. – Только взгляни! Смерть — для прошлого, маг — для настоящего и дом — для будущего! Смерть он пережил и вернулся, и это сделал ты, Калеб, ты его вернул в настоящее, и теперь Молли осталось только найти свой дом! Люсьен говорил, что вырос в окрестностях Шейди-Крик — нам стоит!..       – Нет-нет-нет, – мягко возразил Молли, положив ладонь на плечо Джестер, – я не стану отыскивать родовое гнездо — боюсь, оно может оказаться осиным. Думаю, я просто должен закончить начатое: я присоединился к вам, потому что лишился цирка — места, которое было мне домом, и теперь должен найти место, которое станет домом. Это совсем не значит, что я должен заняться поиском своих корней.       – Ты совсем не изменился, – рассмеялась Джестер, – все так же сопротивляешься своему прошлому.       – А я должен был измениться? – удивился Молли.       – Ха, ну да, – задумчиво нахмурилась Джестер, – ты же, вроде как, и не существовал все это время.       – Он сопротивлялся Люсьену, – недовольно напомнил Кингсли, будто слова Джестер как-то задели и его.       – Я плохо помню эти моменты просветления сознания, – тут же покачал головой Молли, но Бо это заинтересовало:       – Но что-то помнишь?       – Скорее, как сон. Видения, – пожал плечами Молли. – Образы кажутся... нереальными.       – Довольно жуткое место, – согласился Эссек, севший рядом с Калебом.       – Жаль, что ты не видел член, который мне удалось представить, – низким голосом произнесла Джестер, поведя бровями и пихая Молли локтем.       – Видел, – возразила Бо. – Технически, это был его собственный член.       – Какого хрена? – расхохотался Молли.       – Но таких размеров он никогда не был! – глядя на Бо, воскликнула Джестер и тут же перевела взгляд на Молли: – Твой член, покрытый глазуньей! Гигантских размеров! И он так смачно зарядил Люсьену по голове! Головкой!       – А я надеялся, что стер этот образ из памяти, – на выдохе прошептал Эссек, и Калеб сочувственно посмотрел на него. Он бы тоже хотел это забыть. И дело было не в том, что он не хотел помнить член Молли таких размеров — дело было в смешанных остатках завтрака на нем. Калеб слишком отчетливо помнил, когда Молли сделал это с собой, и думал, что такое зрелище ничем не переплюнуть, но Джестер не была бы Джестер, если бы не смогла удивить своей пошлостью и креативностью. В очередной раз.       – Жаль, что я не помню это даже в качестве нереалистичного видения, – продолжая смеяться, произнес Молли. – Хотел бы я это увидеть!       – Еще бы, – выдохнул Калеб, и Эссек вопросительно покосился на него. – Поймешь, когда узнаешь его получше, – склонившись ближе к нему, тихо пояснил Калеб.       Эссек усмехнулся и вновь посмотрел на Молли:       – Интересный экземпляр?       – Ты же знаком с Кингсли. Так вот...       – У тебя тяга к неординарным личностям, – с улыбкой заметил Эссек. – Но пошлость и яркость лучше, чем... – он не закончил и вздохнул, поджав губы.       – Ты знаешь, что твое прошлое не имело для меня значения, – чуть нахмурился Калеб.       – Может быть, но предательство? – Эссек покачал головой. – Не говори, что тебе не было сложно вновь довериться мне после предательства.       Калеб положил ладонь на его колено и слегка сжал, посмотрев Эссеку в глаза.       – Было. Но я смог довериться вновь и не пожалел об этом.       Эссек грустно улыбнулся, но кивнул и накрыл его ладонь своей.       – И я благодарен за это.       Между ними вдруг возникла голова Кингсли — он наклонился, остановившись позади их стульев, и удивленно посмотрел на их объединенные руки, и следом — в глаза Эссеку и Калебу по очереди. Эссек тут же убрал свою руку и опустил голову, будто Кингсли удалось его пристыдить, и Калеб вздохнул, возвращая руку на свое колено.       – Потанцуешь со мной, фокусник? – схватив его за запястье, будто поймал с поличным, предложил Кингсли и потянул Калеба из-за стола.       – Что? Нет, Кингсли, – возразил Калеб, но позволил тому утащить себя от Эссека. – Я не хочу танцевать перед всеми — я слишком мало выпил для этого.       – Мне скучно слышать все то, что я уже слышал, а ты явно больше заинтересован в своем бывшем, чем в происходящем вокруг, так что не ной, – премило улыбнулся он и, как только заиграла музыка, стал вести Калеба по свободному пространству столовой в вальсе.       – Упрекаешь меня? Когда предлагал нам втроем потрахаться? – удивился Калеб.       – Это совершенно иное, – пропел Кингсли, глядя Калебу за спину. – Мы с Молли идентичны — разные характерами, но идентичны телами, и трахаться я предлагал телами — не мозгами, так что для тебя в процессе не будет ничего нового, кроме количества тел в постели, а вот дроу, напротив, весьма и весьма отличается от нас с Молли, зато похож с тобой мозгами, и что еще важнее, он трахал и твои мозги, и твое тело, – Кингсли посмотрел Калебу в глаза и холодно улыбнулся. – Мне известны твои пристрастия. Ты жить не можешь без страданий.       Калеб нахмурился.       – Это здесь причем? И это неправда. – Калеб и сам не был уверен, какие из его слов он хотел, чтобы Кингсли принял во внимание. Кингсли же, заметив его метания, усмехнулся.       – Ты четыре месяца ждал его возвращения с мыслью, что он оставит тебя, как только оправится. Ты любишь его, но готов молчаливо мучиться, если он захочет путешествовать — это твои слова, я ничего не придумываю, – едва Калеб открыл рот, чтобы возразить, добавил Кингсли. – И вот, о чем еще я подумал на днях: если бы он не захотел вернуться — ты бы не похоронил тело. – У Калеба заколотилось сердце, и он не был уверен, почему: то ли из-за мысли, что Молли мог бы и не вернуться — пусть это и было в прошлом, мысль все равно пугала его, то ли из-за догадки Кингсли, которая вытолкнула на поверхность идею, обитавшую все четыре месяца на задворках его сознания, и о существовании которой он не догадывался. –  Не смог бы попрощаться. Ты бы оставил тело себе, закрыл бы его на верхних этажах башни и продолжал бы каждый вечер сидеть с ним, разговаривать, как с живым, пока однажды в теле не очнулся бы я, если бы со мной что-то случилось. Так ведь работает это заклинание на самом деле?       – Я не понимаю, причем здесь мой разговор с Эссеком, – проигнорировав его вопрос, произнес Калеб, чувствуя, как потеет его ладонь в захвате Кингсли.       – Я буду рад ошибиться, но, мне кажется, ты, осознанно или нет, пытаешься устроить треугольник, в котором все будут по-своему несчастны, а ты, ко всему прочему, еще и будешь чувствовать вину за его создание.       Калеб даже запнулся и сбился с ритма вальса.       – Это не так. – Это не так. – И я даже не знаю, что важнее в твоем предполагаемом раскладе: то, что Молли был бы только рад разнообразию, или то, что для происходящего между ним и мной нет достойного определения.       Кингсли прищурился:       – А ты глуповат, да? Он ведь сказал, что для него все поменялось в тот момент, как ты вернул его. И он взбесился, когда я намекнул, что хочу увести тебя.       Калеб помнил этот разговор в столовой, но ему не показалось, чтобы Молли действительно испытывал такие яркие эмоции. Кингсли легко рассмеялся, наблюдая за ним, и покачал головой.       – Боги, это даже очаровывает. Твоя слепота, когда дело касается чувств других и их отношения к тебе, – пояснил он Калебу. – Готов поспорить, именно это и привлекло его в первую очередь. Даже жаль, что меня не было рядом с момента вашего с ним знакомства: представляю, как он обхаживал тебя, и это замечали все вокруг, кроме тебя самого, – посмеиваясь, добавил Кингсли.       Калеб отвел взгляд, осмысляя его слова и сдерживая желание возразить и защититься от нападок, и только тогда заметил, что к их танцу присоединились другие: Джестер заставила подняться из-за стола Эссека — Калеб даже пожалел, что не видел, с каким мученическим выражением лица тот согласился, когда понял, что уговоры и убеждения с Джестер не работают, Молли танцевал с Ветт и без конца отвешивал ей комплименты, даже Яша с Бо встали из-за стола, хотя они не вальсировали, а просто кружили на одном месте. За столом остались только Форд с Кадуцеем, и если первого Джестер явно натренировала для танцев, и он сидел только потому, что она решила потанцевать с Эссеком, то последний всегда был неуклюжим и весьма плохо ощущал собственное тело в пространстве из-за роста.       Произведение, которое играли коты, закончилось, и они все остановились.       – Меняемся, меняемся, меняемся! – захлопала в ладоши Джестер, и Калеб оказался в паре с Ветт, Молли в паре с Эссеком, а Джестер — с Кингсли.       Ветт молча смотрела на него, и Калеб почувствовал себя неуютно.       – Почему ты не рассказал? Не остальным — мне?       Калеб поджал губы, глядя поверх Ветт.       – Как и сказал Кадуцей, – в конце концов пожал плечами он. – Не хотел, чтобы вы меня остановили. После того, как я рассказал тебе и Бо о своем прошлом, ты постоянно говорила, что я должен оставить все это, что должен двигаться дальше...       – И посмотри, где ты сейчас! Чего добился!       – Счастливее от этого я не стал. Я отказался от идеи вернуть родителей не потому, что решил, что так будет лучше для меня, а потому, что побоялся последствий. Знаешь, что мне сейчас сказал Кингсли? – усмехнулся Калеб. – Что я не могу жить без страданий, что это мой девиз по жизни. Не так давно я бы с ним согласился, но с возвращением Молли... – Калеб улыбнулся. – Я согласен с тем, что всех ошибок не исправить, но те, что можно исправить — нужно исправлять. И я не считаю, что возвращение Молли — ошибка, которую придется исправлять. Надеюсь, ты тоже так думаешь.       – Теперь существует два тела, в которые может пробраться Люсьен, – возразила Ветт.       – Люсьен смог вернуться, только потому что ему помогали Философы и потому что Крии провела ритуал, – не согласился Калеб. – Никого из Расхитителей не осталось в живых, Философы мертвы — вряд ли вообще существуют те, кому не плевать на Люсьена.       – Честно? Я до сих пор не уверена, что это Молли, а не Люсьен, – посмотрев на танцующего с Эссеком Молли, пробормотала Ветт, а Калеб вспомнил свой сон в самую первую ночь возвращения Молли, но отогнал эти мысли.       – Это невозможно по двум причинам: ритуал по возвращению был устроен так, что никого другого, кроме Молли, мы и не могли вытащить из сознания Кингсли, и даже если бы что-то пошло не так, Люсьен не стал бы скрываться — его самолюбие просто не позволило бы ему скрываться под чужой личиной. Тем более личностью того, кого он презирал и даже не считал полноценным.       Ветт отвела задумчивый взгляд.       – Самомнение у него было запредельным, – согласилась она. – Будем надеяться, что все это не обернется очередным концом света и путешествием в дальний уголок астрального плана, – вздохнула Ветт и хмыкнула спустя секунду: – Циркач, любящий пьянствовать и трахаться, значит? Ненормальная с властными замашками, солдафон, предатель, а теперь ненасытный во всех смыслах клоун? Ты выбираешь себе странных партнеров, Калеб. – Он рассмеялся, и Ветт грустно улыбнулась, глядя на него: – Может быть, ты и правда любишь страдания.       Смех стих, но Калеб продолжал улыбаться:       – Может быть, но я впервые за долгое время чувствую, что спектр эмоций на этом не заканчивается, что есть что-то еще.       Ветт остановилась, и Калеб тут же отреагировал и замер вместе с ней. Она потянула его вниз, и Калеб встал на колени, отвечая на ее раскрытые объятия.       – Тогда я рада за тебя, – прошептала она на ухо.       – Спасибо, подруга, – чуть слышно ответил он и прикрыл веки, почувствовав поцелуй в лоб.       – Я не хочу танцевать, – призналась она. – Согласилась на предложение Молли только потому, что хотела получше присмотреться к нему, но больше и шага не сделаю: Йеза вытрахал из меня все силы прошлой ночью...       Калеб тут же встал с колен, стараясь не смотреть Ветт в глаза.       – Что? – возмутилась она и добавила громко: – Скажи еще, что вы с Молли не трахаетесь как в последний раз на всех неподходящих для этого поверхностях!       Абсолютно все в столовой уставились сначала на нее, следом — на Калеба, даже игравшие на инструментах коты остановились, и на мгновение в столовой повисла тишина.       – Ну вообще да, – расплылся в улыбке Молли и, извинившись перед Эссеком, подошел к Калебу и приобнял его одной рукой, и обвил хвост вокруг его голени, – мы опробовали кровати во всех спальнях здесь. К слову, твоя, – Молли чуть склонился к Ветт и ухмыльнулся: – оказалась самой неудобной: низкая, маленькая — единственная поза, для которой она подходит — когда один на краю на спине, а второй — на коленях рядом с кроватью.       – У тебя просто слабое воображение!       – Это у меня-то?       – Как же я вас ненавижу, – на выдохе пробормотал Калеб, глядя на высокий потолок и желая просто исчезнуть.       – Ты нас обожаешь, – протянул Молли, крепче прижимая Калеба к себе. Он посмотрел в его хитрые глаза и не смог сдержать улыбку. Обожал — и это мягко сказано.       – Ты оценил зеркало на потолке в моей спальне? – вклинился в сознание громкий голос Бо. – Над кроватью?       – Я в восторге от него! – тут же подхватил Молли, хотя вряд ли он имел представление о его существовании — ничьи спальни в качестве мест для секса они использовать не успели, Калеб только однажды увидел Молли, слонявшегося из комнаты в комнату, и только поэтому Молли должен был знать, что вся спальня Ветт была обустроена с учетом ее низкого роста. Может быть — и для Калеба это стало озарением прямо сейчас — Молли бродил по комнатам, как раз размышляя о позах, которые хотел бы опробовать. – Но знаешь, где секс лучше всего? На самом последнем этаже башни, – не дожидаясь ответа от Бо, произнес Молли, заставляя Калеба тут же покраснеть. Он покосился на Эссека, для которого светоч Люксона, может, и не был предметом поклонения, но все же был важной частью жизни и исследований, но к его удивлению Эссек только сдержанно улыбнулся в ответ на слова Молли.       – Так вот как ваш народ делает детей! – воскликнула Джестер, схватив за рукав Эссека, не успевшего ретироваться к своему стулу. – Пара вдвоем смотрит в светоч и, перенесшись туда, «хо-хо», – поведя бровями, низким голосом пробормотала она, – там, да?       – Я ведь объяснял, что это не так работает, – с лицом мученика ответил он.       – Ну да, ну да, – глупо посмеивалась Джестер. – Я так и поверила. О! А вы с Калебом?.. Ах да, наверху ведь не настоящий светоч, – ее энтузиазм испарился так же быстро, как и возник. – Но разве не было бы здорово?.. – пихая Эссека локтем, вновь ужасно пошлым голосом намекнула она, и Эссек тяжко вздохнул, покосившись на Калеба с Молли.       – Это не так работает, – повторил он и все же отошел к своему стулу, оставляя кривлявшуюся Джестер позади.       Калеб тоже посмотрел на Молли в момент, когда Джестер намекнула на их с Эссеком детей — как бы глупо это ни звучало — но Молли только посмеялся над ее предположением, что вся Династия занимается сексом внутри светоча, и полностью проигнорировал остальные ее слова. Калеб выразительно посмотрел на Кингсли, чтобы без слов донести: вот, никаких проблем с ревностью у Молли нет, его вообще не интересует, что происходит между ним и Эссеком. Тот никак не отреагировал и вернулся на свое место рядом с Фордом. Начатые им танцы закончились, и все стали возвращаться за стол, а музыка сменилась с вальса на спокойную, едва заметную на фоне мелодию.       Молли все еще обнимал его, и Калеб посмотрел в его глаза.       – Он из высшего общества, да? Красиво говорит, красиво одевается, кажется очень умным, манеры на высшем уровне, – перечислил он, и Калеб кивнул.       – Да, – коротко ответил он — рассказывать всю историю Эссека сейчас не представлялось возможным, но Молли такой ответ не порадовал: он пару мгновений подождал продолжения и усмехнулся, выпуская Калеба из объятий:       – Понятно. Форд! – громко позвал он. – Ты так и продолжаешь блевать морской водой? – Молли вернулся к столу, оставляя Калеба, и он почувствовал, что, возможно, совершил какую-то ошибку, хотя не совсем понимал, какую именно.       Его место рядом с Эссеком пустовало, и Калебу безумно хотелось вернуться к нему и поговорить ни о чем — даже посмеяться над глупыми предположениями Джестер, просто почувствовать себя рядом с кем-то, кому он безоговорочно доверял, но реакция Молли и слова Кингсли до этого останавливали, будто оба брата, не сговариваясь, пытались удержать его от еще одного неверного решения, и Калеб занял свободное место рядом с Кадуцеем.       – Ты в порядке? – поинтересовался Кадуцей, который, казалось бы, должен был внимательно слушать путь Форда к Мелоре, но вместо этого, как всегда обращал внимание на тех, кто хотел оставаться незамеченным.       – Усталость накатывает, – вздохнул Калеб, – слишком много переживаний и мыслей о том, как вы все воспримете возвращение Молли.       – Знаешь, я не считаю, что ты поступил плохо. Я думаю, что все должно идти своим чередом, и смерть — часть этого процесса, но в твоих словах есть правда: мы нередко возвращаем тех, кто пал слишком рано. И я согласен с тобой: магия сама по себе не может быть плохой или хорошей — важно, как ее используют. Мы все отправились в Когнозу не только, чтобы предотвратить ужас на Эксандрии, но и для того, чтобы вернуть вашего друга. И, честно, я ощущал свою ответственность за то, что не смог вернуть того, кто был вам дорог.       – Кингсли тоже теперь дорог нам всем. По-своему, – чуть улыбнулся Калеб, и Кадуцей кивнул.       – Определенно. Я бы хотел встретиться с той жрицей, что помогала тебе — мне интересно, что за заклинание она использовала. Вряд ли пригодится, но разузнать стоит: кто знает, что еще могут найти авантюристы в руинах Эйора. Быть может, нас ждет еще один Люсьен с расколотой душой.       – Я устрою вам встречу. Гудула считает, что в меньших масштабах раскол души может случиться и при обычных травмах головы, что физическое выздоровление тела не всегда приводит к выздоровлению сознания: она встречала таких среди воинов, возвращавшихся из гарнизонов на границе с Жорхасом.       – Интересное мнение. Познакомь нас, – Кадуцей похлопал Калеба по колену, пробормотав что-то себе под нос, и Калеб заметил исходящую из-под его ладони магию в виде светящихся зеленых усиков, как у бобов, и вьющихся тонких лиан с крошечными цветками. По телу от прикосновения прошла приятная теплая, омывающая сознание волна, и боль, опоясывающая голову, исчезла, а Калеб смог вдохнуть глубже и спокойнее, тело расслабилось, плечи опустились — он даже не замечал, насколько был скован.       – Спасибо, – тихо поблагодарил он, и Кадуцей улыбнулся.       – Вот, возьми, – он порылся в своей сумке, которую не снимал даже, кажется, на ночь, как Калеб свою портупею с книгами, и достал из нее маленький флакон с красной жидкостью в нем. Калеб принял его и поболтал в руке. – Полагаю, твой день не закончится, когда мы все разойдемся по своим комнатам вечером, а это позволит чувствовать себя живым утром.       – И ты туда же, – вздохнул Калеб, недовольно глянув на него, но флакон со снадобьем забрал, и Кадуцей улыбнулся:       – Это естественный процесс, дарованный всем созданиям самой Мелорой — она в первую очередь богиня жизни. Я смотрю на это, как на ритуал поклонения ей, ее силе.       – Ты сейчас шутишь? – с прищуром посмотрел на него Калеб.       – Нет, – мягко возразил Кадуцей. – Более того, я считаю, что она благословляет тех, кто почитает ее подобным образом. Ты стал выглядеть... лучше с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Ты увядал, но ты молод и не должен был так выглядеть, а теперь ты выглядишь свежее, здоровее — я вижу в этом признаки ее воздействия на тебя.       Калеб усмехнулся.       – Спасибо, – повертев в руке флакон, поблагодарил он и перевел взгляд на Молли.       Теперь еще и Форд рассказывал ему о морских приключениях, и Калеб стал опасаться, что снадобье ему не понадобится, потому что эти трое рванут в открытый океан уже сегодня ночью. Молли загорался, когда слышал рассказы о кораблях и открытом море, и Калеб представлял, как он стоит на палубе, глядя в бесконечный горизонт, где не было ничего, кроме неба и воды — и Калеба там тоже не было. Он только надеялся, что у него все же была еще одна ночь вместе с Молли.       День пошел своим чередом: алкоголь лился рекой, все постоянно о чем-то болтали, шутили, смеялись, плясали, и Калеб почувствовал облегчение. Больше никто не заводил с ним разговор о его поступке, и он просто сидел и наблюдал за счастливым Молли в кругу друзей — как в самом начале их совместного путешествия, когда они подолгу засиживались в таверне после длительного пути из одного города в другой, только теперь с ними были Кадуцей, Эссек и Кингсли.       К удивлению Калеба, Эссек с Кингсли нашли общие темы для разговора: большую часть вечера они разговаривали о чем-то, смеялись и улыбались друг другу. У них было не так много возможностей узнать друг друга ближе, и Калебу не терпелось узнать мнение Эссека о Кингсли. Сам Калеб не спешил подсаживаться к Эссеку, по крайней мере, до тех пор, пока не поговорит с Молли о нем. Если того что-то беспокоило — Калебу сначала следовало все прояснить, прежде чем приближаться к Эссеку, хотя этого очень хотелось. Калеб давно не говорил с ним, давно не делился своими находками и успехами, и он был уверен, что и Эссеку было, что рассказать, и после сегодняшнего дня они вряд ли скоро увидятся — Эссек все еще скрывался от Династии и старался не светиться в обществе лишний раз. Но сейчас куда важнее был Молли и его спокойствие и комфорт.       – Потанцуй со мной, – перед ним появилась лавандового цвета рука, и Калеб только собрался отказать Кингсли, но понял, что не видит шрамов и татуировок на запястье, и тут же улыбнулся, поднимаясь и вкладывая ладонь в ладонь Молли.       – Я слишком пьян для танцев, – пробормотал Калеб, но последовал за Молли и обнял его обеими руками, укладывая голову на плечо, едва тот остановился и развернулся к нему лицом в середине зала.       – Нам необязательно выдавать идеальный номер, – тихим голосом ответил Молли, обнимая Калеба в ответ. – Тебя совсем не слышно за столом, – медленно раскачиваясь с ним из стороны в сторону, добавил он.       – Я получаю удовольствие от того, что просто наблюдаю за всеми вами. Форд с Кингсли уже предложили тебе отправиться с ними в Маркет? – с замиранием сердца спросил Калеб — он даже протрезвел немного от одного предположения, о чем они могли разговаривать, когда Калеб их не слышал.       – Не уверен, что хоть один из них был так далеко. Но на корабль звали.       Калеб замер, но не решился поднять голову с его плеча и заглянуть в глаза. Вот и все. Вот так быстро. Все-таки он был прав — у него, возможно, не осталось и ночи с Молли.       – Когда отплываете? – сорвавшимся на хрип голосом спросил он.       – Форд сказал, что корабль сейчас в верфях — они попали в жуткий шторм. – Калеб даже догадывался о причине его происхождения. – Нужен ремонт, плюс пополнить запасы провизии...       – Так когда? – прервал его Калеб.       – Корабль будет готов к возвращению в море не раньше, чем через месяц, но я еще ни на что не согласился. Хотел поговорить с тобой.       Калеб вздохнул, прикрыв веки. Месяц. Это хотя бы что-то. Это хотя бы не завтра утром. Он трудно сглотнул и собрался с силами, храбрясь. Поднял голову с плеча Молли, но не смог встретить взгляд, уставившись на его грудь с медальонами и амулетами. У Калеба был один месяц на то, чтобы отыскать еще что-то, что будет оберегать Молли в море.       – Не мне решать, что тебе делать дальше, – тихо произнес он, не желая изображать, что легко и без страданий отпустит Молли, и что тому стоило соглашаться, каким бы ни было предложение, но и не в силах попросить остаться.       – Я тут поговорил с Эссеком... – Калеб, услышав его имя, все же встретил взгляд Молли. Что тот мог сказать, что Молли так отреагировал после? Он не мог наговорить лишнего — это было совсем не в характере Эссека. – Пока мы танцевали. Этот медальон я сразу узнал, когда ты категорично предложил надеть его и три кольца еще в первое утро, но у меня все не было возможности выяснить, что это за кольца, – Молли покрутил их на пальцах. – Он помог. Я помню, сколько отдал за медальон Пумату — Эссек предположил, что каждое кольцо стоит на порядок дороже, – Молли смотрел на Калеба, приподняв брови, будто сказал что-то очевидное, что Калеб должен был понять без пояснений. – Я в жизни не видел таких денег. Я должен тебе...       – Nein! – прервал его Калеб, нахмурившись. Как он вообще мог так подумать? – Ничего ты мне не должен!       – Я благодарен за твою щедрость...       – Я хочу, чтобы ты был защищен, – вновь не стал выслушивать его Калеб. – Я хочу быть уверен, что... – он замолчал и прикрыл веки, вздыхая. Было невозможно сложно произнести эти слова. Калеб закусил губы и почувствовал ладони Молли на своих щеках, следом — как он уперся лбом в лоб Калеба. – Я боюсь, что все повторится, – прошептал он. – И боюсь, что снова... что меня не будет рядом или что я не смогу помочь. Я боюсь, Моллимок, – повторил он, открыв веки и посмотрев в красные глаза. – Ты ничего мне не должен. Ты должен жить — вот, что ты должен делать. И это значит, отправляться в путешествие на корабле, когда тебе этого хочется. Хочется, – сделал ударение Калеб — теперь до него дошло, почему Молли заговорил о кольцах и долге в разговоре о путешествии на корабле. – Не ради выдуманного долга.       – Может, ты мог бы составить мне компанию в этом путешествии? – Молли чуть отстранился и зачесал выбившуюся прядь на голове Калеба назад.       У него занятия. Он все еще был обязан проводить уроки своим ученикам. С другой стороны, остаток дня после занятий у него было не так много забот — Калеб мог бы переноситься на корабль каждый раз, как заканчивал с последним учеником.       – Надо подумать, как все это организовать.       – Мне нравится даже такой ответ, – улыбнулся Молли и коротко поцеловал Калеба в губы.       – Вы еще потрахайтесь на столе перед всеми! – тут же воскликнул Кингсли, и Калеб тяжело вздохнул.       – Я бы глянула, – хохотнула Бо.       – Нет-нет-нет, что вы, – приобнимая Калеба рукой вокруг талии и хвостом вокруг голени, пропел Молли, – это зрелище для самых исключительных. Ну или для тех, кто участвует в процессе, – он игриво подмигнул всем за столом, и Калеб захотел провалиться под пол столовой.       – Оргия! – воскликнула Джестер, вскинув руки вверх, и бросилась в объятия Форда.       – Если бы знала, что мы тут будем трахаться все вместе — взяла бы Йезу с собой, – произнесла Ветт.       – Джестер может отправить ему сообщение, – предложила Бо, и глаза Ветт тут же загорелись.       – Никакой оргии! – возразил Форд, едва сумевший отцепить от себя Джестер.       – Но что насчет одной огромной горячей ванны? – предложил Кингсли с лукавой улыбкой. – Мы ведь можем это организовать на втором этаже, Калеб?       Молли смотрел на него с такой же шаловливой улыбкой, что и его брат, и Калеб кивнул, старательно игнорируя чужой большой палец, скользнувший за пояс штанов и оглаживающий тазовую косточку.       – Отличная идея! – хлопнула в ладоши Бо и поднялась со своего места. – Идемте купаться!       Джестер потянула Форда за руку со стула, Бо что-то прошептала Яше на ухо и ухмыльнулась, Кадуцей, знающий отношение Ветт к воде, о чем-то тихо с ней разговаривал, но Калеб отметил все это краем сознания — все его внимание было сосредоточено на Эссеке. Это был далеко не первый раз, когда они решили принять ванну все вместе, но Эссек всегда чувствовал себя стесненно, когда дело доходило до всеобщей и его в частности наготы. Но в этот раз, пусть он и испытывал дискомфорт, Эссек слушал явно пытавшегося очаровать его Кингсли, и чуть улыбался, даже не воспротивившись, когда Кингсли, поднявшись, протянул ему руку и предложил спуститься на второй этаж вместе.       – Твой брат — само очарование, – прокомментировал Калеб.       – Ревнуешь?       Сердце Калеба пропустило удар, и он посмотрел на Молли.       – Нет. Просто мне ни разу не удавалось вот так легко уговорить Эссека, – пояснил свои слова Калеб. – Он мне дорог — это правда. – Они остались в столовой вдвоем, и Калеб почувствовал себя свободнее. – И мои чувства к нему никуда не делись: мы расстались не потому, что не сошлись характерами, а потому, что оба понимали, что это ни к чему не приведет. От такого чувства не утихают, как по щелчку пальцев. Мы оба согласились, что разница в длительности жизни слишком значительна, хотя теперь я думаю, что были и другие факторы. Наши отношения в прошлом, но он дорог мне, как друг, как наставник — всегда будет дорог.       – Я ни в чем тебя не обвиняю, – заверил Молли, и Калеб прищурился:       – В твоем голосе проскальзывают странные интонации, когда речь заходит об Эссеке.       – Ну... – протянул Молли и повел Калеба к выходу из столовой. – Я не могу не замечать, что вы с ним очень похожи.       – Слишком похожи, – хмыкнул Калеб.       – Вот именно.       – Вот именно, – повторил за ним Калеб и посмотрел в глаза. – В этом нет ничего хорошего, Моллимок. У похожих личностей мысли сходятся, и эти мысли не всегда про благо для всего остального мира. Его жажда познаний привела к войне между Жорхасом и Империей.       Молли даже остановился и уставился на Калеба:       – У тебя были такие же идеи? Мне ничего об этом не известно.       – Он не хотел развязать войну, но его действия к этому привели. Я же... – Калеб вздохнул и опустил взгляд. – Я хотел вернуть родителей, хотел все исправить, и это могло бы привести к необратимым последствиям для всего остального мира, если бы я где-то ошибся, где-то просчитался, но я готов был рискнуть.       – Ты не рассказывал, – нахмурился Молли.       – Я никому не рассказывал. – Рассказывал. Эссеку. Но упоминаний его имени и без того было достаточно, не говоря уже о том, что такой расклад мог задеть Молли. – А теперь представь, что две такие личности вместе работают над чем-то, и это не выращивание цветов в саду. У меня с ним... схожее мышление, – продолжил Калеб. – Не стану скрывать — это приятно, когда твою мысль подхватывают, разворачивают еще более интересно, находят новое решение проблемы  — это воодушевляет, даже... возбуждает, – тихо признался он. – Так было с Астрид. Это... все это сильные эмоции и чувства, и они выжигают изнутри, но главное — в этом забеге теряется перспектива. Зрение сужается, и важным становится только одно: впечатлить. Чего бы это ни стоило, – Калеб натянуто улыбнулся, посмотрев Молли в глаза. – Таким, как я, нельзя влюбляться, тем более в себе подобных: мы легко превращаемся в чудовищ, которым плевать на риски и цену.       – Я — твой безопасный вариант?       Калеб сухо рассмеялся.       – Безопасный вариант для меня только один: одиночество. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы обезопасить тебя, даже если это значит выстроить невидимую стену между тобой и нашими друзьями; или использовать некромантию, чтобы вернуть тебя. Ради тебя я пойду на что угодно.       Молли приподнял брови, уставившись на Калеба с легким ошеломлением.       – Такого мне еще не говорили, – тихо произнес он. – Признавались в любви после хорошего секса, но такого... – он покачал головой, и Калеб вздохнул, опуская взгляд.       – Никаких обязательств на тебя это не накладывает, – заверил он, только теперь осознав, в чем признался. Ему стоило промолчать, но ему так не понравилось, что Молли сказал о себе, как о безопасном варианте, что Калеб не смог сдержаться. – Я знаю, что это не твое, и я ничего не имею против. – Молли чуть нахмурился, но Калеб продолжил: – Ты — свободная, любвеобильная душа, и я принимаю это. И ничего не требую. И не потребую. И насчет твоего предложения составить компанию в путешествии — есть другой вариант. Я поговорю с Астрид и, если она позволит использовать круг телепортации в Ассамблее, сделаю так, что ты сможешь возвращаться в Рексентрум, когда пожелаешь. А потом буду переправлять тебя обратно на корабль.       – Я смогу сам телепортироваться? – удивился Молли.       – Я могу наложить заклинание на глиняную табличку, но только если есть круг телепортации, который можно на ней изобразить. Если Астрид позволит тебе пользоваться им... – Калеб не закончил предложение, только теперь осознав, что для начала ему придется признаться ей в том, что он вернул Молли. С другой стороны, не ей его судить: ужасы, которые она творила, пока находилась в подчинении Икитона, не шли ни в какое сравнение с одним возвращением из небытия. – Если нет, то мы придумаем что-нибудь еще.       – Например, ты составишь мне компанию? – предложил Молли. – Как планировалось изначально.       – Я не хочу навязываться, – признался Калеб, и Молли недовольно вздохнул. – Можем приобрести говорящие камни, и ты сможешь звать меня, когда пожелаешь. Или просто время от времени рассказывать мне, как у тебя дела.       – Ты как будто стал упрямее, – заметил Молли.       – Я просто не хочу, чтобы ты принимал решения из чувства обязанности — ты ничем мне не обязан. Я вернул тебя, да, но это ничего не меняет — сколько раз Джестер возвращала тебя? Я просто вложил чуть больше денег, но это всего лишь деньги, и я больше не в том положении, когда не могу позволить себе качественный пергамент. Если ты хочешь отправиться в путешествие на корабле — тебе стоит сделать это, без оглядки на меня, и, может быть... – Калеб запнулся и чуть нахмурился, уставившись поверх плеча Молли. – Может быть, будет даже лучше, если меня не будет рядом — ты сможешь понять, чего на самом деле хочешь, куда тебе двигаться дальше. Без отвлекающего фактора в виде меня, – пожал плечами он и несмело посмотрел Молли в глаза. Тот молчал весь его монолог и только теперь медленно кивнул:       – Ладно, – согласился он, и Калеб почувствовал, как внутри него что-то оборвалось — он не признавался себе, но где-то глубоко в душе наивно надеялся, что Молли постарается переубедить его или и вовсе откажется от путешествия. – Говорящие камни? – Молли приобнял его за талию и повел на выход из столовой.       – ...Да, – с заминкой ответил Калеб. – Довольно распространенный способ связи. И не такой бестактный, как сообщения Джестер, когда ее мысли вторгаются в твои собственные.       – Не помню, чтобы она хоть раз связывалась со мной подобным образом, – задумчиво произнес Молли, пока они спускались на второй этаж, и вдруг усмехнулся: – Сколько потенциально забавных ситуаций... Например, когда я ласкаю тебя ртом... – понизил голос Молли и с ухмылкой повел бровями, посмотрев на Калеба.       – Совсем не забавно, – возразил Калеб.       – Тебе не понять, – отмахнулся со смехом Молли.       Он казался расслабленным, и Калеб подумал, что его совсем не беспокоил предыдущий разговор, и Калеб не знал, что думать. С одной стороны, Молли мог просто отпустить ситуацию и отложить разговор до лучших времен, с другой же — могло оказаться и так, что на самом деле ничего не изменилось, и он не испытывал ни чувства обязанности, ни каких-либо других по отношению к Калебу. Он явно не был безразличен Молли, хотя это можно было сказать о любом из Девятки, кроме тех, с кем Молли не успел сблизиться, но теперь перспектива быть «одним из» огорчала. Это всегда было одним из сценариев, с самого начала — Калеб готовился к такому развитию событий, и все же... И все же эти дни с возвращения Молли с его постоянным вниманием, его лаской, его хвостом, обвитым вокруг голени, посеяли в голове Калеба зерно надежды, что между ними может что-то измениться, может возникнуть ответное чувство, которое заменило бы прежние отношения с взаимной выгодой. Наивно и глупо, и Калеб сам не понимал, как позволил себе обмануться.       Они присоединились к остальным в комнате, которая волей чьего-то воображения — а, может, это было совместное творчество — превратилась в джунгли с райскими птицами, распевающими свои песни в ветвях вечнозеленых деревьев с орхидными лианами на них и цветущими кустами рододендрона вокруг естественного каменного источника с небольшим водопадом горячей воды, бегущей откуда-то из глубин джунглей. Над источником клубился пар, расползаясь туманом между стволами деревьев, а в нем резвились разноцветные крупные бабочки и крошечные колибри.       Молли впечатлился и не без удивления разглядывал окружение, пока они оба раздевались. Никто особо не обращал на них внимания, пока Кингсли не присвистнул, когда Молли остался без одежды — все рассмеялись, наперебой уличая его в самолюбовании и попутно отвешивая комплименты им обоим. Кингсли возражать не стал и только пожал плечами.       Вода была приятно горячей, и Калеб откинулся на отполированный теплый камень, расслабляясь. Действие заклинания Калуцея исчезло во время разговора с Молли наедине, но напряжение вновь отпустило тело от горячей воды, хотя мысли продолжали беспокоить, хотя сейчас Калеб больше злился на себя и свою наивность, чем жалел, что все складывалось не так, как он на то рассчитывал. Молли сидел рядом, и Калеб почувствовал, как его хвост медленно обвивается вокруг ноги, хотя Молли даже не смотрел в его сторону и тихо говорил о чем-то с сидящим рядом Кадуцеем — Калеб не мог разобрать слов из-за журчания водопада. Он и не хотел подслушивать — он вообще предпочел бы отправиться в спальню и уснуть, чтобы поскорее настал новый день, и он смог бы наведаться в Архив и библиотеку Академии, поискать информацию о еще неизвестных ему способах защитить Молли от опасностей. У него был всего месяц — ему нужно было знать, на что он мог рассчитывать и сколько это будет ему стоить: что бы он ни говорил Молли, он был на мели, ему придется как-то собрать нужную сумму. Не исключено, что он будет вынужден согласиться на должность преподавателя в Академии, на которую его так долго уговаривали Бо с Астрид, но это меньшее из зол, пусть абсолютно все преподаватели его ненавидели. Калеб это переживет.       Время было поздним, выпитый алкоголь, нагота и горячая вода делали свое дело: общий разговор никто не поддерживал, все разбились на парочки, тихо и, судя по выражениям лиц, неприлично переговариваясь друг с другом, кроме Кадуцея с Молли и Ветт, сидевшей на краю источника рядом с Калебом. Эссек определенно позволил Кингсли очаровать себя, и это было странно — Калеб не представлял, чем Кингсли мог его заинтересовать. Хотя была вероятность, что Эссеку просто было одиноко, особенно после того, как он увидел Калеба с Молли, и Калеб его не винил — он даже был рад, что Эссек проведет эту ночь в чьих-то объятиях. Только бы он не пожалел утром, когда Кингсли за завтраком начнет хвастаться, что все-таки уложил одного из волшебников в свою постель.       – Теперь думаю, что я подозревала, – произнесла рядом с ним Ветт, и Калеб поднял на нее взгляд. Она не стала раздеваться, и теперь вся была взмокшей из-за пара над источником. – Каждый раз, когда ты появлялся у меня для занятий с детьми из лагеря, ты казался мне странным. Рассеянным, задумчивым больше обычного — я думала, что ты планируешь какую-нибудь глупость, вроде очередной экспедиции в Эйор, только в этот раз — самостоятельно, без Эссека, и я хотела поговорить, но ты каждый раз сбегал, как только заканчивал занятия.       – Прости, – извинился Калеб и склонил голову к ее колену. – Это были непростые четыре месяца.       – Да я вообще не представляю, как ты выжил в обществе Кингсли, – рассмеялась она.       – На удивление, он умеет поддержать. – Калеб услышал, как Ветт недоверчиво фыркнула, и добавил: – Если очень захочет.       – Вот в это я могу поверить. Надо было рассказать, – уже серьезно закончила она.       Калеб покачал головой.       – Ты, кажется, все еще сомневаешься, что это была хорошая идея, и половину дня сомневалась, не Люсьен ли это — ты бы посчитала, что риск того не стоит, и попыталась бы остановить меня, рассказав остальным.       – Думаешь, я бы тебя предала?       – Нет, – возразил Калеб и вновь поднял на нее взгляд. – Ты бы считала, что поступаешь правильно, что защищаешь меня.       – И?       – И... – вздохнул Калеб, – однажды из лучших побуждений вы с Джестер написали Астрид письмо, – напомнил он. Ветт поджала губы, и Калеб взял ее за тонкую щиколотку: – Мы разобрались со всем этим, и я не виню вас, просто хочу сказать, что мне не всегда нужна защита и помощь.       – Мы просто хотели, чтобы ты потрахался.       – Вообще-то, он трахался, – раздался голос Молли, и Калеб обернулся как раз в тот момент, когда тот устроил голову на его плече и взглянул на Ветт. – А вы с Джестер не такие наблюдательные детективы, какими себя считаете.       Ветт прищурилась, посмотрев на него, но Молли уже терся носом под ухом Калеба, явно не обращая на нее внимания.       – Идем спать? – предложил Калеб и провел ладонью по его обнаженному бедру под водой.       – Мгм, – проурчал Молли и слабо прикусил его мочку.       – Спать они идут, конечно, – фыркнула Ветт. – Я тогда тоже пойду домой — спать, – выделив последнее слово интонацией, добавила она и поднялась.       – Тебя проводить? – спохватился Калеб.       – Нет, дойду сама, – отмахнулась она. – Недалеко.       – Уверена?       – Иди трахайся со своим тифлингом! – покачала головой Ветт и, обувшись, направилась на выход.       Калеб с Молли вышли из источника и надели предложенные котами халаты вместо прежней одежды — ее, как и одежду всех остальных, коты разнесли по личным комнатам. Едва Калеб это понял, как осознал еще кое-что: для Эссека отдельной комнаты не было, а в гостевой сейчас жил Кингсли. Пусть они с Кингсли провели почти весь вечер вдвоем, Эссек все еще мог передумать делить с ним постель, и в таком случае Калебу, как хозяину башни, стоило что-нибудь придумать.       – Яша, вы же с Бо будете спать в одной комнате?       – Если мы будем спать, – пьяно рассмеялась Бо.       Калеб проигнорировал ее, все еще глядя на Яшу:       – Ты не будешь против, если в твоей комнате переночует Эссек?       – Да, конечно. Моя комната — твоя комната, – чуть улыбнулась Эссеку Яша.       – Прости, я не подумал об этом, – Калеб посмотрел на Эссека, – ты можешь...       – В этом нет необходимости, – прервал его Кингсли, прильнув к боку Эссека. – В моей комнате королевских размеров кровать — мы поместимся, – он с ухмылкой посмотрел на дроу, и тот смущенно усмехнулся и покосился на Калеба.       – Прекрасно, – улыбнулся Калеб, стараясь всем видом показать, что его не беспокоила личная жизнь Эссека — и это действительно так и было — и что ему нечего стыдиться. – Gute Nacht! – пожелал он всем присутствующим и последовал за Молли в центральный холл башни, под нестройное пожелание спокойной ночи от друзей.       – Ты не против? – поднимаясь вместе с ним наверх, спросил Молли. – Кингсли и Эссека?       – Я рад, что он не будет один этой ночью. Мне следовало предупредить его о тебе. Он... догадывался — я так думаю, – вздохнул Калеб, проходя в их спальню. – Задолго до нашего с ним расставания, а, может, предполагал с самого начала — он видел, как я отреагировал, когда мы не смогли тебя вернуть в Когнозе.       – Но вы все равно сошлись? – удивился Молли, скинув халат и забравшись на свою половину кровати.       – Думаю, он с самого начала понимал, что это не на всю жизнь — точно не на всю его жизнь, – пожал плечами Калеб, неторопливо развязывая пояс на халате.       – А ты?       – Я... – Калеб замялся, вспоминая себя в то время, когда они с Эссеком сошлись. – Много всего происходило — много всего того, что мне не нравилось, что меня не устраивало: мы с Бо никак не могли найти доказательства причастности других к издевательствам над учениками в Академии, суд над Икитоном тоже шел тяжело и мучительно, и общение с Эссеком, наши с ним долгие разговоры о потенциальных находках в Эйоре, о возможностях дунамантии, о скрытых знаниях светоча Люксона — все это отвлекало и... Я был очарован им почти с самого момента знакомства, – тихо признался Калеб, снимая с себя халат и подходя к кровати. – И наши беседы только усиливали симпатию. – Перед глазами промелькнули моменты, когда уроки дунамантии, которые преподавал Эссек, заканчивались сексом, и Калеб нахмурился, прогоняя неуместные сейчас воспоминания.       – Тебе этого не хватает?       – Чего? – спохватился Калеб и испуганно глянул Молли в глаза. Он что, вслух сказал о сексе?       – Ваших умных бесед, – уточнил Молли и приподнял брови, удивляясь реакции Калеба на свой вопрос.       – Не знаю, – облегченно ответил Калеб и пожал плечами: – Пожалуй. – Но ему, наверное, стоило их избегать — ничего не изменилось, и Калеб все еще испытывал к нему влечение, так что очередная такая беседа или урок могли закончиться накалившейся атмосферой и скрытым желанием, а это не могло не иметь последствий. – Можем поговорить о чем-то другом? Как для тебя прошел этот день? Все были тебе рады? Никто не вел себя странно?       – Бо с Нотт, то есть Ветт — поначалу, – хмыкнул Молли. – Но в итоге все вели себя прилично, нет необходимости выстраивать между нами и ими невидимую стену, – Молли выразительно посмотрел на Калеба.       – Я просто хотел...       – Я знаю, – с улыбкой протянул Молли и пододвинулся ближе, – ты беспокоишься обо мне. Я ценю это, – прошептал он и поцеловал его в губы.       Калеб ответил, вплетаясь пальцами в волосы на затылке Молли, перехватывая инициативу и спускаясь поцелуями вниз по шее на грудь. Он хотел показать: неважно, кто еще находился в башне, неважно, что где-то там был Эссек — все, что волновало Калеба, что было ему важно, находилось в этой постели.       Молли глубоко вздохнул, стоило Калебу спуститься поцелуями на его поджарый живот, и убрал длинные влажные после источника пряди Калеба назад, собирая его волосы в хвост на затылке. Калеб посмотрел на него исподлобья и ухмыльнулся, встречая потемневший взгляд Молли. Никаких лишних мыслей, мучавших его в этот момент, Калеб в его глазах и выражении лица не заметил, и это воодушевляло: он принял верное решение.       Он отполз немного ниже и провел языком по еще расслабленному члену — Молли в ответ на это промычал и устроился удобнее, съезжая вниз по подушкам. Калеб не брезговал этим видом ласк — не получал особого удовольствия от процесса и, пожалуй, не должен был, но он никогда не ждал, что Молли попросит. Калебу нравились его реакции, нравились стоны и сдерживаемое желание, и он не видел причин отказывать себе в таком зрелище. И Молли в такие моменты выглядел просто потрясающе: таким чувственным, таким пластичным и несоображающим в других ситуациях он не был. Этим можно было злоупотреблять — Калеб знал это. Сейчас он мог попросить что угодно, и Молли бы согласился — не вспомнил бы позже, как соглашался, но добиться от него согласия, например, отказаться от путешествия сейчас не составляло труда. Калеб, конечно же, никогда не поступит с ним настолько бесчестно, как бы ему ни хотелось, чтобы Молли остался с ним.       Член твердел под лаской губ и языка, Калеб оглаживал яйца, не сопротивляясь, когда Молли под властью ощущений подавался вверх, толкаясь в горло — он плохо контролировал себя в такие моменты, но Калеб наслаждался таким его поведением, ему этого не хватало: Эссек был осторожным и аккуратным любовником, и даже его страсть всегда была сдержанной, выверенной и дозированной. С Молли никогда нельзя было предугадать, будет он ласковым или страстным — или все вместе, будет шептать нежности или пошлости, и эта изменчивость не позволяла заскучать и держала в тонусе.       Калеб опустился к основанию члена, и Молли промычал, крепче сжимая кулак в его волосах. Это давалось Калебу не без усилий, но реакция того стоила, и он повторял этот трюк по несколько раз, прежде чем вовсе прекратить ласку ртом. Это доводило Молли до исступления, а Калебу нравилось поддразнивать его подобным образом — Молли после этого становился в хорошем смысле мстительным.       Калеб выпустил член изо рта и прикрыл веки, касаясь горячей и мокрой от вязкой слюны головки губами, когда Молли скользнул влажными пальцами между его ягодиц. За прошедшую неделю не было и дня, чтобы они не занимались сексом, и тело уже настолько привыкло отзываться на прикосновения и подстраиваться под них, что Калеб даже не напрягся, когда в него проникли два пальца. Молли определенно это заметил и хмыкнул. Калеб вопросительно посмотрел на него, ведя языком от основания к головке, и Молли улыбнулся:       – Раскрываешься, как цветок на солнце, – произнес он и в качестве подтверждения своих слов ввел третий палец, проталкивая все три глубже без особого сопротивления со стороны Калеба.       – Тебе больше нравится, когда я зажимаюсь? – уточнил Калеб и чуть сжал его пальцы в себе.       Молли вынул пальцы и потянул Калеба к себе, пока их лица не оказались на одном уровне — Калеб для удобства перекинул ногу через его бедра и навис над ним.       – Мне нравится, когда ты меня седлаешь, – прошептал Молли и заставил Калеба склониться для поцелуя, положив ладонь на его затылок. Калеб не успел стереть слюну с подбородка и губ, и поцелуй вышел мокрым, скользким и ужасно пошлым: Молли больше вылизывал его, чем в самом деле целовал, и это так распаляло, что Калеб, не отдавая себе отчета, сел и поерзал, позволяя влажному члену Молли скользить по промежности.       И все же принять в себя три пальца было несопоставимо с тем, чтобы принять член: Калеб, приподнявшись с Молли и позволив ему направить член, тут же снялся с него, едва головка проникла внутрь. Молли кусал губы, наблюдал за ним, но не торопил, и Калеб повторил, задерживаясь чуть дольше, заново привыкая к его толщине. И если во время ласки ртом размеры Молли доставляли неудобства, то сейчас Калеб наслаждался: может быть, в этом было что-то нездоровое, но Калебу нравились эти моменты повторного привыкания, напоминавшие об их самом первом разе. Он опустился на член до основания, преодолевая сопротивление собственного тела, позволяя члену наполнить себя до болезненного удовольствия, и прикрыл веки, растворяясь в ощущениях. Даже если бы он мог выбирать, Калеб предпочел бы толщину длине: было что-то в этом чувстве растянутости, что он не мог объяснить словами, но что каждый раз выбрасывало его из реальности настолько, что Молли приходилось напоминать ему о своем существовании медленными, глубокими толчками. Калеб оперся на его грудь ладонями, подстраиваясь под движения и пока еще сдерживая стоны — он все еще был на грани между болью и удовольствием и внимательно следил за своими ощущениями, чтобы не пересечь черту. Молли сейчас совсем не помогал, сжимая ладонями то бедра, то ягодицы Калеба, с каждым движением вводя член до основания — все еще неторопливо, но не позволяя перевести дух. Калеб кусал губы, неосознанно царапал грудь Молли ногтями, но и сам не останавливался, поддаваясь его желанию, соскальзывая в бессознательное наслаждение, во время которого переставал контролировать себя. Молли пару раз отмечал это вслух после — говорил, что Калеб в какой-то момент будто отпускал себя и становился собой настоящим, что в нем не оставалось ничего, кроме страсти и чувств.       Молли сел, и Калеб отклонился немного назад, из-за чего член, казалось, проник еще глубже — Калеб запрокинул голову назад и тут же ощутил влажные поцелуи на шее и ключицах. Он обнял Молли и впутался пальцами в волосы на его затылке, немного неуклюже из-за позы покачивая бедрами, чтобы член продолжал создавать такое необходимое сейчас трение внутри.       – Встань, – Молли подтолкнул его в сторону, и Калеб беспрекословно поднялся с его члена, с легким разочарованием встречая пустоту и отсутствие натянутости кольца мышц.       Молли, направляя без слов, уложил Калеба на живот и навалился сверху, горячий влажный член скользнул между ягодиц, не попав в расслабленный вход, но уже в следующий — вновь наполнил Калеба, и он со стоном выгнулся в пояснице, чуть приподнимая и отставляя зад. Дыхание Молли обжигало плечо и шею, Калеб сжал его пальцы, как только Молли накрыл его кисти своими, толчки члена участились и стали менее аккуратными — яйца шлепались о ягодицы, и Калеб вторил этим звукам собственными стонами. Он не мог прикоснуться к себе, но головка члена скользила по простыне, и это сводило с ума — Калеб уткнулся мокрым лбом в матрас и зажмурился, задыхаясь от переживаемых ощущений и веса Молли на себе. Подвески и медальоны щекотали кожу между лопаток, горячая влажная грудь Молли скользила по спине, его бедра зажимали бедра Калеба — он чувствовал движение каждой натянутой мышцы в них, хвост крепко обвился вокруг левой голени, кисти рук все еще были в крепком захвате рук Молли — Калеб чувствовал себя в ловушке его имени и растворялся в нем, как те насекомые, попавшие в западню плотоядного цветка, но если их участь была незавидной — Калеб с удовольствием провел бы в этом состоянии остаток своей жизни.       Они кончили почти одновременно — Калеб все же высвободил одну из рук, чтобы прикоснуться к себе, как раз в тот момент, когда Молли кончил в него, и это было вопросом всего нескольких движений по члену, чтобы Калеб последовал за ним.       В ушах звенело, уставшее тело все еще казалось наэлектризованным, Калеб устало прокряхтел, почувствовав, как Молли навалился на него всем весом, уткнувшись лицом в изгиб между шеей и плечом. Калебу было совершенно нечем дышать, и горячее влажное тело на нем и член внутри только усугубляли состояние, но он не торопился сталкивать Молли с себя — во всем этом тоже было свое удовольствие, и Калеб растягивал его, вдруг вспомнив, что через месяц все изменится, и Молли не будет постоянно присутствовать в его жизни.       Молли все же перекатился на свою половину кровати и шумно выдохнул. Калеб приподнял голову и, убрав назад упавшие на глаза волосы, посмотрел на него: кожа лавандового цвета слегка поблескивала в приглушенном свете спальни, глаза были закрыты, уголки губ чуть приподняты в легкой улыбке. Калеб тоже улыбнулся и лег набок, подкладывая под голову подушку — любое проявление эмоций на его лице, после почти четырех месяцев статичности, все еще радовало, как в первый раз.       Молли приоткрыл глаза и покосился на Калеба:       – Что?       Калеб пододвинулся ближе, положил ладонь на его щеку и мягко поцеловал в солоноватые от пота губы:       – Рад видеть тебя счастливым.       Молли рассмеялся:       – Можем еще чаще трахаться, и тогда... – Калеб накрыл его рот ладонью, рассмеявшись.       – Ненасытный тифлинг.       Он вдруг почувствовал, как чувствительной нежной кожи входа касается кончик хвоста, и вздрогнул, чуть отстраняясь. Молли легко укусил его за пальцы, и Калеб убрал ладонь от его рта, вновь заглядывая в глаза.       – Попробуй убедить меня, что тебе не нравится эта моя черта, – улыбнулся Молли, но хвост все же убрал.       Калеб хмыкнул.       – Я ее обожаю, – подтвердил он и склонился для поцелуя — неторопливого, но полного переживаемых Калебом чувств умиротворения, нежности и любви.